Книга, которую мы читаем, абсолютно необычна. Эта книга и в мировой литературе как какая-то вершина, горный пик, и она необычна даже по масштабам Библии. Сегодня у нас двадцатая глава, заканчивается, так сказать, второй раунд диалога между Иовом и его друзьями, (а каждый раунд состоит из выступлений трёх его друзей, на каждое из которых Иов отвечает), и здесь последнее из этого второго раунда выступление Софара Наамитянина.

1И отвечал Софар Наамитянин и сказал:

2размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их.

3Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня.

4Разве не знаешь ты, что от века, -- с того времени, как поставлен человек на земле, --

5веселье беззаконных кратковременно, и радость лицемера мгновенна?

6Хотя бы возросло до небес величие его, и голова его касалась облаков, --

7как помет его, на веки пропадает он; видевшие его скажут: где он?

8Как сон, улетит, и не найдут его; и, как ночное видение, исчезнет.

9Глаз, видевший его, больше не увидит его, и уже не усмотрит его место его.

10Сыновья его будут заискивать у нищих, и руки его возвратят похищенное им.

11Кости его наполнены грехами юности его, и с ним лягут они в прах.

12Если сладко во рту его зло, и он таит его под языком своим,

13бережет и не бросает его, а держит его в устах своих,

14то эта пища его в утробе его превратится в желчь аспидов внутри его.

15Имение, которое он глотал, изблюет: Бог исторгнет его из чрева его.

16Змеиный яд он сосет; умертвит его язык ехидны.

17Не видать ему ручьев, рек, текущих медом и молоком!

18Нажитое трудом возвратит, не проглотит; по мере имения его будет и расплата его, а он не порадуется.

19Ибо он угнетал, отсылал бедных; захватывал домы, которых не строил;

20не знал сытости во чреве своем и в жадности своей не щадил ничего.

21Ничего не спаслось от обжорства его, зато не устоит счастье его.

22В полноте изобилия будет тесно ему; всякая рука обиженного поднимется на него.

23Когда будет чем наполнить утробу его, Он пошлет на него ярость гнева Своего и одождит на него болезни в плоти его.

24Убежит ли он от оружия железного, -- пронзит его лук медный;

25станет вынимать стрелу, -- и она выйдет из тела, выйдет, сверкая сквозь желчь его; ужасы смерти найдут на него!

26Все мрачное сокрыто внутри его; будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый; зло постигнет и оставшееся в шатре его.

27Небо откроет беззаконие его, и земля восстанет против него.

28Исчезнет стяжание дома его; все расплывется в день гнева Его.

29Вот удел человеку беззаконному от Бога и наследие, определенное ему Вседержителем!

Тема, которая здесь поднята, – важнейшая во все времена, и для нас сегодня, тема зла в мире. Тема эта настолько не проста, что существует веками, повторяется из поколения в поколение, в частности, как вопрос так называемой теодицеи – почему Бог вообще терпит, чтобы в мире было столько зла, почему Всемогущий Бог не уничтожит это зло или не превратит его в добро? Эта тема постоянно к нам, людям возвращается именно потому, что вопрос этот не такой простой, как он получается по выступлению Софара. У него получается, что Господь прямо в этой жизни, даже если даст беззаконным чуточку нажиться, насладиться, все равно тут же это всё отберёт, накажет, и, в общем, восстановит справедливость. Было бы замечательно, если бы жизнь была устроена именно так. Но наш собственный опыт говорит нам, что жизнь, к сожалению, устроена не так просто, и что справедливость Божия проявляется не так просто, как это получается по словам Софара. И ведь в двадцать седьмой главе книги Иова сам Иов повторяет, вроде бы, ту же самую концепцию, которую тут выдвигает Софар Наамитянин. И в этом одна из глубин книги Иова, которая вообще очень глубока. Если читать по поверхности, может показаться, что в ней всё понятно, даже скучно – повторяются три раза эти разговоры Иова с друзьями, и в каждом из этих разговоров выступают трое друзей. Ну, куда столько? Они вроде бы все говорят одно и то же, и Иов отвечает примерно одно и то же – так может показаться при поверхностном чтении. А вот как только мы начинаем в эту книгу всматриваться, вгрызаться, в ней открываются глубины, которые делают её уникальной, и в частности, эти глубины касаются такой важной для нас всех проблемы зла.

Речь Софара, которую мы сейчас прочли, конечно, художественно очень выразительна, но она в плане богословском чрезвычайно примитивна, потому что её главная мысль состоит в том, что нечего вообще об этих беззаконных особенно думать. Господь всё решил, Он им уже и наказание выписал, Он их накажет. «Всё хорошо, прекрасная маркиза» – примерно такая у него возникает картина. Не то, чтобы при этом, Софар говорил что-то неправильное по существу. Нет, в его мыслях очень много правды, под которой дальше и сам Иов подписывается: действительно, зло в мире, в каком-то смысле, наказывает само себя, уничтожает само себя – но как, но когда, но какой ценой для всех остальных это происходит? А то, как Софар Наамитянин это излагает, по своей упрощённости напоминает речи фарисея в знаменитой притче о фарисее и мытаре, которую рассказывает Иисус Христос. У этого фарисея тоже в мозгах картина мира чрезвычайно проста: он отдаёт десятину, то, сё, значит, у него отношения с Богом замечательные. А мытарь, который, конечно, грешит (потому что он людей просто грабит, он служит римлянам) – он тот самый беззаконник, о котором говорит Софар Наамитянин, и, несомненно, подвергнется от Бога осуждению и наказанию (так думает фарисей). А что говорит Христос? Что этот мытарь ушёл из храма более оправданным, чем фарисей. Вот так и с проблемой зла – что есть зло, и как с этим злом Господь борется.

