К пугающим достопримечательностям немецкой истории принадлежит и тот факт, что одну из самых известных и ходовых, самых распространенных книг — «Мою борьбу» Гитлера, книгу, которая по своему значению безусловно заслуживает того, чтобы быть внимательно прочитанной, — прочли очень немногие. В этом отношении ее можно сравнить разве что с Библией — в то время ее главным конкурентом: ведь и Библию прочли очень немногие. Пожалуй, и я не прочел бы «Моей борьбы», не будь она включена в школьную программу обязательного чтения, дело это оказалось нелегким, почти непосильным — я до сих пор поражаюсь мужеству нашего учителя немецкого языка и литературы, который сухо, бесстрастно — и если внимательно вслушаться — издевательски–презрительно, без малейшего трепета и благоговения проводил «разбор» этого к 1935—1936 годам ставшего священным текста; он разбивал его на части и предлагал нам дома сокращать до разумных пределов большие куски и целые главы, делая их таким образом «удобопонятными». Выполняя эти задания по немецкому, я прямо–таки сжился с этой книгой, до краев наполненной непереносимым вздором, — «редактируя» ее, я немало дивился собственному умению делать «сам по себе» нечитаемый текст вполне доступным для восприятия. Наш учитель немецкого, которого звали Карл Шмиц, — в нем не было ничего от того типичного немецкого словесника, «питомца муз», что выпускает в жизнь «мечтателей и поэтов», — не мог и предположить, чем он тогда рисковал, какой опасности подвергался. Тогда мне такое не приходило в голову, а теперь, когда я вспоминаю об этих рискованных уроках немецкого, меня мороз по коже продирает. Ведь все могло кончиться не просто неприятностью — последствия могли быть ужасными. Ведь «Моя борьба», со всем ее изуверским косноязычием, была не чем иным, как инструкцией, в полном соответствии с которой нацисты творили свои изуверства на глазах у всех, — инструкцией, которую почти никто не читал. Разглядывая иллюстрации Клемана Моро к «Моей борьбе», я вновь переживаю этот кошмар — весь тот ужас, который владел нами на захваченных и разгромленных нацистами улицах. В наши дни мало–помалу вновь возрождается нечто вроде ностальгии по нацистским временам, наверняка где–то снова печатается и распространяется «Моя борьба». Сейчас самое время еще раз напечатать иллюстрации Клемана Моро, то есть наконец–то познакомить немцев с ними. Любой образованный немец, до сего дня так и не удосужившийся прочесть «Мою борьбу», позиция которого лучше всего выражалась хорошо известной формулой: «Если бы фюрер знал обо всем этом…», должен наконец убедиться, что фюрер не только знал обо «всем этом», но и хотел этого. Все, что происходило в те годы, совершалось с его ведома и по его воле — чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть «Мою борьбу». Эта книга — не пророчество, это конкретная программа. Читать ее невозможно, и тем не менее в ней есть все. Клеман Моро вычитал из этой книги все, что необходимо знать, и изобразил графически. Ведь уже само слово «фашизм» скрывает в себе опасность примирительного отношения к этому явлению. Нужно называть вещи своими именами — следует говорить «нацизм», «нацисты»; называть нацистов фашистами значило чуть ли не льстить им. Да и распространенное словечко «фашиствующий» чревато примиренчеством. Нужно сказать прямо — фашизм это зло, но нацизм — еще большее зло, и вполне обоснованным было бы пользоваться термином «нациствующий», поскольку немецкий вариант этого явления обладал своим особенным качеством, очень быстро перешедшим в свое особенное количество. Иллюстрации Клемана Моро делают наглядным и очевидным то, что лишь с немалыми усилиями удается и удавалось вычитать из «Моей борьбы». Кто сегодня возьмет на себя труд засесть за чтение «Моей борьбы»? Ностальгия — об этом уже можно сказать смело — марширует широким фронтом, маршеобразные ритмы заполнили эстраду, с особой отчетливостью они слышатся в шлягере «Польская девушка», в котором поется о «самой шикарной девчонке в Польше». Что значила и должна была значить эта — эвфемистически названная405«польским походом» — война с Польшей для поляков, для польских либералов, польских священников и социалистов — об этом можно прочесть в «Моей борьбе». Человек по имени Гитлер, написавший «Мою борьбу», который из «надерганных» отовсюду идей и цитат слепил чудовищную расовую теорию и в облике которого не было нордических черт, так что это не могло не бросаться в глаза (впрочем, что вообще могло броситься в глаза немцам в те годы?), — этот человек хотел всего, что творилось его именем и под его ответственность, — и скорее всего, самая шикарная девчонка Польши была уничтожена в Освенциме или Треблинке или погибла во время уличных боев в Варшаве. Кое–кто охотно цепляется за отговорку — мол, Гитлер воевал с большевизмом. Так что же, Франция, Англия, Норвегия, Дания, Голландия, Италия, Югославия — все это были большевистские страны? А где Гитлеру было оказано наиболее отчаянное сопротивление? Именно в тех двух странах, население которых вполне может быть зачислено в категорию «нордический», — в Голландии и Норвегии.

Иллюстрации Клемана Моро к «Моей борьбе» актуальны не только потому, что благодаря им немцы наконец–то познакомятся с книгой, сыгравшей в их истории столь значительную роль, но и потому, что ностальгические настроения, владеющие определенной частью немцев, наконец–то обратятся к предмету, не перестающему быть актуальным, — к антинацизму. И пусть примиренчество по отношению к нацизму набирает силу, пусть все громче и уверенней звучат с эстрады состряпанные на скорую руку шлягеры, стремясь заглушить голос истины, — наши лучшие, наши высшие помыслы и чувства будут, как и прежде, обращены к таким людям, как Клеман Моро, — к антифашистам, продолжавшим и в изгнании вести непримиримую борьбу за право поведать миру правду о тех ужасах и злодеяниях, которые все без исключения можно найти на страницах «Моей борьбы».

1976