Сегодня мы читаем сорок первую главу книги Иова, но, собственно говоря, мы начинаем не с сорок первой главы, а немножко раньше, с 20-го стиха сороковой главы, потому что по смыслу стихи с 20-го стиха сороковой главы (рассказ про левиафана) соединяются с сорок первой главой, и в некоторых рукописях они так и разделены – граница между сороковой и сорок первой главой проходит между 19-м и 20-м стихами сороковой главы. Это вторая часть речи Бога Иову, и это последние слова Бога в той картине Вселенной, которую Господь открывает Иову, начиная с тридцать восьмой главы – последние и, пожалуй, центральные. И образ левиафана, о котором мы сегодня будем говорить, это центральная, кульминационная точка всей книги Иова. Этот левиафан является символом зла, то есть, в сущности, символом дьявола, как его и интерпретировали на протяжении многих веков.

Итак, 20-й стих сороковой главы, говорит Бог Иову.

20Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?

21вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

22будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

23сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

24станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?

25будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?

26можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою?

27Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь.

Слова «вперёд не будешь» и следующий стих из сорок первой главы «Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?», на самом деле, не так просты и однозначны, как это получается по русскому тексту. Но мы об этом будем говорить, уже когда будем разбирать отдельные стихи. Читаем дальше сорок первую главу.

1Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?

2Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?

3Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое.

4Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их.

5Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его?

6Кто может отворить двери лица его? круг зубов его -- ужас;

7крепкие щиты его -- великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;

8один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;

9один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.

10От его чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари;

11из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;

12из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.

13Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.

14На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас.

15Мясистые части тела его сплочены между собою твердо, не дрогнут.

16Сердце его твердо, как камень, и жестко, как нижний жернов.

17Когда он поднимается, силачи в страхе, совсем теряются от ужаса.

18Меч, коснувшийся его, не устоит, ни копье, ни дротик, ни латы.

19Железо он считает за солому, медь -- за гнилое дерево.

20Дочь лука не обратит его в бегство; пращные камни обращаются для него в плеву.

21 Булава считается у него за соломину; свисту дротика он смеется.

22 Под ним острые камни, и он на острых камнях лежит в грязи.

23 Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;

24оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.

25Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным;

26на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости.

Я говорил, когда мы читали предыдущие главы, что там много образов животных, и все это не просто конкретные животные, они – символы, и заменять их просто конкретным представителем зоологического царства – это значит игнорировать главный, символический смысл всего того, что здесь говорится. Так, заменять бегемота на гиппопотама – это значит оставлять от этого образа самую примитивную его часть – материальную. И точно так же с левиафаном. Значительная часть комментаторов говорит: «ну, это крокодил». Действительно, кое-что похоже на крокодила. Вот, например:

5Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его?

6Кто может отворить двери лица его? круг зубов его -- ужас;

7крепкие щиты его -- великолепие; они скреплены как бы твердою печатью;

8 один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними;

9один с другим лежат плотно, сцепились и не раздвигаются.

Да, похоже, крокодил покрыт щитками, ведь крокодил – это, на самом деле, живое ископаемое. Ещё более этому образу соответствуют многие динозавры, которые вымерли, но вот сейчас, когда находят их скелеты, видно, что среди них есть такие, как стегозавры, которые, действительно, как бронёй покрыты. Но сводить всё то, что сказано о левиафане, к образу какого-то, пусть даже страшного, животного, это просто означает не понять самого главного, что говорится в этой главе. Например, о левиафане говорится, что он как-то связан с огнём, похож на огнедышащего дракона.

10От его чихания показывается свет; глаза у него как ресницы зари;

11из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры;

12из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла.

13Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя.

23Он кипятит пучину, как котел, и море претворяет в кипящую мазь;

24оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою.