Так что эта концепция Софара просто очень примитивная, хотя в основе своей в ней здравое зерно есть. Поэтому эта глава кажется при чтении одной из самых простых глав в книге Иова. Глубина её раскрывается тогда, когда мы, как свидетели на суде, её приводим на очную ставку с тем, что говорит Иов. Вот, забегая несколько вперёд, что говорит Иов ровно на эту же тему в двадцать седьмой главе. Он начинает со странных слов, как будто хочет сказать что-то противоположное тому, что говорят его друзья:

12Вот, все вы и сами видели; и для чего вы столько пустословите?

13Вот доля человеку беззаконному от Бога, и наследие, какое получают от Вседержителя притеснители.

14Если умножаются сыновья его, то под меч; и потомки его не насытятся хлебом.

15Оставшихся по нем смерть низведет во гроб, и вдовы их не будут плакать.

16Если он наберет кучи серебра, как праха, и наготовит одежд, как брение,

17то он наготовит, а одеваться будет праведник, и серебро получит себе на долю беспорочный.

18Он строит, как моль, дом свой и, как сторож, делает себе шалаш;

19ложится спать богачом и таким не встанет; открывает глаза свои, и он уже не тот.

20Как воды, постигнут его ужасы; в ночи похитит его буря.

21Поднимет его восточный ветер и понесет, и он быстро побежит от него.

22Устремится на него и не пощадит, как бы он ни силился убежать от руки его.

23Всплеснут о нем руками и посвищут над ним с места его!

Тут, например, последнее – «посвищут над ним с места его» – это ровно то же, что до этого говорил Софар. Так почему же Иов, по виду, говорит вроде бы то же самое, а утверждает, что его друзья пустословят? Значит, получается – он говорит то же, да не то. В чём же это «не то»? Да, картина, которую рисуют и Софар, и Иов, почти одинакова. Они как бы в духовном мире находятся в одной и той же точке, только они проходят через эту точку в совершенно разных направлениях. У Иова та часть Бога, справедливость, по которой Бог воздаёт беззаконным, – это только одна небольшая часть Бога,понятнаячасть. А главная для Иова – этонепонятнаячасть, потому что то, что с ним произошло, это же абсолютно непонятно! Когда проявляется справедливость Бога, о которой говорят и Иов, и Софар, то для Софара на этом всё и кончается, а для Иова только начинается. Да, Бог имеет такую, как бы логическую, часть, но он имеет и парадоксальную часть, воплощением которой является сам Иов в своём несчастье. Так что Иов идёт по пути кпарадоксальномуБогу. И эта парадоксальность Бога включает и то странное сочетание справедливости (о которой и Софар говорит, и Иов говорит) и несправедливости (то, что совершилось с самим Иовом). Мысль Иова примерно такая: Ты же, Господи, действительно, как мои друзья говорят, наказываешь беззаконных, но они-то думают, что на том всё кончается. А я-то спрашиваю тебя, как же Ты, такой справедливый, наказывающий беззаконного, меня, праведника, наказываешь? За что Ты со мной делаешь то, что Ты делаешь? В чём смысл этого Твоего странного и парадоксального Замысла? А Софар рисует картину справедливости Бога просто ради того, чтобы защитить свою удобную и уютную картину мира от некоего потрясения, которое этой картине причиняет и зрелище Иова, сидящего на мусорной куче, и слова Иова, о которых Софар говорит: «Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня». Так, видимо, он воспринимает то, что ему отвечает Иов на его первую речь (первая речь Софара была в одиннадцатой главе, и ответ Иова в двенадцатой главе). Что же там за упрёк со стороны Иова, от которого надо защищаться? Ну вот, например, в двенадцатой главе Иов говорит, насмехаясь:

2подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!

7И подлинно: спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе;

8или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские.

