Мы продолжаем читать книгу Иова, двенадцатую главу. В прошлый раз мы поговорили об её главных общих идеях. Сейчас мы будем её разбирать по отдельным стихам. Мы глава за главой (а этих глав ещё много) следим за сложной, можно сказать, богословской дискуссией между Иовом и его друзьями. Она вообще довольно трудна для понимания, требует напряжения. Она может в конце концов просто наскучить, потому что по виду там всё время одно и то же повторяется – но только по виду. В том-то и смысл: понять, что тут не повторяется, а развивается. И вот что должно нас поддержать в попытках следить за развитием этой дискуссии: в ходе нее Иов ни больше, ни меньше как выходит из сферы Ветхого Завета и приближается к сфере Нового Завета. Поэтому и говорят, что ответ Иову – это Христос, поэтому традиционно книга Иова считается одной из самых, а, может быть, и самой новозаветной книгой Ветхого Завета.

Второй момент, почему это важно. Когда говорят об Освенциме, обо всех этих концлагерях, это невероятное, чудовищное событие, произошедшее в 20-м веке, пытаются как-то понять – то, как правило, рано или поздно начинают проводить сравнение с Иовом: сравнение отдельных людей, да и всего еврейского народа, который попал в эти лагеря, с Иовом. Традиционный вопрос книги Иова – как Бог допустил, что такой праведник, как Иов, попал в такую ситуацию – задавали себе и люди в этих лагерях, и мы продолжаем этот вопрос задавать себе по сей день. В современной иудейской традиции в общем-то не очень стремятся, как мне кажется (но я её не так хорошо знаю), найти ответ на этот вопрос, смысл всего этого происшедшего. Они называют это происшедшее словом «шоа», «катастрофа» – ну, а если катастрофа, так – что, какой смысл искать в этом (это, как цунами, землетрясение, там тоже бывает, что сотни тысяч людей гибнут)? А вот христиане это называют «холокостом», то есть, «жертвоприношением», точнее, «всесожжением». Но жертвоприношение же не может быть бессмысленное, оно совершается всегда для чего-то. Вот каков смысл этого происшедшего? По сей день богословская мысль бьётся над этим вопросом и не знает ответа, каков смысл этого страшного и чудовищного – жертвоприношения. И узники, и те немногие счастливцы, которым удалось это пережить, освободиться, и они сумели написать об этом – они вот так же болезненно бьются над этим вопросом, и не могут найти на него ответ в своих книгах. И сравнения с Иовом постоянно в их книгах возникают, потому что они сами чувствуют, что когда они бьются над этим вопросом – в чём же смысл всего этого, – они находятся, в сущности, в позиции Иова, который бьётся над этим же вопросом: как же со мной произошло такое страшное, в чём тут Замысел Божий? Этот вопрос стоит перед нами и сегодня. Узникам Освенцима, наверное, можно поверить, они-то знают, о чём говорят, когда говорят, что это связано с книгой Иова. Поэтому мы, читая книгу Иова сейчас, пытаясь в ней разобраться, понять её, – фактически, как-то пытаемся понять вот этот горящий и не отвеченный вопрос 20-го века, может быть, не дать ответ, но, по крайней мере, нащупать какие-то пути, где этот ответ может быть. И книга Иова нам подсказывает, как компас, в каком направлении двигаться в поисках этого ответа.

Я должен сказать, что для христианина более острого и страшного вопроса, чем Освенцим, сегодня просто нет. Даже есть такое выражение, которое стало общепринятым, – «Бог после Освенцима», то есть, Бога после Освенцима нельзя понимать так, как мы Его понимали до Освенцима, я бы сказал – облегчённо. Это какое-то новое понимание Бога. Вот поэтому чтение книги Иова – мало того, что очень современное, так сказать, занятие, это ещё и занятие, которое христианина как бы подталкивает в ситуацию «Бог после Освенцима», в которую все мы, христиане, попали, не ожидая, сами того не зная. Закрывать на это глаза, говорить – ладно, ладно, давайте забудем – это, конечно, невозможно, это не христианский подход. Ну вот, такое введение.

