Мы читаем 6-ю главу книги Иова. Предыдущие главы – это сначала история, как вообще возникла эта трагическая ситуация с Иовом, потом о том, как Иов в третьей главе взывает к Господу, чтобы Господь окончил его дни, потому что в своём страдании он не находит другого выхода. Дальше в 4-й и 5-й главе мы встречаем речь одного из друзей Иова Елифаза Феманитянина, в которой тот излагает Иову некую богословскую концепцию – умную концепцию, совершенно соответствующую тому богословию, которое, видимо, было, так сказать, штатным для иудаизма во времена написания книги Иова. Беда только в том, что это богословие нисколько не утешает, и кажется Иову не имеющим отношения к той ситуации, в которую он попал. И вот теперь мы переходим к 6-й главе, в которой начинается ответ Иова на вот эту речь Елифаза Феманитянина.

1И отвечал Иов и сказал:2о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое!3Оно верно перетянуло бы песок морей! Оттого слова мои неистовы.4Ибо стрелы Вседержителя во мне; яд их пьет дух мой; ужасы Божии ополчились против меня.5Ревет ли дикий осел на траве? мычит ли бык у месива своего?6Едят ли безвкусное без соли, и есть ли вкус в яичном белке?7До чего не хотела коснуться душа моя, то составляет отвратительную пищу мою.8О, когда бы сбылось желание мое и чаяние мое исполнил Бог!9О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня!10Это было бы еще отрадою мне, и я крепился бы в моей беспощадной болезни, ибо я не отвергся изречений Святаго.11Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою?12Твердость ли камней твердость моя? и медь ли плоть моя?13Есть ли во мне помощь для меня, и есть ли для меня какая опора?14К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю.15Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи,16которые черны от льда и в которых скрывается снег.17Когда становится тепло, они умаляются, а во время жары исчезают с мест своих.18Уклоняют они направление путей своих, заходят в пустыню и теряются;19смотрят на них дороги Фемайские, надеются на них пути Савейские,20но остаются пристыженными в своей надежде; приходят туда и от стыда краснеют.21Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались.22Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня;23и избавьте меня от руки врага, и от руки мучителей выкупите меня?24Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил.25Как сильны слова правды! Но что доказывают обличения ваши?26Вы придумываете речи для обличения? На ветер пускаете слова ваши.27Вы нападаете на сироту и роете яму другу вашему.28Но прошу вас, взгляните на меня; буду ли я говорить ложь пред лицем вашим?29Пересмотрите, есть ли неправда? пересмотрите, - правда моя.30Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?

Как и вообще почти вся книга Иова, по крайней мере, начиная с речи Елифаза и дальше до момента, когда уже является Бог Иову – вся эта основная часть книги создаёт одну главную проблему для понимания: где логика, какая логическая ниточка развивается на протяжении этих 30-ти с лишним глав? Когда читаешь эти разговоры Иова с друзьями, они напоминают доказательство какой-нибудь длинной теоремы: сначала одно, потом другое, вспомогательные утверждения – леммы, потом основные утверждения. Так, примерно, устроены эти разговоры. Только надо понять, и это не просто, – а что за теорема-то доказывается? Такая постоянная полемика между Иовом и его друзьями, которая начинается уже с этой главы, – это полемика о чём?

Попробуем сначала разобраться в этом, глядя на эту главу не по отдельным стихам, а в целом. Естественно, поскольку она является ответом на речь Елифаза Феманитянина в двух предыдущих главах, то возникает вопрос, а в чём этот ответ Иова состоит? Напомню, какие тезисы выдвинул Елифаз Феманитянин: примерно шесть штук этих тезисов. Первый тезис – что Иов должен держаться своей прежней крепкой веры в Бога. А Иов в главе, которую мы сейчас прочли, возражает на это: хорошо держаться прежней веры в Бога, когда у тебя тысячи верблюдов, и все дети целы. А Иов этой прежней веры в Бога уже не может удержать. Всё! Он безвозвратно выбит из этой веры, он находится в состоянии шока. Что он может и должен, по Замыслу Бога, делать в этом шоковом состоянии? Он должен искать новой веры – бо’льшей близости к Богу. Мы всегда смотрим и на книгу Иова, и на самого Иова, как на некий шаг ко Христу. Вот шаг выхода Иова из прежней ветхозаветной веры – это шаг в направлении веры новозаветной.