То есть, он хочет сказать, что в окружающем мире больше мудрости Бога, чем в словах его друзей. Это обличение Иовом претензий друзей на мудрость касается, в первую очередь, претензий Софара, потому что именно у Софара наибольший акцент на то, что друзья являются носителями какой-то специальной мудрости. Потому, что они говорят по опыту многих поколений еврейских богословов. По книге они не евреи, а где-то рядом с евреями, но, конечно, книга отражает настоящее, полноценное ветхозаветное богословие. Софар претендует на то, что он является носителем этой мудрости. Вот, например, он говорит в одиннадцатой главе, в 6-м стихе, что Бог «открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак, знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению». Значит, Иов этого не знает, потому что у него нет премудрости Божией, а сам-то Софар откуда это знает? У него, выходит дело, есть эта премудрость Божия, он – носитель этой мудрости? В той же одиннадцатой главе, в 12-м стихе Софар говорит: «Но пустой человек мудрствует, хотя человек рождается подобно дикому осленку».Это он делает укол в сторону Иова: якобы то, что Иов говорит, это «мудрость осла», а настоящая мудрость – та, что у Софара и его друзей. И в итоге, поскольку для Софара эта интеллектуальная сторона, которую он сам называет мудростью, так важна, всё то, что он говорит в сегодняшней двадцатой главе (как Бог наказывает беззаконника), – это абсолютнотеоретическаяконцепция. Может быть, раньше он хотел разговором о беззаконнике уколоть Иова (не беззаконник ли ты сам, Иов?), а здесь он рисует такого яркого беззаконника, какой к Иову даже в глазах самого Софара никакого отношения иметь не может, и Софар просто защищает некую концепцию. А беда Иова ему, по большому счёту, безразлична. Точнее, он специально закрывает свои глаза, чтобы ее не видеть, потому что это разрушает его концепцию мира, в которой Бог раздаёт, так сказать, «всем сестрам по серьгам», то есть, беззаконным Он раздаёт вот такие серьги, о которых говорит Софар в этой главе. Но, естественно, возникает вопрос – ну, а праведникам какие серьги раздаёт Господь? Такие, как Иову, что ли? Софар не может допустить даже, чтобы такой вопрос был поставлен! А этот вопрос для Иова главный! И для автора книги он главный! И для нас с вами он главный. Когда мы вспоминаем этих Иовов, отравленных и сгоревших во многих Освенцимах Второй Мировой войны (хотя на самом деле этих примеров больше), то перед нами немедленно встаёт этот вопрос Иова. Праведникам, которые в печах сгорели, как Бог воздаст? Чем Он им воздаст за их праведность? Софар от этого вопроса уходит, а для Иова в 27-й главе, которую мы выше частично прочли, именно о том и разговор. Там то, что Бог воздаёт беззаконным, – это просто трамплин для того, чтобы поставить вопрос «ладно, Ты так воздаёшь беззаконным, Господи, а праведникам Ты чем воздаёшь?». Вотв этомразница между словами Софара и Иова о беззаконных. И тут мы начинаем понимать глубинный смысл того, как проблема зла подана в книге Иова, – когда мы подвергаем очной ставке двадцатую главу (слова Софара) и двадцать седьмую главу (слова Иова).

Есть ещё один важный момент в различии позиций Иова и Софара. Софар считает, что наказание от Бога следует немедленно, то есть, в этом ещё мире, при жизни этих беззаконников, которые такое зло совершают. Кстати, зло, которое они совершают (у Софара), – это далеко не предел зла, они просто наживаются, грабят, богатеют неправедно, так что эсэсовцы в Освенциме не укладываются в эту концепцию Софара. А что об этом говорит Иов? В следующей двадцать первой главе Иов говорит Софару:

19Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его. -- Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.

20Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.

21Ибо какая ему забота до дома своего после него, когда число месяцев его кончится?

22Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?

Иов в двадцать первой главе рисует такую картину, что Бог воздаёт этим беззаконникам, но где-то, когда-то, в какой-то неопределённой временной перспективе, а не сразу. И вот эта позиция Иова более или менее согласуется с нашим жизненным опытом: сколько этих беззаконников умирает в полном удовольствии и счастье. А с другой стороны, она согласуется с концепцией Апокалипсиса, что проблема зла, того, почему беззаконные благоденствуют, решится только в конце времён, на Страшном Суде, когда вообще этот наш мир исчезнет, и вместо него будет Новое Небо, Новая Земля и Новый Иерусалим. Пророк Аввакум тоже ставит проблему зла, ставит её остро, и кончает эту картину тем, как Сам Бог спускается в этот наш мир, чтобы сделать то, чего люди от Него так ждут, – чтобы Он вмешался и всё это зло прекратил. Да, но когда? В апокалиптической, эсхатологической перспективе, то есть, в той самой перспективе, которую рисует нам книга Апокалипсиса на последних страницах Библии, показывая Иисуса Христа – Мессию, Который на белом коне, но в запачканных кровью одеждах спускается в этот наш мир, чтобы эту проблему зла решить. И кровь на его одеждах не случайна, потому что эта проблема не решается, как у старика Хоттабыча: «тох-тибидох-тибидох», выдернуть волосок из бороды – и зла больше нет. Даже у Иисуса Христа Его белые одежды, когда Он спускается в этот мир на белом коне, запятнаны кровью. Решение этой проблемы зла, видимо, достигается только хирургическим способом. Так что Софар, может быть, говорит вещи в чем-то и правильные, но он говорит, что прямо тут, при нашей жизни Господь все эти весы справедливости уравновесит, а Иов говорит нечто, более соответствующее Новому Завету: да, Господь уравновесит, но когда-то, в каком-то неопределённом будущем. А мы уже можем добавить, прочитав Новый Завет, что это будущее – в конце времён, в эсхатологической перспективе, на Новом Небе, на Новой Земле. И когда Софар утверждает, что Господь воздаёт в этом мире, при нашей жизни, на наших глазах беззаконным за их беззаконие, то из этого неминуемо следует логический вывод, что, значит, справедливый Бог праведникам воздаёт тоже немедленно, в этой жизни. Софар, может быть, так и считает, но так считать можно, только абсолютно закрыв глаза на сидящего перед ним Иова. В том-то и проблема, что эта позиция Софара (что Господь справедлив и воздаёт), вроде бы правильная, полностью закрывает возможность разобраться в ситуации Иова. А ведь ситуация Иова имеет, по этой книге, экзистенциальное, вселенское значение: это спор между Богом и дьяволом о судьбе человеческого рода вообще, о роли людей в Замысле Божьем. Это не просто судьба одного человека, речь идёт о чём-то гораздо большем. И с позиции Софара этот вопрос даже поставить нельзя, а не то что на него ответить. А Иов от Бога дерзко и упорно требует ответа именно на этот вопрос. А Бог этого-то как раз и хочет: чтобы люди у Него дерзко, упорно потребовали ответа на этот вопрос и получили ответ в виде Иисуса Христа – и Первого Пришествия Иисуса Христа, и Второго Пришествия Иисуса Христа именно в эсхатологической перспективе, когда эта проблема зла наконец-то решится таким образом, как описано в Апокалипсисе.