Мы в сказках и мифах постоянно встречаем этот образ огнедышащего дракона. Более того, в христианстве очень часто дьявол именно с таким огнедышащим драконом и ассоциируется. Но нет животных, которые дышат огнём – это просто биологически невозможно, даже и динозавров таких не было. Этот образ левиафана, дышащего огнём, больше похож на какого-то мифического монстра, на символ какой-то непобедимой, мощной и злой силы. Образ такого мощного непобедимого монстра, который ещё и как-то ассоциирован с огнём, проходит от самой древности, от самых первых письменных свидетельств ещё в шумерскую эпоху за три тысячи лет до нашей эры и до наших дней. Я прочерчу, как этот образ левиафана живёт в человечестве с древности до наших дней. Почему? Не так много таких образов, которые живут на протяжении пяти тысяч лет, да, вероятно, и раньше было что-то подобное, просто не дошло до нас ввиду отсутствия письменных памятников. Это свидетельство того, что за таким образом левиафана стоит нечто архетипическое, некое фундаментальное знание об устройстве нашего мира. И поэтому неудивительно, что Бог в Своей картине мира, которую Он показывает Иову, в качестве, пожалуй, центрального образа, которому больше всего места посвящено, показывает левиафана. В картине мира этот левиафан играет очень важную роль именно потому, что это никакое не животное, это – архетип, стоящий за мифическими образами многих времён и народов.

Начну с того, как левиафан отражается в Библии. Он довольно часто упоминается в Библии, в частности, даже в книге Иова раньше, в третьей главе, когда Иов начинает проклинать свой собственный день рождения, точнее, ночь своего зачатия, и говорит в 8-м стихе:

8Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!

Даже тут уже есть какая-то ассоциация левиафана с проклятьем.

Дальше, в книге пророка Амоса, левиафан упоминается в девятой главе, где говорит Бог о каких-то грешниках:

3.И хотя бы они скрылись на вершине Кармила,и там отыщу и возьму их; хотя бы сокрылись от очей Моих на дне моря, и там повелю морскому змею уязвить их.

Морской змей – это в еврейском тексте левиафан и есть, и уже здесь видна ассоциация левиафан – змей.

У пророка Исайи в двадцать седьмой главе, которая относится к группе так называемых апокалиптических глав («Апокалипсис Исайи») говорится о последних днях – об апокалиптических днях конца света:

1.В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея, прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское.

Образ левиафана тут ассоциируется с морем и со змеем. Это совершенно не случайно, потому что море в еврейской ветхозаветной картине мира – это область, которая стремится не подчиняться Богу, это такой хаос, который постоянно бунтует против Бога, и, соответственно, левиафан – он как бы царь этого хаоса. И ассоциация со змеем тоже тут к месту: вспомним, где в Библии встречается змей? В самом начале Библии, в истории грехопадения Адама, и мы в современную, христианскую эпоху традиционно ассоциируем этого змея с дьяволом. Так что уже здесь видно: левиафан как сила, противящаяся Богу (ассоциация с морем), и левиафан как змей (ассоциация с дьяволом).

Упоминается левиафан и в псалмах – вот, например, в 73-м псалме говорит псалмопевец Богу:

13. Ты расторг силою Твоею море, Ты сокрушил головы змиев в воде;

14. Ты сокрушил голову левиафана, отдал его в пищу людям пустыни.

Обратите внимание, что левиафан – это что-то такое, что Бог должен поразить, сокрушить ему голову. Это опять нам напоминает сцену грехопадения Адама, когда Господь говорит: будешь поражать голову змея ногою твоею, а он будет кусать тебя в пяту.

В 103-м псалме, который рисует гармоничную, благую картину мира, в которой всё пронизано Богом, и даже о хищных зверях – львах, и так далее говорится как-то мягко:

21.львы рыкают о добыче и просят у Бога пищу себе.

22.Восходит солнце, и они собираются и ложатся в свои логовища

– так же мягко говорится и о левиафане, и вообще о море:

25.Это – море великое и пространное: там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими;

26. там плавают корабли, там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нем.