Второй тезис, который Елифаз выдвигал в своей первой речи, это то, что, поскольку Иов невинен (а Елифаз на тот момент этого не оспаривает), то в итоге его Бог спасёт – просто надо дождаться этого итога. Да, пока всё плохо, но в итоге будет хорошо. Опять же, Иов пока не спорит с этим, но просто говорит о том, что у него нет внутренней основы, внутренней силы для того, чтобы терпеливо ждать этого итога. Для того, чтобы терпеливо ждать, человеку нужна какая-то внутренняя сила, а Иов, можно сказать, весь подкошен, как засыхающее растение.

Третий тезис, который выдвигал Елифаз в своей речи, – то, что из-за огромной разницы между Богом и человеком судить о том, что Бог сделал с Иовом, просто невозможно. Мало того, что это не подобает, это просто невозможно, это всё равно как стал бы судиться маленький ребёнок со своими родителями, что они что-то не то делают. Не судить и не судиться с Богом! И действительно, в этой главе Иов не судится с Богом, но это пока, потому что ему ещё не до того, и потому что пока он ещё не обрёл какого-то внутреннего компаса, который бы ему позволял, как это будет дальше, задавать Богу вопросы, граничащие с претензиями. Для этого тоже нужна какая-то внутренняя уверенность, которой у Иова пока нет, он пока себя не нашёл.

Дальше – четвёртый тезис Елифаза: что вопли Иова о том, что он хочет умереть, и дальнейшие вопли Иова, потому что эти вопли будут продолжаться до самого конца – что всё это глупость. Слово «глупость» несколько раз употребляет в своей речи Елифаз, то есть, говорит, что ты, Иов такой умный человек, а так себя ведёшь. А Иов в нашей текущей главе, фактически, говорит то, что мы встречаем в книге Премудрости и у апостола Павла, – что на самом-то деле именно мудрость Елифаза и всех прочих – это глупость. Она не вообще глупость, в другой ситуации это всё хорошо, всё мудро, всё правильно, но только не в той ситуации, в которой находится Иов. То, что в спокойной ситуации является мудростью, в ситуации Иова является глупостью. Мы, может быть с этим и в своей жизни тоже сталкивались.

Пятый тезис, который выдвигал Елифаз, – что произошедшее с Иовом – это, в сущности, некое естественное зло. В мире много зла есть, и, как он очень красиво выразился, люди – как искры от костра, которые взлетают вверх: страдания людей так же естественны. Это в какой-то мере так и есть, вся наша жизнь, картина всего падшего состояния мира – она вся злом проникнута, но вот здесь важный момент – «естественноезло». Это означает – ну, что с ним сделаешь, с этим злом? Надо просто его принять, как оно есть, – так уж наш мир устроен. Хорошо так говорить тому, кто на это зло смотрит снаружи. Мы, когда смотрим снаружи на то, как лев ест антилопу, можем тоже сказать: ну, что делать, львы – такие, так мир устроен. До тех пор, пока лев не начинает нас есть самих – вряд ли в этой ситуации мы станем так говорить. В этом опять разница между Иовом и его друзьями. Говорить, что зло естественно, и поэтому что с ним поделаешь, можно, только глядя на зло снаружи, а Иов, к сожалению, находитсявнутризла, внутри этой злой ситуации.

И шестой тезис, который выдвигает Елифаз, – что Бог – Существо парадоксальное, и с Иовом случился какой-то Божий парадокс, вроде того, как бывает, что злые благоденствуют, а вот тут случилось, что праведника постигло несчастье вместо того, чтобы он получил от Бога всякое благословение. Это говорится в каком-то смысле правильно. Действительно, случился парадокс (затеянный, на самом деле, конечно, не Богом, а дьяволом, но тем не менее). То, что Бог парадоксален, это правильно, и этот парадоксальный Бог вот эту ситуацию, исходящую от дьявола, именно потому и принял, что Бог, в Своей парадоксальности, умеет превратить это зло в добро, что в результате и произойдёт.