Это об основных идеях главы в целом. Тут есть много еще такого, о чём можно было бы поговорить, но это невозможно. Книга Иова настолько глубока содержанием, что ее можно читать до бесконечности. Серафим Саровский каждую неделю перечитывал все Евангелия. Ну, казалось бы, что он ещё мог найти нового, чего он до сих пор не понял за свою долгую жизнь? А вот, находил каждый раз. Это свидетельство многих людей, что перечитываешь Евангелия, и каждый раз что-то новое находишь. Это, кстати, не обо всех книгах Библии можно сказать, но об Евангелии можно сказать, и о книге Иова можно сказать тоже. Мы, поневоле, уж совсем глубоко в неё закапываться не можем из соображений времени.

Теперь перейдём к разбору отдельных стихов. Книга Иова богата трудными словами. Это тоже элемент её глубины, что гениальный писатель, который её написал, пользовался языком, как какой-нибудь поэт, как Шекспир (кто читал Шекспира по-английски, наверное, заметил, что Шекспир пользуется очень необычными словами, даже для его времени необычными, но зато уместными, яркими, хорошо ложащимися в его текст). Вот так и в книге Иова много слов, которые необычные, и тем отражают талант автора как писателя.

1И отвечал Софар Наамитянин и сказал:

2размышления мои побуждают меня отвечать, и я поспешаю выразить их.

«Саифи» – то, что переведено на русский как «размышление», точнее переводится как «мнение». В русском языке слово «мнение» происходит от слова «мнить», «мнится», то есть, это не правда, а то, что человеку кажется. И не зря здесь это слово употреблено автором, он хочет сказать, что Софару кажется, что его концепция – это истина в конечной инстанции. Но это всего лишь одно его мнение, которое может быть правильным или неправильным. Я хочу добавить от себя, что люди по большей части спорят о мнении, а не об истине, не о том, что на самом деле. И это неизбежно для нас, людей. И даже для нас сию секунду, когда читаем и разбираем книгу Иова: вот есть текст, что-то, что автор хотел сказать, а есть то, как мы это понимаем, в частности, как я в данном случае понимаю и вам докладываю. И вот это уже содержит в себе значительную долюмнения– то, как мне личномнитсято, что я читаю. А кто-нибудь прочтёт это для себя, и будет ему мниться по-другому. Это не значит, что все эти мнения хороши, все допустимы (как часто в нашу демократическую эпоху считают, что любая позиция имеет право на существование). Нет, у Бога истина одна, и мы, читая эту книгу, должны до этой истины докопаться, перейти отмнения(того, что нам мнится) к тому, что Бог говоритна самом деле, к правде Божьей. Это трудно, но Иов это самое и пытается сделать. А друзья его довольствуются своими мнениями. Поэтому то, что здесь не «размышление», а именно «мнение», очень значимо.

3Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня.

Этот упрёк, «позорный для него» (и чего там позорного?) – это слово «мусар», которое означает «поучение в виде обличения». Это слово очень часто встречается в книге Притчей Соломоновых, это поучение, но, так сказать, в обличающем стиле, как священник может какого-нибудь грешника, который ему исповедуется, поучать и при этом одновременно обличать. Софар так воспринимает слова Иова, и это, наверно, правильно, но Софар, тем не менее, цепляется за своё мнение, он его защищает, потому что это элемент его душевного комфорта. Это цепляние носит, на мой взгляд, даже несколько болезненный характер, потому что он то, что говорит ему Иов, просто не слышит, не хочет слышать. Он говорит здесь «дух разумения моего ответит за меня». «Дух разумения» – это «руах бина». А «бина» – это именно «разумение», рассудочное, рациональное, логическое», это не то, что называется мудростью. В этом-то и проблема и Софара, и его друзей, что им кажется, что они являются носителями мудрости («хокма» – то, от чего происходит русское слово «хохма»), а они являются носителями всего лишь какой-то рассудочной, рациональной концепции. И спор Иова с ними оттого и происходит, что Иова Господь, можно сказать, пинком вышиб за рамки логики, рассудка, рациональности, потому что ни в какой логике, рациональности невозможно объяснить то, что с Иовом произошло. И вот, вышибленный пинком за рамки привычного, Иов ищет уже действительно мудрости-«хокмы», именно мудрости Божьей, а не этой мудрости рациональной, человеческой, о которой с такой гордостью здесь говорит Софар.

