Обнадеживающий процесс, называемый «всемирной разрядкой», кажется, меньше всего пойдет на пользу тем, кто в условиях различных политических систем, постоянно рискуя либо стать жертвой доноса, либо попасть за решетку, горячее других выступал за него: писателям, ученым, интеллигенции вообще.

Ходят слухи, что Советский Союз ищет сближения с Испанией, что Греция в ближайшем будущем признает ГДР. Замолвит ли в связи с этим Пападопулос318словечко за Вольфа Бирмана319или, может быть, Хонеккер320замолвит пару добрых слов за взятых под стражу и подвергнутых цензуре греческих писателей? Заступится ли генералиссимус Франко321за Александра Солженицына или Владимира Буковского, а господин Брежнев за недавно оштрафованных на десять тысяч марок и лишенных паспортов издателей и писателей Кастелле, Кирики, Кукуруля, Фаули, Мане и Триаду, которые совершили неслыханное преступление — приняли участие в заседании жюри традиционных «Цветочных игр»322? Ляжет ли костьми президент Никсон за индонезийского писателя–романиста Тура и примерно сто тысяч политических заключенных в Индонезии? Скажет ли правительство ФРГ на переговорах о заключении договора с правительством Чехословакии хотя бы несколько слов в защиту чешских писателей, которым, по всей видимости, грозят террор и голодное истощение?

Боюсь, что на эти вопросы придется дать отрицательный ответ, ибо все писатели, ученые, интеллектуалы, на которых внутри преследующих их систем строчат доносы, независимо от того, называют ли их «красными», как в Испании, или «друзьями империалистов», как в ЧССР, и которых можно назвать «передовой интеллигенцией», вполне годились, чтобы подставить свои головы в качестве глашатаев и защитников новой, менее косной идеологии, но политически они, разумеется, абсолютно «иррелевантны», есть такое милое выражение. Хотя прекрасно известно, что без них и несметных поколений их предшественников ничто, в том числе и на нашей земле, не пришло бы в движение — пусть их погибают, даже в преддверии «всемирной разрядки». Главное — торговые отношения начинают развиваться, становятся возможными прибыльные капиталовложения, а если при этом что–нибудь не получается, такими людьми можно в любое время пополнить резерв козлов отпущения.

В Хорватии среди других осуждены Владо Готовач и Злато Томичиш. Чтобы только обозначить положение в Турции, нужно написать не одну книгу; и в самом деле, из документальных свидетельств о пытках и политических преследованиях в Турции и Индонезии можно уже составить тома, а регулярно публикуемых в печати документов о Греции ежегодно набирается на целую книгу.

Уже не ежемесячно, а еженедельно в Международную амнистию323, ПЕН–клуб324и ассоциацию «Писатели и ученые» поступают сообщения об арестах, цензурных и судебных преследованиях писателей и работников умственного труда, по каждому из которых необходимо заявлять протест.

Спрашивается, имеют ли смысл эти призывы и резолюции, ратующие за признание свобод, которые считаются общепринятыми и гарантируются конституциями большинства стран — имеют ли смысл эти разрозненные призывы и резолюции, в то время как политики этих трех организаций и бесчисленных прочих групп и кругов, занимающихся судьбами гонимых и угнетенных на этой земле, не приходят к ним на помощь.

Все же эти организации и группы представляют собой ту инстанцию, которая на редкость трудно поддается определению и которую обычно называют совестью. Существует опасность, что эта совесть превратится в увядший цветок в петлице различных идеологий, если политики не поймут, что они, и только они, могут превратить моральное давление в политическое, если в конце концов не откажутся от лицемерной концепции невмешательства во внутренние дела других государств.

Кто беспокоится в наши дни за столами конференций, где ведутся переговоры о военной или экономической помощи, о парагвайском поэте Рубене Барейро Сагиере, об уругвайских писателях–романистах и эссеистах Хорхе Мусто и Карлосе Нуньесе, о сотнях юношей и девушек в Турции, которых пытки превратили в калек, в той самой стране, где среднегодовой доход составляет около шестисот марок, а на слежку расходуется от двух до трех тысяч марок.