Слово «сахак», которое переведено на русский, как «играть», это многозначное слово, оно имеет и оттенок «смеяться, насмехаться, высмеивать». Например, в церковнославянском переводе 103-го псалма, сказано: левиафана«создал ругатися ему», то есть, как-то бунтовать.

Это те места, где в Библии упоминается «левиафан» дословно. А есть ещё слово «танин», это тоже какое-то морское чудовище, и значительная часть комментаторов считает, что и это тоже левиафан, просто назван другим именем.

Теперь я бы хотел сказать об истории мифических и литературных образов, которые как-то связаны с левиафаном и базируются на том же архетипе, что и в книге Иова. Начнём с самой глубокой древности, с шумерской мифологии (третье тысячелетие до нашей эры). Там есть такой божок Нинурта, который занимается упорядочиванием мира, и ему приходится бороться с неким семиглавым змеем, который выходит из моря. Этот семиглавый змей и есть прототип левиафана, воплощение того же архетипа, который воплощён в левиафане в книге Иова.

На той же территории Междуречья, где-то примерно тысячелетие спустя, в вавилонской мифологии, которая нам лучше знакома, нет образа змея, левиафана, но есть очень похожая сцена борьбы главного бога, Мардука, который занимается упорядочиванием мира, с неким чудовищем по имени Тиамат, которое символизирует собою хаос. Эта Тиамат (она женского пола) и есть тот же левиафан, только в другой ипостаси.

Дальше, в эпоху, которая предшествует завоеванию евреями Земли Обетованной, где-то в середине второго тысячелетия до нашей эры, этот образ появляется в угаритской мифологии. Угарит – это такой очень сильный город, который существовал на территории современного Ливана, и владел территориями Ливана, Сирии, и, в общем, был предшественником более поздних финикийцев. В Угаритских надписях, которые дошли до нашего времени, встречается имя «Лотан» – это практически тот же самый «Левиафан», только чуть по-другому записанный. И этот левиафан, или Лотан, является противником главного угаритского бога, который называется Ваалом. Мы привыкли со словом «Ваал» ассоциировать что-то нехорошее, потому что это языческий бог, и евреи всё время сбивались с поклонения истинному Богу на поклонение Ваалу, но давайте, всё-таки, поставим себя на точку зрения угаритцев и последующих финикийцев: это главный бог их пантеона. И вот с этим главным богом и боролся его противник Лотан-Левиафан, который представлялся в виде змея. Так что картина по своей логике такая же, как в книге Иова: есть главный бог (для угаритцев – Ваал), и ему противопоставляется его противник, который и есть левиафан в виде змея.

Дальше, уже в эпоху, когда Ветхий Завет более или менее сложился (это, примерно, время Иисуса Христа), есть знаменитая книга Еноха, которая не вошла в Библию, но в те времена была необычайно популярна. В этой книге Еноха тоже встречается левиафан, как некий страшный монстр типа того, как в книге Иова, монстр, который тоже связан с водой.

В ещё более позднюю эпоху, когда складывался Талмуд и мидраши, в позднейшей (уже постхристианской) еврейской религиозной литературе тоже встречается левиафан, причём, к нему добавляется очень интересная деталь. В конце времён, когда придёт Мессия, с точки зрения этих поздних талмудических текстов, левиафан будет убит, и мясо его послужит в пищу праведникам на радостном мессианском пире в конце времён. Левиафан, который является символом дьявола, будет убит и послужит в пищу праведникам! Причём, что интересно, для того, чтобы он послужил в пищу праведникам, мясо левиафана должно быть кошерным. Если считать, что левиафан – это крокодил, так не получится, потому что мясо крокодила не кошерное, и его нельзя было есть. Понятно, что не крокодил тут имеется в виду – это такие символические мифологические образы.