4Разве не знаешь ты, что от века, -- с того времени, как поставлен человек на земле, --

5веселье беззаконных кратковременно, и радость лицемера мгновенна.

Еврейское слово «ренана», которое здесь употреблено, означает «торжество», «триумф». В самих этих словах Софара уже заключено противоречие, потому что он говорит (и говорит, в общем-то, правильно), что беззаконные в нашем мире часто, а может быть, даже по большей части, торжествуют триумф, победу над праведниками. И в его же собственных словах оказывается, что этот триумф, победа – кратковременны, а, что то, что кратковременно, «триумфом» назвать нельзя – это вот такое его собственноемнение. Но вот фашистская Германия, Гитлер – 12 лет. Казалось бы, действительно, кратковременно, мгновение с точки зрения истории человечества, но сколько они за эти 12 лет успели натворить! Для тех, кто был в этих лагерях, да и просто в Германии, это отнюдь не мгновение. Поэтому в самой терминологии, которую автор книги вкладывает в уста Софара, есть нечто, что всю концепцию Софара ставит под вопрос. Если бы это было кратковременно, это не было бы ни триумфом, ни торжеством, ни победой, а было бы, действительно, весельем (как по-русски переведено), которое тут же пропадает, столкнувшись с Божьей правдой. В том-то и беда, что оно не кратко.

Дальше Софар продолжает про беззаконника:

6Хотя бы возросло до небес величие его, и голова его касалась облаков, --

7как помет его, на веки пропадает он; видевшие его скажут: где он?

Эта картина очень напоминает ту картину, которую рисует Исайя, когда он пророчествует в четырнадцатой главе о крушении Вавилона про Денницу, Сына зари, который, с одной стороны, Вавилонский царь, а с другой стороны, сквозь него просвечивает дьявол, Денница, Люцифер.

13А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;

14взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».

15Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней.

Так говорит Исайя, и автор книги Иова, который, скорее всего, писал после Исайи и Исайю знал, эту мысль повторяет в приведенных выше 6 и 7 стихах. Если у Исайи мы видели контраст, противопоставление взлёта и падения этого Денницы, сына зари, то здесь, в книге Иова, противопоставление идет между величием беззаконника («голова касается облаков») и превращением его в помёт (это по-русски деликатно сказано, на самом деле, в кал, в дерьмо – сказано по-еврейски). Кстати, очень любимый сюжет многих сказок – когда золото неожиданно превращается в кал. И вот это противопоставление – просто элемент человеческого понимания, что то, что ночью кажется золотом, на самом деле, утром, при свете дня может оказаться калом. Софар об этом здесь и говорит. И это правильно, вообще, очень много правильного говорит Софар. Но хочу добавить от себя: всё живое на земле производит экскременты, без помёта жизнь существовать не может. Это тоже тот элемент, который у Софара абсолютно отсутствует. Для него зло, воплощённое в беззаконном, – его могло бы не быть, и не должно быть, но если оно появляется, то Господь его тут же нейтрализует. Но не всё так просто. Это зло, как отходы жизнедеятельности всего живого, – неизбежная оборотная сторона многого из того, что творится в истории. В этом стихе, как и в других стихах этой главы, есть повтор Псалмов. В данном случае из 36-го псалма:

35Видел я нечестивца грозного, расширявшегося, подобно укоренившемуся многоветвистому дереву;

36но он прошел, и вот нет его; ищу его и не нахожу.

Это та же самая мысль, которая здесь у Софара: «видевшие его скажут: где он?». Софар цитирует тут общепринятое, верный элемент еврейского богословия.

8Как сон, улетит, и не найдут его; и, как ночное видение, исчезнет.

И это повтор 72-го Псалма:

12И вот, эти нечестивые благоденствуют в веке сем, умножают богатство.

20Как сновидение по пробуждении, так Ты, Господи, пробудив их, уничтожишь мечты их.

Они исчезают, как сон, или, как мы читали в предыдущем стихе, исчезают как помёт. Мысль одна и та же: что беззаконие, которое творят эти беззаконники, исчезает, пропадает, так сказать, в никуда, как сон или как помёт (неважно, это метафора), как и сами творцы этого беззакония. Так ли это? Зло пропадает? Злые пропадают? Они, может быть, и пропадают, но тут же возникают заново. Иов именноэтуреальность хочет понять. А Софар её вообще предпочитает игнорировать.

9Глаз, видевший его, больше не увидит его, и уже не усмотрит его место его.