Только в том, что’ говорит Елифаз о парадоксальности Бога, совершенно отсутствует понятиесмысла. Для чего эти парадоксы Божьи происходят? В чём смысл происходящего? Этот парадокс, который случился с Иовом, – в чём его смысл? Елифаз даже такого вопроса не ставит. Осмысленность происходящего не является существенным элементом его картины мира. Он вообще в категориях «осмысленный – бессмысленный» на мир не смотрит. А для Иова это как раз самая важная черта того, что происходит. Если то, что с ним происходит осмысленно, это один разговор, если бессмысленно – совсем другой разговор. И вы мы-то знаем, как эта ситуация сложилась с первого разговора между Богом и дьяволом, и видим, что смысл того, что делает дьявол, – это лишить жизнь Иова всякого смысла (извините за каламбур). Тогда, как рассчитывает дьявол, Иов от Бога откажется, потому что Бог – источник смысла: ты потерял Бога, значит, ты потерял смысл, и наоборот – ты потерял смысл, значит, ты потерял Бога. А Бог, соглашаясь на это испытание, знает (поскольку, естественно, Он глубже эту ситуацию видит, чем дьявол), что эта ситуация послужит источником нового – большего и удивительного смысла и для Иова, и для всего человечества. Иов, конечно, всей этой глубины пока что не ощущает или, по крайней мере, не может выразить, но у него есть правильное внутреннее ощущение, что «мне нужен смысл», и не в том беда, что я сижу весь в язвах, и всё потерял, включая детей, а в том беда, что я не вижу, ради чего всё это, в чём смысл этого. Вот это главная беда. Такова позиция Иова, и она очень сильно отличается от позиции Елифаза, хотя и тот, и другой понимают то, что произошло, как некий парадокс.

Итак, Иов не опровергает напрямую Елифаза, он не говорит: «вот ты тут, Елифаз, неправ», но вся его речь – это отвержение всей той картины мира, которую рисует Елифаз. Но при том, что эту картину мира Иов отвергает, речь Елифаза – это огромный толчок для Иова к тому, чтобы он вышел из своей начальной позиции «всё, со мной случилась трагедия, всё плохо, я бессмысленно пострадал, и вообще лучше мне умереть». То, что начинается спор с Елифазом, Иова как бы оживляет, выбивает из пассивной позиции, и он начинает вдумываться: «а что’ же со мной произошло?». Ему приходится вдумываться, чтобы дать Елифазу и другим друзьям достойный ответ на эти все их рассуждения, которые (как Иов совершенно правильно чувствует), поверхностны и неправильны. И вот именно с этой точки, от этого толчка «а что же Елифаз говорит неправильно?» – Иов отправляется в некое духовное путешествие. И каждый его разговор с его друзьями (каждый будет по три раза с ним спорить, а он будет отвечать) подталкивает ещё на один шаг в этом путешествии в неведомое – как говорил Маяковский, в эту «езду в незнаемое». Эта езда в незнаемое оказывается путешествием к Богу, Который в конце Иову и является.

Но 6-я глава и следующая за ней 7-я глава – первый ответ Иова – это всё-таки ещё не поиск смысла происходящего, а крик о боли, и поэтому эти две главы, 6-я и 7-я, больше похожи на речь Иова в 3-ей главе, а меньше похожи на те речи, которые Иов будет вести дальше. Потому что дальше главное содержание его речей – это вопрос к Богу: «А в чём же смысл происходящего со мной?».

Иовпокане может точно сказать, что вот в этом или том Елифаз неправ. Иов просто чувствует, что Елифаз говорит не то и не так. Потому что Елифаз говорит всё очень связно, логично, как будто теорему какую-то доказывает, а теорема состоит в том, что всё то, что произошло с Иовом, это всё, по большому счёту, правильно, и надо это просто принять и не спорить. Эта теорема, которую Иов никак не может принять. А второй момент, который он не может принять – это чисто философский, богословский, логический разговор, который ведёт Елифаз. Иов ощущает, что ограничение себя зоной логически доказуемых утверждений (как в 25-м стихе сказано: «что доказывают обличения ваши?») подобно тому, как люди сами себя сажают в клетку, сажают себя в тюрьму, или в лагерь, сажают себя в зону –так сказать, зону пригодности этих логических рассуждений.

