Теперь у нас третья глава. Первые две главы, которые мы прочли до этого – это, выражаясь словами Гёте, пролог на Небе, а с этой третьей главы начинается основное содержание книги Иова. И первые-то две главы были совсем не просты, а дальше будет ещё сложнее – в частности, с этой третьей главы.

1После того открыл Иов уста свои и проклял день свой.2И начал Иов и сказал:3погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек!4День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!5Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя!6Ночь та, - да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!7О! ночь та - да будет она безлюдна; да не войдет в нее веселье!8Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!9Да померкнут звезды рассвета ее: пусть ждет она света, и он не приходит, и да не увидит она ресниц денницы10за то, что не затворила дверей чрева матери моей и не сокрыла горести от очей моих!11Для чего не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?12Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?13Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно14с царями и советниками земли, которые застраивали для себя пустыни,15или с князьями, у которых было золото, и которые наполняли домы свои серебром;16или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света.17Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах.18Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника.19Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего.20На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею,21которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад,22обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб?23На что дан свет человеку, которого путь закрыт, и которого Бог окружил мраком?24Вздохи мои предупреждают хлеб мой, и стоны мои льются, как вода,25ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне.26Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье.

Эти поэтические строки, которые и в еврейском тексте являются поэзией, конечно, не могут наше сердце не тронуть, тем более что и мы, наверное, пережили в своей жизни какие-то моменты, которые напоминают об Иове. Иов здесь не просто жалуется непонятно кому – он здесь как бы обозначает свою позицию по отношению к тому, что произошло с ним. Позиция такая: раз со мною такое произошло, то лучше бы мне умереть и даже не начинать жить. Это начальная точка того, как Иов видит то, что произошло с ним. И эта начальная точка – она, на самом деле, даже и не его. В литературе древнего Востока довольно много есть таких художественных произведений (часто поэтических, тоже замечательных), которые примерно так же показывают человека, у которого произошло несчастье: «зачем я родился, лучше бы мне умереть», и так далее. Я только два назову, наиболее известных из них: египетское – «Разговор разочарованного со своею душой», и месопотамское (шумерское) – «Разговор господина со своим рабом». Это общее место для мировоззрения Ближнего Востока. Но это только начальная точка, с которой начинается долгое путешествие Иова по направлению к познанию и пониманию Бога – путешествие, которое занимает всю эту книгу и подталкивается всякий раз его дискуссиями с друзьями, а потом с Богом. Причём, это движение уже здесь, в третьей главе, прослеживается. Эта начальная позиция Иова не остаётся прибитой гвоздём к тому месту, с которого она начинается. Начинает он с «лучше бы мне умереть», а дальше-то начинается другое. «Ах, вот мне бы покой» – но это уже немножко изменение позиции. А уже к концу: «чего я боялся, то и постигло меня», и уже о смерти здесь даже не говорится. Это начало движения. Вот, он тронулся, и дальше, до самого конца книги, Иов будет двигаться. И самое важное в этом движении – это то, что в него Иов вовлекает и читателя. То есть, не Иов, конечно, ведь Иов в этой книге просто художественный образ, герой, а это гениальный автор книги вовлекает нас в движение со своим героем. Как он это делает? Он заставляет героя каждый раз говорить вещи, с которыми мы можем быть солидарны, мы можем им сочувствовать. Даже вот это – такие слова трагичные – «лучше бы мне умереть, а не жить» – и нам тоже (если не по своему личному опыту, то по опыту наших каких-то знакомых или по литературе) это понятно. Это вообще свойственно читателю – мы себя идентифицируем с героем. И тут-то герой нас подцепляет, и начинает двигаться, и в каждой следующей главе уже оказывается, что то, с чем мы себя идентифицировали в предыдущей главе, – это не совсем точно, не совсем полно, это надо как-то двинуть ещё на шаг ближе к Богу. И так мы, читатели, идём за Иовом – ради этого, можно сказать, затеяна вся книга. И приходит-то она к чему? Иов предстаёт перед абсолютно непонятным, странным каким-то Богом, и мы, читатели, тоже предстаём перед таким Богом. Это уже не просто какая-то выдумка, художественный образ, это уженашипереживания. Эта книга к концу показывает нам такого Бога, с которым нам странно и неуютно, и мы уже должны не об Иове думать, а о самих себе – а как мы Бога понимаем? Как мы Его воспринимаем? Можем ли мы себя с таким Богом идентифицировать? Ну, ответ-то – конечно, нет – как мы можем себя с Богом идентифицировать? Это мы с героем, с человеком Иовом можем себя идентифицировать. Но Бог нам в конце показывает такуюпозицию, такойвзглядна мир, с которым мы себя идентифицировать уже не можем. Но даже то, что мытаквстречаемся с этим живым, далёким от нашего понимания Богом, – это тоже некий способ стать к Нему Ближе: признать, что Он вот такой, превосходящий нас, странный, и очень во многом нам непонятный.

