Отделение Христа от Иисуса представляется мне недозволенным приемом, с помощью которого учеловекомставшегоотнимают его божественность, а тем самым и у всех людей, которые еще дожидаются возможности стать людьми. Поскольку я не желал бы впредь называть себя христианином, равно как и не желал бы, чтобы другие меня так называли, исходя из того факта, что всякое служебное употребление слова «христианский» (у ХДС/ХСС, к примеру, у официальной церкви) все больше и больше обращает его в ругательство, я не хочу просто перейти к Иисусу, который был хоть и человек, ночеловекомставший.Я лично так же мало способен отделить человеческое от божественного, как и форму от содержания, как и то, что «подразумевается», от того, каким способом выражено это «подразумеваемое». Конечно же, не все именующие себя христианами обращают это слово в ругательство, легион имя тем315, кто еще претендует на это звание. Я же не хотел бы далее употреблять в своих целях это слово ни как существительное, ни как прилагательное…

В реальности ставшего человеком я не усомнюсь никогда. Но только ли Иисус? Для меня это слишком туманно, слишком сентиментально, слишком напоминает некую «story», слишком представляет собой «трогательную историю». Все, что могло быть человечным, «официальные» христиане превратили в циничное надувательство. Я даже и не могу воспринять это иначе как общественно–политическое. То обстоятельство, что я по чистой случайности (до сих пор) плачу все тот же самый церковный налог, как, может быть, д–р Франц Иозеф Штраус и Рихард Егер316, я объясняю исключительно бесстыдством этой институции, которая все берет и берет с тех, кто не может, собравшись с духом, отречься от полученного крещения. Что кроме того объединяет меня с этими двумя приведенными в качестве примера господами? Хочу думать, что ничего, ничего, совершенно ничего! Вот почему я не могу ни назвать себя христианином, ни быть приверженцем Иисуса из Назарета. Я могу лишь верить в существование ставшего человеком. Не больше и не меньше.

1973