Опять повтор того же самого 36-го Псалма, но это другой, 10-й стих:

10Еще немного, и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его.

И в знаменитом 102-м псалме, который мы в Церкви часто читаем, сказано примерно то же самое:

15Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветет.

16Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его.

Вроде бы, сказано то же самое. Но в этом 102-м псалме это сказано не о беззаконниках, ао человеке вообще, это как бы экзистенциальная ситуация: так устроен человек, так устроено человечество. Но дальше в 102-м псалме говорится, несмотря на это:

17Милость же Господня от века и до века к боящимся Его,

18и правда Его на сынах сынов, хранящих завет Его и помнящих заповеди Его, чтобы исполнять их.

Получается, что этот как бы родовой дефект человечества, о котором говорится в 15-м и 16-м стихах,праведники преодолевают(милость же Господня от века и до века к боящимся Его).А беззаконники, о которых не говорится в псалме, но о которых говорит Софар, – они что делают? Они усугубляют родовой дефект человечества. Это и мысль Софара (правильная мысль), и эту же самую мысль разделяет Иов.

10Сыновья его будут заискивать у нищих, и руки его возвратят похищенное им.

11Кости его наполнены грехами юности его, и с ним лягут они в прах.

Здесь употребляется еврейское слово «ирацу», которое, скорее, означает «ублажать нищих», «нравиться нищим». Эту картину Софар воспринимает как нечто ужасное: это же постыдно – заискивать перед нищими и ублажать нищих. А давайте вспомним, что говорит Иисус Христос в Своей притче о богаче и Лазаре. Там этот богач, попав в ад в мире ином после смерти, именно просит, как милости, чтобы Лазарь нищий омочил пальцем язык его, а ему отвечают на это, что нет, это невозможно, потому что между вами и нами положена пропасть. Так что для такого беззаконника, о котором здесь говорится, иметь такого Лазаря, который мог бы после смерти умолять Бога, и чтобы через этого нищего Бог оказал ему милость, – это радость, благословение.

«Кости его наполнены грехами юности его». Нет слова «грехами» в еврейском тексте. Написано «кости его наполнены юностью его». Поэтому мысль эта несколько другая, не такая, как получается в русском переводе, – мысль та, что и юность его так же скоропреходяща, как и вообще всё остальное в жизни этого беззаконника. Но, как это было с 102-м псалмом, скоропреходящая юность не только у беззаконника – у всех скоропреходящая, и у нас тоже.

12Если сладко во рту его зло, и он таит его под языком своим,

13бережет и не бросает его, а держит его в устах своих,

14то эта пища его в утробе его превратится в желчь аспидов внутри его.

До этого Софар говорил именно о накопительстве беззаконников как грабеже других, о жадности, о чем-то связанном с накоплением материальных ценностей. Здесь переход к уже другому пониманию зла. Зло, «ра» – это универсальный термин ветхозаветного богословия, который на сегодняшний язык мы можем перевести как «дьявольщина», причастность дьяволу. И слова «желчь аспидов», конечно, напоминают о зле уже в полном его развороте, о том зле, которое дьявол строит в этом мире. Нарисована картина беззаконника, которыйэтозло накапливает. Мысль и правильная, и глубокая, потому что, если мы посмотрим на образ беззаконника, который дан несколькими стихами раньше, который на этой земле всё время что-то стяжает, накапливает, и так далее, то у нас возникают образы таких людей, которых нарисовал Иисус Христос в образе богача, который собрал большой урожай и свои амбары сломал ради того, чтобы в эти амбары вместить, а ночью он умер, и ему Господь говорит: «Кому же достанется всё, что ты накопил?». Или в Нагорной проповеди говорит Христос, что те, кто накапливает в этом мире, накапливают, собственно, пустоту, потому что тут и воры подкапывают и крадут, и ржа разрушает, и так далее. А копить надо в мире ином, в мире духовном «сокровища на небесах», как это говорит Сам Иисус Христос. А в книге Иова контраст ещё более сильный: люди, которые в этом мире не просто копят какие-то сокровища, а копятзло(действительно, мы знаем, что такое бывает) – такой яркий и вполне уместный образ. Ещё и ещё раз повторяю, что трудность для Иова в том, что друзья много правды говорят, только они от этой правды никуда не движутся, а Иов движется.

15Имение, которое он глотал, изблюет: Бог исторгнет его из чрева его.

16Змеиный яд он сосет; умертвит его язык ехидны.

Это продолжение предыдущих стихов: накопление просто материальных благ в мире каким-то образом плавно превращается в накопление зла, и это тоже по нашему жизненному опыту известно. Действительно, люди, которые гонятся за материальными ценностями, потихонечку скатываются во зло, когда это их накопление материальных ценностей требует нанести ущерб, вред какому-то другому человеку (как Маркс говорит, нет такого преступления, на которое не пошёл бы капитал, если это ему сулит 300 % прибыли, да в том числе и на убийство, на что угодно).

17Не видать ему ручьев, рек, текущих медом и молоком!