Возвратимся к тому, какую позицию занимает Иов в этой начальной точке, в третьей главе. Это все же не совсем начальная точка. Иов в предыдущих главах уже высказывал своё отношение к трагедиям, которые с ним произошли. В первой главе, когда он потерял ни больше, ни меньше, как всех детей, он говорил: «Господь дал, Господь взял. Да будет благословенно имя Господне!». А во второй главе, когда он и сам подвергся этому дьявольскому нападению, которое, как он сам считает, происходит от руки Бога, он говорит своей жене: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать». Это, вроде бы, выглядит благочестиво, но если бы к этому всё сводилось, то книги Иова бы не было – это всё были бы благочестивые банальности. А вот в третьей главе что-то в нём принципиально и резко переменилось. Почему? Ну, во-первых, прошло какое-то время, как минимум, то время, когда он сидел со своими друзьями, и за эту неделю что-то в нём созревало. Что же в нём созревало? Представим себе Иова перед его друзьями, которые пришли его пожалеть (конечно, они его жалеют, по крайней мере, вначале). Как ему себя не пожалеть при этом! Мне кажется, что это как раз то, что в Иове в начале его пути развивается – чувство жалости к себе. Чувство, которое нам, наверное, по нашему жизненному опыту знакомо, да и по опыту общения с другими людьми – чувство, практически неизбежное для человека, который в жизни серьёзно пострадал. Ну, так устроена человеческая психика. Мне кажется, что только святым доступно, когда человека постигло какое-то незаслуженное страдание, чтобы человек себя хотя бы немножко да не пожалел. Это понятное чувство, и не подлежащее осуждению, но только, с точки зрения того, для чего вообще написана вся книга Иова, оно не плодотворно. Оно ни чуточки не приближает человека к Богу, к пониманию Бога. А вот когда жалость друзей (которая весьма ограниченна по своему объёму) кончается уже в следующей главе, тогда и начинается движение Иова от этого чувства жалости к себе к какому-то гораздо более острому, трудному и глубокому вопросу или вопросам, которые его приближают к Богу.

То, что’ Иов говорит о себе «лучше умереть», нам, может быть, знакомо и по нашему жизненному опыту, да и по опыту других людей (я довольно часто это высказывание слышал от других людей, особенно пожилых). В Библии сказано «умер, насыщенный днями» о праведниках, а мне гораздо чаще доводилось слышать «я устал жить», «жизнь стала для меня тяжёлым бременем», «не пора ли мне умереть». Все же, когда я эти слова от людей слышал, то мне всё-таки казалось, что это с их стороны такой художественный приём, некая метафора – я всё-таки, как правило, не верю, что человек действительно хочет и готов прямо сию минуту умереть. А почему люди это говорят? Причина этого совершенно понятна – от острой неудовлетворённости своей жизнью. Оттого, что такая жизнь вообще не нужна. Как человеку такую мысль выразить? Вот он и выражает её таким образом: «чем такая жизнь – лучше умереть». Это метафора, но, тем не менее, в ней есть некое содержание. Слышать это очень тяжело, как вы понимаете. Почему человек так говорит? Потому, что тот смысл жизни, которым он жил раньше, для него теперь потерян. Вот в молодости такая радостная, весёлая жизнь, а пришла старость – и нет этих развлечений, и т.п., и человек спрашивает – зачем я вообще живу? Это, честно говоря, глуповато, на самом деле. Ну, потерял он этот былой смысл жизни, который у него был в молодости, но перед ним открывается другой смысл – приближение к Богу, которое в пожилые-то годы как раз и легче, человек в эти годы естественно к Богу больше тянется, чем в молодости. Так что правильно, что потерян былой смысл жизни, и люди могут на этой основе говорить примерно так, как Иов, что «мне лучше умереть, чем жить», но, тем не менее, это неправильно по большому счету, потому что это ещё не конец. Даже когда мы смотрим на Иова, мы видим: он потерял какой замечательный смысл жизни! Он был почтенным, богатым, имеющим замечательную семью, чувствующим свою близость к Богу, что совсем немаловажно – его жизнь была наполнена смыслом, но вот оно всё треснуло и рухнуло, рухнул весь этот смысл. И что? Другого смысла нет? Есть, и он его найдёт концу этой книги.