А цель Бога – ради чего Бог пошёл на всю эту историю с Иовом, которую затеял дьявол, – цель-то Бога в чём? В том, чтобы людей освободить из этой зоны с виду связных, логичных, доказуемых утверждений, а на самом деле, в каком-то смысле несущих в себе дьявольское коварство. Освободить людей от этой безумной логики. Освободить – а куда их выпустить? Выпустить в пространство, где ум соединяется с сердцем (как об этом сказал один из православных святых), где уместна эмоциональность Иова (да и никакой другой реакции не может быть, кроме эмоциональной, в том положении, в которое попал Иов). Да, нужно рассуждение, разумное какое-то вдумывание в ситуацию, при котором разум с сердцем соединяются вместе. Это и делает Иов. Он же тоже человек, который, наверное, мог бы возражать своим друзьям на таком же «профессиональном» философском, богословском уровне, как и они. Он из того же круга, что и они. Он дальше говорит, что он знает не меньше, чем они, – а говорит совершенно по-другому. Почему? Вот именно потому, что в ситуации, в которую он попал, ему совершенно ясна вся недостаточность этих логических рассуждений о Боге, о Замысле Божием, о том, что происходит вообще с людьми в этом нашем мире. И то,какИов об этом говорит, это даже воплем и криком назвать не совсем справедливо. Этопоэзия. Конечно, это поэзия, которую написал гениальный автор книги Иова. Но он эту поэзию вложил в уста Иова, и то, что говорит Иов, – поэзия. Это его отклик на непознаваемость Бога, на боль, которую вызывают в нас все происходящие в мире беды и безобразия, – отклик на это для Иова – не логическое разбирательство «отчего это?», и «почему это?» (оно и нужно, но оно занимает своё, не самое важное место), а главное – отклик сердца человека. Отклик сердца человека, отклик Иова, – это, как минимум, «я это принять не могу – ни то, что произошло со мной, ни то, что вообще мир так устроен, что и со мной, и с другими людьми происходят вот такие несправедливые несчастья». И в этом смысле это уже некая сверх-логика, «логика» в кавычках, которой пользуется Иов в своих речах, та логика (или сверх-логика), которая сегодня, в наше время, называется «богословие после Освенцима. Когда мы читаем книги с таким логическим, сухим анализом всех тех социальных, психологических уродств, которые привели к появлению Освенцима и вообще всего того, что я называю, как ярлыком, этим словом «Освенцим», то самые глубокие богословы понимают, что этого недостаточно, что после Освенцима богословие должно быть другим. Каким? – таким как у Иова.

И есть такие попытки в современном богословии, в том числе и людей, которые пережили Освенцим (может быть, наиболее известное имя – это Бонхеффер). Таких несколько человек, которые пережили Освенцим, и которые это «богословие после Освенцима» в своих книгах выражают, выплёскивают. Но как книга Иова – это один большой вопрос, хотя и возникает иллюзия, что в конце все ответы уже получены, так же и это «богословие после Освенцима» не есть какая-то связанная, законченная система, а это тоже один большой вопрос. Мы не знаем сегодня, после всего того, что произошло в 20-м веке (и в Освенциме, и у нас в стране в Гулаге – это всё явления одного порядка) – мы не знаем, как нам это понять и осмыслить. Мы, всё человечество, находимся по отношению к этому, в каком-то смысле, в позиции Иова. Нам история показала так же наглядно и болезненно то, чего, может быть, мы не хотели бы видеть, не хотели бы понимать, но теперь, после Освенцима, уже нет возможности закрывать на это глаза. А как это вместить в себя, какой смысл увидеть в этом – этот вопрос на самом деле не решён и сегодня. И в этом одна из актуальностей книги Иова. То есть, мы-то с вами, люди уже христианской эпохи, знаем, что настоящим ответом Иову является Христос. Соответственно, мы и применительно к Освенциму, и ко всему прочему чувствуем, ожидаем, что правильный ответ, осмысление этого, должен к нам прийти через Христа, через христианство. Но всё-таки, хотя общую идею, где искать этот ответ, мы понимаем, а найти этот ответ мы все как человечество ещё пока не сумели.