Эта картина рек, текущих молоком и мёдом, с одной стороны, картина Земли Обетованной, куда Господь ведёт евреев в книге Исход, а с другой стороны, она же является апокалиптическим образом Царства Небесного, куда уже Христос ведёт всё человечество. Это стандартная для христианского богословия мысль о связи между Исходом в Ветхом Завете и Христом как Пастырем овец в Новом Завете (так что здесь эта картина уже приобретает апокалиптический оттенок).

18Нажитое трудом возвратит, не проглотит; по мере имения его будет и расплата его, а он не порадуется.

«Нажитое трудом» по-русски звучит вроде и неплохо (трудился человек), а на самом деле напоминает фильм «Иван Васильевич меняет профессию», где у богатого персонажа два магнитофона, три кинокамеры «нажиты непосильным трудом». Еврейское слово, которое здесь употреблено, ироническое – воттакимтрудом это всё нажито. Он, этот богач, конечно, всё нажил не трудом, а обманом, стяжательством, и так далее. «По мере имения его будет и расплата его». Слово «мера» здесь ключевое. Сточки зрения рационального Софара, Бог воздаёт беззаконнику «по мере» (сколько тот сделал зла, столько Бог ему и воздаёт в ответ). Но невольно возникает вопрос: а праведнику Господь тоже воздаёт по мере (сколько он сделал добра – столько Господь ему воздаёт в ответ)? А тут напротив сидит Иов, который показывает нечто совершенно другое. То есть, в этих словах, с точки зрения автора книги Иова, есть некий вопрос нам, читателям: Господь воздаёт по мере (как говорит Софар) или это просто Софар, как рациональный человек, проецирует свой рациональный разум в совсем не рациональный, парадоксальный Замысел Божий? Таких Софаров и сегодня (особенно на Западе, в протестантском мире) много, людей, которые исповедуют так называемое «Евангелие успеха». То есть, если я верю в Бога, если я Ему верен, если я жертвую на Церковь, и так далее, тоГосподь мне за это просто обязан воздать– здоровьем, богатством, успехом в жизни, и так далее. А если не воздаёт Он мне за это, значит, я что-то не так делаю, значит, надо подумать, как сделать, чтобы Бог воздал. А настоящая христианская позиция отражена в знаменитой, может быть, и легендарной, но очень яркой сцене между испанской святой Терезой Авильской и Богом. Тереза Авильская, которая всю жизнь служила Богу, по церковным, Божьим делам едет в карете, карета переворачивается, и она вываливается в холодную реку. И она Богу жалуется: «Господи, ну я же по Твоим делам еду! Что ж Ты допускаешь вот такое со мной!». А Господь ей на это говорит (естественно, в каком-то видении): «Да, так я поступаю со Своими друзьями». А она Ему на это отвечает: «Вот поэтому у Тебя, Господи, так мало друзей». Святая, которая до конца жизни продолжала быть другом Господу и веровала Господу! И тем не менее! Это вот настоящее. Это вам не «Евангелие успеха», это реальность. Или вот отец Александр Мень. Давайте спросим, чем Господь воздал отцу Александру Меню за его службу Богу, такую интенсивную, такую гениальную? Так что Софар вроде бы говорит всё правильно, но эта правда – плоская правда, она парадоксов Божьих, этой глубины Божьей не хочет видеть.

19Ибо он угнетал, отсылал бедных; захватывал домы, которых не строил;

20не знал сытости во чреве своем и в жадности своей не щадил ничего.

21Ничего не спаслось от обжорства его, зато не устоит счастье его.

То, что переведено как «не знал сытости во чреве своем», правильнее перевести так: «не знал покоя во внутренности своей», что, как мне кажется, гораздо глубже. При чём здесь «сытость»? Именно что добра много, а покоя нет, а душевного мира нет. Это опыт и сегодняшнего дня, опыт стяжателей и накопителей. И то, что дальше сказано в 21-м стихе, можно перевести примерно так: «Он желанное ему не сохранит. Ничего не останется ни от пищи его, которую он ест, ни от добра его».

22В полноте изобилия будет тесно ему; всякая рука обиженного поднимется на него.

23Когда будет чем наполнить утробу его, Он пошлет на него ярость гнева Своего и одождит на него болезни в плоти его.

Я немножко выпрямлю перевод 23-го стиха: смысл в том, что во время еды («еда» здесь метафора, это означает: в то время, как стяжатель занимается стяжанием себе собственности), Господь «одождит на него ярость гнева Своего». Насчёт «болезней плоти» – это, скорее всего, неправильный перевод: еврейское слово «лехем» означает «хлеб», переведено как «плоть», а его правильнее перевести как «еда». То есть, во время того, как этот богач-накопитель будет, фигурально выражаясь, жрать, Господь на него одождит ярость гнева прямо тут же, даже не даст ему, если так можно выразиться, набить своё пузо («пузо» опять в фигуральном смысле слова). Замечательная, яркая картина. Да только так ли оно в жизни?

24Убежит ли он от оружия железного, -- пронзит его лук медный;

25станет вынимать стрелу, -- и она выйдет из тела, выйдет, сверкая сквозь желчь его; ужасы смерти найдут на него!