Противоестественность духовной ситуации заключается в том, что именно те силы, которым торговые отношения с социалистическими и слаборазвитыми странами блоков НАТО и СЕАТО приносят прибыль, через свою печать все более гневно обвиняют тех, кто выступает за разрядку, открытость и т. п.

Конечно, если бы можно было уличить тех, кто говорит о западной демократии, которую якобы защищают в Греции, это вызвало бы эмоциональный всплеск, что само по себе является теперь криминалом. Мы, уже не очень молодые писатели, не слишком избалованные историческим опытом, еще высоко держим некое подобие знамени, пока не из последних сил, но все же с трудом, сохраняя свои убеждения даже в безнадежной позиции, когда обстоятельства непреодолимы. Однако вскоре может наступить момент, когда мы признаем себя «полезными идиотами» не в ленинском понимании, а «полезными идиотами» той части мира, гражданами которой мы являемся.

Разговоры о неделимой свободе становятся фарсом, когда лицемерный принцип невмешательства сохраняется промышленными кругами постольку, поскольку от него зависит их прибыль. Большим подспорьем было уже то, что наконец хоть один–единственный, шведский министр Улоф Пальме (примеру которого затем последовали и другие), отважился энергично и откровенно пробить брешь в принципе невмешательства, когда американские ВВС ожесточенными бомбардировками хотели принудить Северный Вьетнам к заключению мира. Мужество Улофа Пальме325заразило остальных и вселило в нас, писателей и интеллектуалов, надежду, когда эта зараза распространилась и мы почувствовали со стороны политиков поддержку наших призывов к неделимой свободе.

Мы, писатели, рождены, чтобы вмешиваться в чужие дела, мы вмешиваемся в юрисдикцию и культурную политику Советского Союза, ЧССР, Испании, Индонезии, Бразилии и Португалии; мы вмешиваемся в пугающие процессы, происходящие в Югославии, где в который раз ищут козлов отпущения и хоронят Надежду. Мы будем вмешиваться в дела Китайской Народной Республики, Кубы и Мексики. Это звучит идеалистически, но это не так. Вмешательство — единственная возможность остаться реалистом.

Наши чехословацкие друзья, которые не уступают ни пяди, никакие не идеалисты, они реалисты, ибо очень хорошо знают, что область духа завоевывается куда быстрее и окончательнее, чем область географическая.

Что относится к ЧССР, относится к Югославии, Турции, Греции, Бразилии, Испании: на счету политики прибылей либо интересов и какой–либо старшеклассник, и молодая женщина, которые в Турции подвергаются пыткам палачей хунты. На табло, показывающем биржевые курсы, кровь не видна.

Я прекрасно знаю, что господа реальные политики будут надо всем этим смеяться: для них мы действительно «полезные идиоты», размахивающие красивенькими флажками. Пусть смеются.

Я пишу это не только для западных глаз и ушей, но и для восточных; для тех, кто несет там политическую ответственность, и для тех, кто стал жертвой безответственной политики: для Владимира Буковского, Александра Солженицына и других, многих других, кто занесен в списки Международной амнистии, ПЕН–клуба и ассоциации «Писатели и ученые». Они должны знать, против какого лицемерия мы здесь воюем. Они должны знать, что и мы, подобно им там, рождены, чтобы вмешиваться в чужие дела.

Меня могли бы неправильно понять и обвинить в желании разбавить эту статью порнографией, если бы я привел в ней некоторые подробности из практики надругательства турецкой политики над подругами, женами и сестрами арестованных оппозиционеров. Разумеется, в это нельзя вмешиваться, только не вмешиваться.

Есть еще резерв «полезных идиотов», которые высоко держат знамя свободы, человеческого достоинства, демократии, именно той, которую через НАТО и СЕАТО защищают в Греции, Турции, Испании, Индонезии и на Филиппинах.

Но я чуть было не забыл о некой главной ценности, которую тоже защищают повсеместно: о христианском наследии, о западном культурном достоянии. Подумать только, я о них чуть было не забыл!

Япрошу о вмешательстве во внутренние дела Федеративной Республики Германии. И в этой связи хочу упомянуть о существовании страхового фонда ПЕН–клуба для писателей в заключении и их семей. Фонд управляется голландским ПЕН–центром и имеет счет в «ЭМРО–банке» в Гааге.

1973