Я опять буду сравнивать ситуацию Иова с ситуацией узников Освенцима. Освенцим – это тоже в данном случае метафора. Это можно сказать об узниках наших с вами отечественных лагерей, да о ком угодно. Но представьте себе, вот такой Иов – какой-нибудь среднеевропейский еврей, который попал в Освенцим, у которого была нормальная работа, семья, жизнь – и вдруг там, в бараке, он, завшивленный и голодный, ждёт, когда настанет его очередь попасть в газовую камеру. Согласитесь – потерян же смысл,былойсмысл жизни. Значит ли это, что никакого другого смысла жизни уже нет и не будет?Нет, не значит. Это как раз то, к чему стремились эсэсовцы в Освенциме, – к тому, чтобы лишить человека личности и отнять у него любой смысл жизни. И, к сожалению, по отношению к очень многим людям это им удавалось, но не ко всем. Были и другие люди. Есть знаменитое высказывание человека, который освободился из Освенцима, – ну, понятно: замечательно, радостно, выжил! – но он говорил, что одно потеряно: потеряна возможность прощать своих мучителей. Это такая христианская, одна из самых христианских возможностей, и слова эти – одни из самых христианских слов, которые были сказаны вообще в истории человечества – возможность прощать своих мучителей. Человек, которыйтакрассматривал своё пребывание в Освенциме, был, как Иов, и нашёл там больший смысл, чем был у него, когда он жил так благополучно в своей семье. Так что, возвращаясь к книге Иова, потеря его смысла жизни, и потеря смысла жизни человеком просто за счёт возраста, это, на самом деле, не только потеря, но и возможность – возможность добраться до большего смысла.

У меня перед глазами такая картина из фильма «Обыкновенное чудо» по Шварцу – когда занавес, на котором, может, красивая картинка, но всего лишь картинка, разрывается, разрезается – за ним начинается другая, настоящая жизнь, но – трагедия. Вот, примерно, так же та благополучная жизнь, которая была у Иова до того – это всё-таки занавес, а за занавесом скрывалась трагедия, и вот сейчас она обнажилась. Это касается нас всех. Мы все, конечно, любим уют, но под привычной уютной жизнью, и той уютной картиной мира, которую мы себе создаём, таится бездна – говоря в библейской терминологии. И Иов, на самом деле, то, что под этой его благополучной жизнью таилась бездна, подсознательно знал, потому что он говорит: «ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне». У Иова всё ещё было хорошо, но он боялся, он чувствовал, что под этим покровом лёд может треснуть в любой момент, и ты провалишься. И вот его постигло это, но чем кончается книга? Он оказался, конечно, уже в мире без уюта, но он оказался и в мире без страха. Иов оказался в мире трагичном – в том мире, в котором жил Иисус Христос. Как показан Христос в Евангелии, чего в Его жизни точно нет – это нет уюта ни на грош, и страха, конечно, нет тоже ни на грош. Вот поэтому этот шаг – через трагедию – шаг ко Христу. Но мы-то с вами не любим вот это ощущение, предвосхищение бездны, когда оно нас тоже посещает, как Иова. Я знаю людей, которые не хотят принципиально читать книгу Солженицына «Архипелаг Гулаг», потому что они понимают, что под сегодняшней жизнью нашей страны, как под покровом, эта бездна. И всякое страдание, если страдание не на сцене, а в жизни, особенно, если это страдание с тобой самим может произойти, вызывает отталкивание, понятно, что люди от этого шарахаются. Так устроена психика человека. Но Иова выбивает из этой ситуации уюта.

Ещё один важный момент. Обычно в ситуации Иова люди говорят освоихбедах. Иов тоже говорит как бы о себе. Но автор, на самом деле, заставляет его говорить от имени всего человечества. Обратите внимание на начальные, какие-то странные слова про этот день, который должен исчезнуть, про эту ночь, про эту тьму, про левиафана, и звёзды, которые померкли – всё выглядит так, как будто он, как бы пытается возвратиться к началу до своего рождения. За этим стоит гораздо большая, глубокая проблема: Иов, как бы от имени всего человечества, говорит о возврате в эпоху до сотворения мира. Оттуда даже слова эти – звёзды, левиафан, тьма («хошех») – с этой тьмы и начиналось сотворение мира. Это всё как бы выражение того, что всё человечество, в лице Иова, недовольно сотворённым Богом миром, потому что в нём случаются такие вещи, как случились с Иовом, и вообще много зла. Это замаскированная претензия к Богу – Творцу, хотя в этой главе Бог ни разу не упоминается, потому что Иов пока ещё соблюдает некие правила приличия, о которых он очень скоро забудет (на мусорной куче приличия соблюдать долго невозможно). Но пока он их соблюдает, потому что его путь за рамки, так сказать, традиционного богословия приличий только ещё начинается. И эта его претензия к Творцу – зачем такое творение, зачем такой сотворённый мир – здесь поставлена через вопросы «для чего? зачем?». Эти вопросы начинаются уже с первых слов Иова. Дальше всё время будут эти вопросы к Богу, а в конце Бог на эти вопросы даст ответ, в котором Он покажет это самое Своё творение, к которому люди предъявляют такие претензии. Он покажет его в другой перспективе, с той точки зрения, с какой люди никогда ещё не смотрели на этот мир. Мы смотрим с нашей, ограниченной точки зрения, чегонамхочется от этого мира, а Бог покажет со Своей точки зрения – и тогда Иов «положит руку свою на уста свои». Вот таков этот ответ.