Сегодняшнее богословие иудаизма честно признаётся в том, что оно не понимает, что’ это такое – Освенцим, откуда он взялся, и почему Бог это допустил, и поэтому называет это «катастрофа», «Шоа». А христианское богословие называет это Холокост, то есть, всесожжение, то есть, жертвоприношение. А жертвоприношение – совершенно осмысленное действие, оно включает в себя кровопролитие, это так, но это делается ради сближения с Богом – так сказать, приносящий жертвоприношение входит к Богу. И возникает такое иллюзорное ощущение, что мы, христиане, ответ на этот вопрос знаем – зачем этот Освенцим нужен был и в чём его смысл. Нет, это не так. Мы где-то это чувствуем, и в слове «холокост» проявляется, где этот ответ может быть, но всё равно его в полной, осязаемой форме нет. Мы, читая книгу Иова, начинаем задавать себе вопрос, а может ли быть этот ответ в такой чёткой, логичной, письменной форме (если можно так выразиться). По книге Иова ведь Иов не получает такого чёткого ответа, он что-то странное получает – какую-то картину мира, которую Бог ему показывает. Но в каком-то смысле это все же ответ, потому что Иов этим удовлетворяется, и Бог удовлетворяется таким диалогом с Иовом. Но всё-таки нельзя сказать, что это какое-то привычное нам богословие, которое всё объясняет – и то, что произошло с Иовом, и вообще устройство мира. Нет, этот ответ такой – невыразимый словами, несказуемый и парадоксальный. Вероятно, и ответ об Освенциме и о Гулаге тоже такой – непростой. Часто говорят о том, что мы так до сих пор и не осмыслили то, что произошло в 20-м веке с нашей страной, особенно сталинизм, Гулаг, и так далее, и это часто как бы вменяется нам в вину. Да мы и сами себе вменяем это в вину, мы говорим: ну вот, мы это всё подзабыли, это уже всё не актуально, мы интеллектуально ленивы, у нас другие дела, которые нам кажутся более важными, чем всё это осмыслить, понять. В этом есть своя правда. Это ярчайшее событие, которое произошло в нашей стране в советское время и которое очень много открывает и о путях истории целых народов, и об отдельных людях (вы себе представьте, как отдельные люди себя проявили в эту эпоху!). Когда мы читаем, например, «Архипелаг Гулаг» Солженицына или замечательные книги Надежды Мандельштам – её воспоминания, которые я очень рекомендую, они, на мой взгляд, ничуть не слабее, чем книга Солженицына – то мы видим, что это не просто какой-то социальный водоворот, а это обнажает такие особенности человеческой психологии, которые нам, может быть, спокойнее было бы не видеть. Очень много уроков, нужных не только нам, а всему человечеству, можно было бы извлечь из того, что произошло с нашей страной, а мы как-то не очень их извлекаем. А почему? Мне кажется, самая главная причина в том, что это просто очень трудно, они в таких утверждениях типа тезисов Елифаза не формулируются. Я даже не уверен, что эти уроки в словесной, вербальной форме вообще можно сформулировать. Вот это трудность, но это можно воспринимать и как задачу, которая как стояла перед нашей страной, так и стоит по сей день. Но скажу только с сожалением, что Иову для того, чтобы так говорить, как он говорил, и дорваться до того смысла, до которого он дорвался, надо было на мусорной куче сидеть, всё потеряв. Вот наша страна в те годы так сидела, люди сидели так, значительная часть людей, причём самые глубокие и умные люди, от которых и можно было бы ожидать глубокого проникновения в эту ситуацию, они были в этой ситуации Иова, сидящего на мусорной куче. И вот это время прошло. Сегодня, конечно, можно сказать: слава Богу, никто уже на этой мусорной куче не сидит (если, конечно, не предполагать, что всё это повторится ещё раз, кто знает). И уже поэтому мы, даже когда очень хотим в этой ситуации разобраться и понять смысл того, что произошло, всё-таки уже по самому своему положению находимся где-то ближе к Елифазу, чем к Иову. Просто время прошло, и может быть, оно уже безвозвратно – то короткое время, когда ещё сердце горело, и можно было в этой ситуации разобраться не только умом, но и горящим сердцем – так, как это делал Иов.