В те же времена сложился тот ритуал празднования праздника Кущей (Суккота), который существует по сей день, и в последний день празднования Суккота произносится знаменитая молитва «На будущий год – в Иерусалиме». И одновременно с ней произносится такая молитва: дай нам Бог на будущий год (тоже в каком-то неопределённом будущем) жить уже не вот в этой сукке, не в этом шалаше из досок, из травы, и так далее, в котором мы сейчас находимся, а в шалаше, суккеиз шкуры левиафана. А ведь праздник Суккот – это, можно сказать, самый Мессианский праздник из трёх больших еврейских годовых праздников. То есть, это опять предвидение того, что в мессианской перспективе левиафан будет убит, но там сказано, что мы будем есть его мясо, а тут сказано, что мы будем жить в шалаше из шкуры левиафана.

В эту же самую эпоху сложилось забавное, но и поучительное предание о левиафане, созданное на основе книги Ионы, где Иона был во чреве кита. Это предание говорит, что Иона там, во чреве кита, едва спасся от левиафана, который хотел его поглотить, потому что Иона попал в чрево кита, а левиафан питался китами, он съедал по киту в день. Представьте, какой предполагается масштаб этого левиафана (это, понятно, тоже символический образ).

Дальше внимание к образу левиафана продолжилось в христианскую эпоху. Фома Аквинский в своей знаменитой «Сумме теологии» (13-й век) говорит о том, что среди многих демонов левиафан – это демон зависти. А ещё до Фомы Аквинского, где-то с 9-го века, в иллюстрациях к Библии того времени стал появляться образ «пасти ада», куда попадают грешники, и она изображается, как пасть левиафана. Раз левиафан ассоциируется с пастью ада, то понятно, что этот левиафан, в сущности, образ дьявола и есть. Вообще, в христианскую эпоху устоялась эта ассоциация: «левиафан – дьявол».

И уже в более новое время, включая наше время, ассоциация «левиафан – дьявол» несколько раз встречается в литературе. В частности, он является центральным образом в книге английского философа 17-го века Гоббса – книга его так и называется «Левиафан», причём, в роли левиафана там выступает государство. Гоббс не то что воспринимает государство как нечто дьявольское, скорее наоборот, он говорит о том, что государство – это необходимое зло, его главная мысль такова, что без государства люди просто перерезали бы друг друга, а государство их удерживает в каких-то законных рамках. Но, что бы Гоббс ни хотел сказать, сама эта ассоциация «государство – левиафан» невольно вызывает у христианина мысль о чём-то дьявольском, что находится в самой природе государства. Есть очень много людей, которые государству поклоняются как идолу, как Богу, и в нашей стране, и в других странах тоже. А ведь что говорит Библия о государстве? В сцене искушения Христа дьяволом, а это одна из тех редких сцен, когда дьявол в Новом Завете показывается конкретно, дьявол говорит о государствах (о царствах): «вот, они все даны мне, кому хочу, тому даю власть над ними». Это мысль, что государство, в сущности, является инструментом дьявола и находится во власти дьявола – это сказано чёрным по белому. И в книге Гоббса, что бы ни хотел сказать Гоббс, вполне гармонирует идея «государство – левиафан» с тем, что говорится в этой сцене искушения Христа. И может быть, самая известная книга, в которой выступает образ левиафана, это «Моби Дик» Мелвилла, где левиафан предстает в виде белого кита, который представляет собой двузначный образ. С одной стороны, он сам воплощает в себе зло, а с другой стороны, он противостоит другому герою этой книги капитану Ахаву, который охотится на этого белого кита, но капитан Ахав отнюдь не воплощает собой добро, а воплощает как бы другую грань, другую ипостась зла – гордость. И вот вся эта книга посвящена охоте одного зла за другим злом. Ну, я упрощаю, применительно к нашим сегодняшним задачам, содержание книги Мелвилла, потому что «Моби Дик» – это очень глубокая книга, и её анализу посвящены целые тома. И надо сказать, в ней кит, который – зло, тем не менее, играет какую-то конструктивную роль в том мире, который рисует Мелвилл. Это напоминает слова из «Фауста» Гёте, которые Булгаков поставил эпиграфом к «Мастеру и Маргарите»: «Так кто ж ты, наконец?» – «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно творит добро». Вот этот левиафан, который желает творить зло, на самом деле, в Замысле Божьем, против своей воли оказывается инструментом, с помощью которого творится добро. Мне вспоминается другой левиафан, которого рисует наш современник Иосиф Бродский. У него есть поэма «Новый Жюль Верн», где рисуется гигантский осьминог, который проглотил целый корабль. Это тоже, конечно, символический образ, и я сейчас не хочу вдаваться в детали, но что этот осьминог, что этот левиафан – это всё образы одного порядка. У Бродского есть важная фраза: «осьминог (сокращённо Ося) карает жестокосердье» – вот такой многогранный взгляд на роль зла, воплощённого в этом видимом образе левиафана.