Этот яркий образ, я бы, по смыслу, перевёл знаменитой пословицей «поднявший меч от меча и погибнет». Единственно, что этот накопитель никакого меча не поднимает, вроде бы, он же не злодей какой-нибудь. Помните, как у Пушкина:

…злодей

С свирепой шайкою своей,

В село ворвавшись, ломит, режет,

Крушит и грабит; вопли, скрежет,

Насилье, брань, тревога, вой!..

Тут же не про такого злодея идёт речь. Про такого злодея можно было бы сказать «поднявший меч от меча и погибнет». Но тут идёт речь просто о накопителе. Но мысль тут о том, что, может быть, такой накопитель ничем не лучше того злодея у Пушкина. Это тоже заставляет нас задуматься.

26Все мрачное сокрыто внутри его; будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый; зло постигнет и оставшееся в шатре его.

27Небо откроет беззаконие его, и земля восстанет против него.

28Исчезнет стяжание дома его; все расплывется в день гнева Его.

«День гнева Его», конечно, в данном случае, апокалиптический День гнева Божьего. Это уже переход от стяжательства не просто даже к злодейству, а к какому-то дьявольскому злодейству. «Мрачное сокрыто внутри его» – первое, что приходит в голову, что это сказано о дьяволе. «Будет пожирать его огонь, никем не раздуваемый», «Небо откроет беззаконие его, и земля восстанет против него» – это уже не стяжатели, они слишком мелки для того, чтобы говорить, что земля восстанет против них. Получается, что за картиной стяжателя, о котором говорит Софар, проступает картина дьявольская. Но, как Иов ничего не знает о существовании дьявола, так и Софар ничего об этом не знает, ина том у Софара всё и кончается. Он констатирует этот факт, проецируя эту дьявольскую сущность просто в какого-то человека, который грешит стяжательством, накопительством, и на том и останавливается. А Иов продолжает, и, можно сказать, весь его длинный путь в этой книге – это путь поиска Бога и одновременно путь поиска дьявола. Поиск дьявола как объяснения того, что произошло с Иовом, потому что Иов не допускает мысли, что такое зло может произойти от Бога. И Иов находит ответ: ему в конце книги Господь показывает Левиафана и Бегемота – таких символов дьявола. Иов дьявола находит, а Софар дьявола не находит, хотя, можно сказать, ему осталось один шаг для этого сделать. Но нет. Потому что Иов–неутомимый вопрошатель, а Софар не вопрошатель, у него как бы все ответы уже есть, как он считает.

29Вот удел человеку беззаконному от Бога и наследие, определенное ему Вседержителем!

Иов повторяет буквально и дословно эти слова в двадцать седьмой главе, в 13-м стихе.Так что же, Софар всё говорит верно, и Иов, получается, готов под этим подписаться? Вот в этом-то вся тонкость и сложность: Софарочень многоеговорит верно, но он говоритдля чего? Для того, чтобы, так сказать, успокоиться в той картине мира, которая ему уютна и комфортна. А Иов для чего говорит? Его Господь из этого комфорта выбил необратимо. Иов говорит для того, чтобы лучше узнать Бога во всей Его сложности, парадоксальности. Вот и получается – разные люди, находящиеся в таких разных положениях, как Софар и Иов, говорят вроде бы одно и то же, а это «вроде бы одно и то же» приобретает почти что противоположный смысл в их устах. Есть такая латинская пословица: non idem est si duo dicunt idem. Это дословно означает: «Если двое говорят одно и то же, значит, это не одно и то же». Вот это – ситуация между Софаром и Иовом. И вся трудность, и вся нацеленность этих долгих, долгих диалогов между Иовом и его друзьями именно в том и состоит, чтобы заставить нас напрячь свои мозги и понять, в чём же, всё-таки, то, что говорят друзья, не то же самое, что говорит Иов. А поскольку Иов – это путь ко Христу и «Христос – это ответ Иову», то мы тем самым касаемся вопроса, который задают многие люди: «Вот это ваше христианство, этот ваш Христос – что тут такого нового, неизвестного, и что это нам даёт? Мы все это уже знаем без вас, без христиан». Это ведь та самая позиция, которую занимают друзья по отношению к Иову. Вот поэтому для нас, как мне кажется, очень важно научиться читать эту книгу и, как говорит апостол Иоанн в своём Послании, «различать духов» за вроде бы одними и теми же словами. Слова-то одни и те же, а дух, который за ними стоит, может быть очень разным. Автор этой гениальной книги так ярко показывает, какой разный дух стоит за словами Софара и словами Иова. И мы в жизни очень много правильных слов слушаем, а за этими правильными словами, бывает, такое потом стоит! Давайте вспомним, что одним из самых мощных орудий власти товарища Сталина былиправильные слова, огромное количество правильных слов, только вот что за этими правильными словами потом стояло! Так что давайте воспринимать книгу Иова не только как некое поучение, а как некий вызов нам – научиться думать глубже и по-другому, чем мы, может быть, привыкли думать до сих пор. И, на мой взгляд, для того, чтобы по-настоящему понять Евангелие Христово, которое тоже очень непросто, хотя на поверхности может показаться, что всё там понятно, – как тренировка для этого, чтение книги Иова очень полезно.