Ещё об этой главе. Есть две вещи, которые мы должны всегда помнить, когда читаем книгу Иова, это у нас должно быть, как фон за сценой в театре. Одно – что это всё имеет отношение к нашей собственной жизни, потому что мы тоже можем попасть в ситуацию Иова, когда мы всё – здоровье и так далее – в секунду потеряем. Ну и ко всей стране – то же самое: книга Иова – она и о нас сегодня. А второе, что должно быть фоном, – это мысль, которая так афористично сформулирована: ответ Иову – Христос. Да, то, что произошло с Иовом, этохудожественноепроизведение, но сам факт написаниятакогохудожественного произведения, несомненно, Боговдохновенен. Это этап реального процесса движения Замысла Божьего от сотворения мира к концу мира – Новому небу и Новой земле. И важнейшей вехой на этом пути, конечно, является Иисус Христос и в Его первом Пришествии, и в Его втором Пришествии. Поэтому, когда мы читаем книгу Иова, второе, что должно быть у нас фоном, – это мысль о Христе, о том, как мы через Иова или сквозь Иова просматриваем образ будущего Христа.

Теперь ещё раз вернемся к неким особенностям этой главы. В предыдущей речи Иова в третьей главе почти не было вопросительных знаков. В этой главе вопросительных знаков полным-полно. В еврейском тексте вопросительных знаков нет, они как бы угадываются по грамматическим особенностям и по интонации, но видно и по смыслу этих фраз, что Иов начинает задавать свои вопросы. Кому? Формально эти вопросы обращены к друзьям. Часть из вопросов, например, «Что за сила у меня, чтобы надеяться мне? и какой конец, чтобы длить мне жизнь мою?» можно воспринимать, как вопросы в пространство. Мы прекрасно знаем по своей жизни, что, когда человеку плохо, он часто кричит в пространство: «За что это мне?». Кому он это кричит? Формально говоря, в пространство. А на самом деле, даже когда неверующий человек кричит, «За что это мне?» – он это Богу кричит. И так же и Иов. Но, поскольку вопросы, формально говоря, к друзьям, то его друзья и пытаются на них ответить – в меру своего человеческого разума. И никакие эти людские ответы на свои вопросы Иов категорически не принимает. Почему? Его друзья же тоже очень умные люди, лучшие люди своего времени (по крайней мере, так они поданы в этой книге). Почему женикакойих ответ Иова не устраивает? А потому что они все время находятся в этой клетке, зоне формального логического богословия, за рамки которого и сам Иов хочет вырваться, и Бог его подталкивает, чтобы он вырвался. Поэтому единственный ответ на свои вопросы, который принимает Иов, – это ответ, который в конце даёт Бог. Но это «ответ – не ответ». Бог ведь подчёркнуто Иову ни на один его вопрос конкретно не отвечает «да» или «нет», «вот это произошло потому, а то – поэтому». Бог отвечает что-то странное, какую-то странную, но величественную картину показывает. И этот ответ Иов принимает. Этот ответ Божий – не ответ, потому чтонастоящийответ на такие мировые, глубинные вопросы, которые задаёт Иов, – никогда не ответ, а только углубление вопроса. На эти глубокие вопросы никакого иного ответа быть не может, кроме как путем расширения, углубления вопроса. Но это расширение и углубление открывает человеку новые смыслы. Да, формального ответа нет, зато ситуация, картина мира, становится наполненной большим смыслом – действительно, это с Иовом и произошло, и это можно назвать ответом. Только такой он и бывает, и этот ответ Иова и устраивает.

В этой главе начинаются упрёки Иова друзьям. Дело не только в том, что друзья, будучи в плену, в клетке своего узкого богословия, просто никак не хотят даже понять, чего Иов от них хочет (а он хочет вот этого другого, большего смысла). Но тут идёт речь и о том, что он уже в этой главе, в сущности, им говорит: мы с вами друзьямибыли, а теперь вы уже мне не друзья. То есть, они в этой ситуации перестали ему быть друзьями. Почему?