Я рассказал об истории этого образа, теперь вернёмся к тому, что мы прочли. Обратите внимание на то, что речь Бога как бы двуслойна: с одной стороны, Он всячески подчёркивает, что левиафан неодолим. С другой стороны, Он говорит:

27Клади на него руку твою, и помни о борьбе.

То есть, Бог призывает к борьбе с левиафаном – но как же, он же неодолим! Бог всячески подчёркивает, что этот левиафан по своим параметрам бесконечно превосходит человека, а тем не менее, бороться возможно, но не с человеческими малыми силами, а только с опорой на силу Бога, которая левиафана, конечно, далеко превосходит. Как сказано в сорок первой главе:

2Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицем?

3Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? под всем небом все Мое.

Только с опорой на силу Бога, создателя этого левиафана, и возможно с ним бороться, только с опорой на это возможно, так сказать, приручениеэтого левиафана. Это приручение описано в конце сороковой главы, хотя и в иронических тонах:

23возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

24станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?

Я говорил, когда мы читали тридцать девятую главу, где показан образ единорога, что он, конечно, абсолютно не приручаем, если его понимать просто как носорога, но этого единорога Иов (а в лице Иова – всё человечество) призывается, тем не менее, приручить. Это разговор о задачах всего человечества по отношению к природе. А здесь это задача по отношению человека уже не к живой, биологической природе, а к той духовной страшной силе, которая здесь выступает под образом левиафана. Говоря несколько упрощённо, человек в лице Иова призывается приручить дьявола в лице левиафана, но конечно, только с помощью Бога. Может быть, слово «приручить» здесь не совсем подходит. Мы всегда это ассоциируем с приручением животных (собак, кошек и так далее). Тут речь о чём-то другом. Может быть, о том, что эта тёмная сила, этот левиафан, этот дьявол действует и в наших собственных душах тоже. И мы, христиане – чем мы занимаемся в работе сами с собой? Мы пытаемся эту силу приручить в самих себе с помощью Бога, с опорой на Иисуса Христа.