Ну, и, в частности, в этом ответе Бога присутствует тот левиафан, который здесь упоминается потенциально – значит, кто-то способен разбудить левиафана. Это здесь уже намёк. В конце господь покажет Иову ту картину, в которой левиафан – это же дьявол – увы, уже разбужен, и с ним надо что-то делать, и кто с ним будет это делать? Можно сказать, что Господь как бы подталкивает Иова к тому, чтобы он это делал, но не сам лично Иов – герой этого художественного произведения, а за Иовом стоит Христос, и ответ на этого левиафана – единственный, кто может ему противостоять, – это Христос. Поэтому ещё раз: «ответ Иову – это Христос».

Ещё один момент. Иов здесь вначале призывает смерть. Но смерть и ложь – это два главных свойства дьявола. То есть, Иов, призывая смерть, тем самым помогает именно тому, от кого все беды его и происходят. Иов сам, конечно, этого не знает, но реально-то – это так. То есть, вот завязывающийся тут узел, и в ходе всей этой книги Иову придётся этот узел развязать. Он не только невинная жертва дьявола, но к тому же ещё и он, и его друзья, и все люди – это и орудие дьявола, потому что дьявол в них действует тоже.

Иов, в сущности, для себя хочетпокоя, а когда он призывает смерть, он, скорее, призывает смерть как средство достичь этого покоя. Так кончается «Мастер и Маргарита» – словами, которые, в сущности, Булгаков показывает, как исходящие от Христа: «Он не заслужил света, он заслужил покой». Этот покой в «Мастере и Маргарите» – тоже через смерть, и мастер и Маргарита к нему приходят. Покой от чего? Чего хочет Иов? Ну, понятно, первое, что приходит в голову, – покой от боли. Наверное, его струпы болезненны, но я думаю, что главное – это не физическая боль, а душевная боль, что он всё потерял. Вот от этой боли он хочет покоя. А может быть, и это не менее важно, чем покой от душевной боли, это покой от ничем не устранимого эффекта крушения своей картины мира. Вот коммунисты идейные, попавшие в сталинские лагеря, или какой-нибудь совершенно лояльный немецкий еврей, который попал то ли в Дахау, то ли в Освенцим, – это же крушение всей их картины мира, это на самом деле нисколько не менее болезненно для человека, чем даже душевная боль от потери детей. Без такой картины мира жизнь совершенно неуютна, даже если она уютна физически, даже если человек сидит не на мусорной куче, а в кресле. И, тем не менее, цель всей этой книги – вывести из привычной картины читателя через Иова, который тоже выходит за рамки психологического уюта, за рамки пребывания в уютной картине мира. И выйти не просто, потому что человек за эту уютную картину мира, конечно, цепляется – за понятную, простую картину мира, где Бог нам всё даёт, только ты Ему отдавай, что полагается. Человеку очень трудно отцепиться от такой картины мира.

И Иов тоже за этот покой свой цепляется, причём даже в двух вариантах, которые, на самом деле, несовместимы. Первый вариант – чтобы всё осталось, как было. Даже когда он говорит, что покой – это спать с советниками, с князьями, у которых есть золото, серебро – он что’ этим хочет сказать? Он хочет сказать, что он был членом этой самой элиты страны Уц, из которой он происходит. У него же тоже было золото, серебро, он там с князьями, что называется, «был на дружеской ноге». А второй вариант – и это совершенно другое – «беззаконные перестают наводить страх, узники не слышат крика приставника, раб свободен от господина своего». То есть, это другой мир, не такой, как был – в нём нет социального зла, которое тоже источник муки, источник переживания для человека, и это тоже покой – от такой жизни, какой она является реально. Но тут уже либо – либо. Либо то привычное устройство жизни, в котором мы живём и тогда остается всё социальное зло, но тогда и элита, князья, золото, серебро, Иова уважают – как у Райкина, «ми уважаемые люди». Либо другой мир, в котором нет всего этого, но в котором нет и криков приставника, и нет раба и господина.

На этом мы общий обзор этой главы закончим, а дальше будем её разбирать уже по отдельным стихам. В книге Иова вообще, а в этой главе особенно, такое количество еврейских слов, которые самим библеистам – знатокам еврейского языка не до конца понятны! Много слов, которые встречаются вообще один раз во всей Библии – их как раз в этой главе особенно много – а некоторые слова, которые много раз встречаются, тоже как-то необычно поставлены, странно. То есть, тут начинаются ещё и филологические проблемы с пониманием книги Иова. Мало того, что есть проблемы принципиальные, богословские, но будут ещё и проблемы филологические.