Вернёмся к аналогии между ситуацией Иова и ситуацией в фашистской Германии или ситуацией в Советском Союзе во времена Гулага. Сколько воспоминаний о том, что ситуации, в которые люди попадали, мало того, что разрушали самих людей как индивидов, они иотношениямежду людьми разрушают тоже, разъедают. Сколько свидетельств о том, что, когда в 30-е годы человек всего-то в ссылку попадал лет на пять, и потом вернулся (а по тем понятиям, это легчайшее, что с человеком могло произойти), он видел, что все от него отвернулись – ну, может быть, в лучшем случае здоровались. Это та же ситуация, которая в книге Иова происходит с его друзьями – разрушение связей между людьми, когда человек попадает в ситуацию Иова. Вспомним, например, то, что описывают узники немецких лагерей. Да, разрушение связей между людьми полное. Но что-то всё-таки остаётся? Не у всех. У некоторых не остаётся ничего, личность разрушается полностью. У некоторых же, как у Бонхёффера, а были и другие яркие примеры, как мать Мария Скобцова, остаётся ядро человеческой души, как некий алмаз, который невозможно сокрушить и разделить, который не может треснуть – он слишком твёрдый. А почему он твёрдый, этот алмаз внутри человеческой души? Да потому, что это то, где в человеке находится образ Божий. Это ядро и позволило таким людям, как Бонхёффер, которые потеряливсёв лагерях, что-то главное сохранить. И это ситуация Иова. Мы говорим, что Иов потерял всё – нет, он не всё потерял. Он какую-то очень важную часть себя не потерял. Если бы он потерял эту самую важную часть своей личности – там, где находится ниточка связи с Богом, Иов бы просто молчал, горевал, покончил бы с собой, в конце концов, от отчаяния – что угодно – но он не стал бы задавать Богу эти вопросы. Сам тот факт, что эти вопросы есть, что он может со своими друзьями спорить, показывает, что в нём это алмазное ядро личности сохранилось, хотя всё остальное он потерял. И это нам опять напоминает о Христе на кресте. Эти слова Христа «Господи, Господи, зачем ты меня оставил?» («Элои, Элои, лама савахфани») – слова псалма, но Христос почему их произносит? – потому что это то, как Он чувствует. И можем ли мы сказать, что Христос, Который говорит это на кресте, действительно потерял всё? Нет. Это совершенно очевидно из того, что об этом пишут евангелисты. Действительно, как Иов потерял детей, так, в каком-то смысле, Христос на кресте потерял Отца, но вот это алмазное ядро – центр Своей великой и непонятной нам души – Он и на кресте сохранил, и, может быть, именно это и явилось залогом Его воскресения на третий день. Поэтому вот подобие: Иов, всё потерявший, но сохранивший в себе самое важное, и Христос, на кресте всё потерявший, но сохранивший в Себе самое важное.

Ну, и последнее – глава эта чрезвычайно сложна в плане грамматики, в плане употребления слов. Слова многозначны, профессиональные библеисты и комментаторы спорят буквально о каждом стихе – о том, как понимать то или иное слово, как вообще понимать смысл этого стиха, что он до нас хочет донести. Это вообще типично для книги Иова, и в этой главе это начинается. Почему это так? Мне кажется, что, как и любой гениальный писатель, автор книги Иова оперирует всем спектром смысла слов (как на пианино, всеми октавами) для того, чтобы донести сложнейшее содержание, сверхлогическое содержание, ради которого вся книга Иова написана. Сложность языка является следствием сложности того послания, которое Бог через автора книги Иова хочет до нас донести. То, чему Бог мог бы нас научить, и чему Он нас и хочет научить – это всё настолько сложно, что нам трудно это всё вместить в наши человеческие мозги. И поэтому, когда появляется такой человек как автор книги Иова, который может эту божественную правду, строго говоря, и в словах-то не выразимую, перевести в какие ни на есть слова человеческого языка, то никуда этому автору не деваться от использования всего того спектра возможностей, который нам даёт человеческий язык. А возможности библейского иврита в плане передачи религиозно-этических содержаний очень велики – они, пожалуй, даже побольше, чем в современном русском языке. Отсюда эта грамматическая сложность, и поэтому приходится довольно много останавливаться на том, как понять то или иное слово, ту или иную фразу, и очень часто её понимать можно будет и в таком, и в другом, и в третьем смысле. Это не должно нас отпугивать, потому что всё то, что мы до сих пор прочитали в книге Иова, все равно не понять, как что-то однозначное, чётко выразимое, что-то такое, что можно гвоздиком прибить, и оно будет висеть – так с книгой Иова не получится, она живая, многозначная, многосмысленная, она, как драгоценные камни типа александрита, играет, переливается при каждом взгляде на неё, и мы должны её принять такой, как она есть.