Через левиафана в этой главе Бог показывает самое трудно понятное и трудно приемлемое в той великой картине мира, которую Он в Своей речи открывает перед Иовом. Это то, что в этой картине созданного Богом мира зло присутствуетнеотъемлемо, оно вплетено в неё, внедрено в неё. Конечно, нам трудно это понять, трудно это принять, но только через это можно дать ответ Иову на его горящий вопрос «как со мной могло такое случиться? Как Бог, Который источник всего на свете, добра и зла, мог допустить, чтоб такое со мной случилось?». Тут Бог дает ответ на этот вопрос: в созданном Богом мире существует отдельное, борющееся с Богом, воплощённое личностное зло в виде дьявола, в виде левиафана, и этот левиафан и является источником той беды, которая произошла с Иовом (а мы с первых глав видим, что это так и было), и Иов призывается, с одной стороны, понять, откуда ему пришла эта беда, а с другой стороны, с этим источником своей беды – с левиафаном – призывается бороться. Парадоксальным образом, Бог, Который рисует этого левиафана как то, с чем Иов должен бороться («Клади на него руку твою, и помни о борьбе»), одновременно этим левиафаном и любуется: «Не умолчу о членах его, о силе и красивой соразмерности их».Как можно любоваться злом? Но Бог не злом любуется, Бог любуется левиафаном, как Своей тварью, как скульптор может любоваться своей статуей, реализацией своего художественного замысла. Представьте себе – переиначивая немножко легенду о Пигмалионе – что эта замечательная статуя, которую сделал скульптор, вдруг ожила, взбесилась и стала убивать всё вокруг себя. А при этом она остаётся прекрасным творением скульптора, который её создал. Так и Бог, когда любуется левиафаном, Он, в сущности, любуетсятемлевиафаном, каким Бог его создал, как одной из многих Своих тварей, то есть, до падения левиафана во зло, как в 103-м псалме. И это – точка зрения Церкви на дьявола в наше время. Церковь, может быть, не как догму, но как общепринятое мнение, поддерживает такой взгляд, что дьявол был создан Богом как одна из Своих тварей, духовных тварей, наряду с ангелами, причём, как тварь самая совершенная, то есть, наиболее мастерское творение Бога. Но, к сожалению, именно совершенство этой твари стало причиной того, что она возгордилась собой, стало причиной её падения. Если мы посмотрим на то, что рисуется в первых трёх главах Библии, в картине райского сада, и спросим себя, кто самая совершенная тварь в райском саду – ну конечно, человек, ему и разум дан, и свобода, и что? И этот разум, и эта свобода стали для человека именно тем уязвимым звеном, через которое змей вверг Адама и вообще всё человечество в грехопадение.

Когда мы этого левиафана понимаем, как образ дьявола (а ведь фигура дьявола для всех нас – это актуальнейшая проблема и нашей личной жизни, и жизни всех тех обществ, к которым мы принадлежим, всего человечества), какие уроки мы можем извлечь для себя из того, что мы прочли о левиафане?

Первый урок, совершенно очевидный, это то, что сказано Иову, и, значит, всему человечеству: «помни о борьбе». Главное, что мы должны о дьяволе знать, – это то, что мы должны с ним бороться.

Второе: этот текст нам даёт знание некоторых важных черт дьявола. Понятно, для того, чтобы бороться, надо что-то о нём понимать. Конечно, надо оговориться, что в Ветхом Завете образ дьявола – ещё не очень чёткий образ. Даже в книге Иова, где и образ левиафана, и образ сатаны в начале книги – самый чёткий в Ветхом Завете, он всё равно, неясен по сравнению с новозаветными образами дьявола (как в Евангелиях, например), он описан не так чётко, но, тем не менее, с учётом этой ограниченности Ветхого Завета, нам текст даёт некое знание о некоторых чертах дьявола.

Что главное в образе левиафана, дьявола, который мы здесь видим? Главное – это, конечно, огромная сила, силазла(в отличие от бегемота, который тоже силён, но он как бы нейтрален, нельзя сказать, что это сила зла). Эта сила здесь, в стандартном ветхозаветном стиле, подана, как физическая сила, как вообще Ветхий Завет для всех духовных понятий стремится находить видимые, осязаемые физические соответствия. Поэтому такой образ мощнейшего зверя. А на самом-то деле эта сила дьявола («левиафана») – это сила духовная, это его власть над нашими с вами душами людей. И не только людей, кстати. На самом деле, власть дьявола простирается вообще на всю природу – и на мир живой, и даже на мир неживой. Но я буду говорить о том, что для нас самое важное – власть его над нашими душами. В первую очередь, власть его над нашими душами связана с гордостью, как здесь сказано: «на все высокое смотрит смело; он царь над всеми сынами гордости». Он сам в себе эту гордость воплощает, и она причина падения этой совершенной твари с самой высоты, наоборот, до самого низа. И то, что он царь над всеми сынами гордости, означает, что в той мере, в какой мы с вами сыны гордости – он царь над нами. А что греха таить, мы, люди, склонны к различным проявлениям гордости. Это проявляется в нас через такой механизм, который характерен только для людей, для существ разумных, – через механизм рефлексии, механизм осознания самого себя. В отличие от кошек и собак, которые воспринимают себя, как они есть, мы постоянно думаем о себе, какие мы есть и какими мы хотим быть, и формируем внутри себя этот образ самих себя, а соответственно потихонечку и становимся соответствующими этому образу самих себя. Это совершенно необходимый процесс, потому что вообще существование нашей личности, то, что мы – личности, что у нас есть какое-то я, связано с тем, что через эту рефлексию происходит выработка нашей человеческой идентичности, что мы можем сказать, что «я – такое «я», а он – другое «я», а это – ещё какое-то другое «я»». Так вот, когда дьявол вторгается незаметно для нас в этот процесс рефлексии над самими собой, он может превращать его в процесс самолюбования, к чему, надо сказать честно, мы, люди, довольно-таки склонны. Он может превращать это в самооправдание нами своих грехов, недостатков и так далее. Во всё то, что начинается со слова«само»в нашей внутренней духовной жизни, – во всё это может влезть дьявол и, если так можно выразиться, впрыснуть туда яд своей гордости, характерной для него самого, так сказать, заразить нас собой.

Ну и, наконец, последнее о содержании этой главы в целом. Эта глава – главное послание Бога Иову, а, соответственно, и главное послание этой книги всем читателям – в характерном для этой книги стиле. Это послание – как притча Христа, оно говорит не напрямую, а именно в притчевом стиле: надо зарыться вглубь, чтобы понять то, что вам говорят притчи Христа, и что говорит эта книга и эта глава. Это главное послание Бога Иову, не высказанное явно, состоит в следующем: «Видишь этого левиафана –мощного, вызывающего какое-то непроизвольное уважение и трепет? Это источник твоих бед. А задача борьбы с ним – это цель и смысл твоего (Иова) существования». А Иов – это символ всего человечества, коллективный Адам. Фактически, этим автор книги, или Бог через автора книги говорит всему человечеству, всему коллективному Адаму, нам с вами, что смысл и цель нашего существования состоит в борьбе с этим невидимым чудовищем, которое пронизывает собою весь наш мир. Это – путь. Христианство – это путь. И на этом пути борьбы с этим чудовищем, невидимым левиафаном, который в нашем мире, единственная надежда состоит в том, что человечество на этом пути встречает Христа, и Христос, действительно, этого левиафана побеждает. Это сказано в самом конце Библии, в книге Апокалипсис, где этот левиафан выступает в виде небесного дракона, который ведёт войну на небесах с Богом, с Его ангелами. В итоге дьявол низвергается, побеждается. А когда мы читаем дальше Апокалипсис, доходим до девятнадцатой главы, до последних взбрыков дьявола на этой земле, это уже идёт после Второго Пришествия Христа в виде Всадника на белом коне, и мы тогда понимаем, что только Второе Пришествие Христа приведёт к тому, что победа над дьяволом станет окончательной. Сегодня, когда мы, человечество, уже пережили Первое Пришествие Христа, оно даёт нам силу, чтобы с дьяволом бороться, ему сопротивляться, но пока ещё не даёт нам возможности его окончательно победить, и мы это видим вокруг себя: он по-прежнему в этом нашем мире действует активно. Только во Втором Пришествии это станет возможно, и это одна из причин, почему с таким нетерпением ожидают конца света, Апокалипсиса, Второго Пришествия, потому что им невтерпёж видеть всё то безобразие, то зло, которое творится в этом мире, а только с концом этого мира, на новом небе, на новой земле будет покончено со всем злом и безобразиями, которые вокруг нас творятся.