Напоминаю, что Иов в этой главе отвечает на очередную поучающую речь, которую один из его друзей, Софар Наамитянин, произносит в одиннадцатой главе – речь уже несколько колкую по отношению к Иову, потому что Иов начинает совершенно явно потихонечку раздражать друзей. Друзья хотят оставаться в рамках Ветхого Завета любой ценой, а Иова эта страшная ситуация, в которую он попал, выталкивает в совершенно новое. Ну, мы-то сегодня уже понимаем, куда: к Новому Завету. Но они-то этого ещё не знают, и сам Иов ещё этого не знает, и он не может поэтому удовлетвориться, и его постоянные претензии на то, чтобы что-то бо’льшее, более полное о Боге узнать, начинают друзей раздражать. Он отвечает в этой главе Софару, а на самом деле – всем друзьям.

Часть этой главы с 7-го стиха до конца – это некая реакция на концепцию справедливого воздаяния и за грехи, и за праведность, которую проповедуют его друзья. Иов напоминает то, о чём они все знают, и мы все знаем – что жизнь далеко не так просто устроена, бывает, что очень плохие люди благоденствуют, а очень хорошие люди попадают в Освенцим – в газовую камеру и в печь. Иов это им и напоминает: что Бог далеко не так просто всё делает. Но он не хочет этим сказать, что Бог несправедлив, он спорит в их утверждениях не с тем, что Бог справедлив. Он говорит о том, что эта справедливость Божия – она не то, что’ человеческая справедливость, она находится вне сферы логики «вот заслуги – получи по заслугам, а провинился – получи наказание» (такая базарная, а то и уголовно-процессуальная логика). У Бога совершенно другая логика, и Иов это чувствует. Вот это – одна его мысль, одно возражение, которое он приводит друзьям.

И второе возражение в этих же стихах состоит в том, что друзья его говорят о непознаваемости Бога. Но они для чего это говорят? «Ты, Иов, хочешь допытаться, почему с тобой такое произошло, как это Бог допустил. Но, дорогой, Бога же никто не может узнать!». И какой из этого вывод? «Сиди тихо на своей мусорной куче». А Иов не хочет тихо сидеть, он хочет понять, понять Бога! И Бог хочет, чтобы человек попытался Его понять. И поэтому Иов подтверждает эту мысль, что Бог непознаваем, но только он в другом смысле непознаваем, если можно так выразиться, по другой причине. Друзья его (тот же самый Софар в предыдущей главе) говорили – ну, Он же такой великий, Он же большой, а мы маленькие, как мы можем Его познать? А Иов говорит другое, Иов говорит о том, что Бог непознаваем, потому что Он парадоксален, то есть, потому, что Его логика другая (если так можно выразиться), или, иными словами, Его мысли – «не ваши мысли», как это говорит Сам Бог у Исайи. Но эта парадоксальность Бога ведь чтоозначает? Она означает, что Бог не вмещается в нашу человеческую логику, воспитанную охотниками (как зверя какого-нибудь поймать) и торговцами на базаре (как повыгоднее продать товар) – вот на чём наша логика вся строится. В эту логику – да, Бог не вмещается, и поэтому Его можно в каком-то смысле понять, Он непознаваем не абсолютно, но Его понять (как это подразумевает еврейское слово «понять») означает не просто «умом понять», а означает «соединиться с тем, чтоты понимаешь» (как в выражении «Адам познал Еву, жену свою»). Вот так с Богом соединиться, действительно можно, но для этого надо, конечно, своё мышление в некотором смысле перевернуть, и, помня слова Господа «ваши мысли – не Мои мысли», всё-таки попытаться сделать так, чтобы наши мысли были ближе как раз к Его мыслям, а не к тому, как мы с вами привыкли мыслить.

А взгляд друзей на Бога – абсолютно в этой земной, человеческой плоскости, поэтому Иов всё время и говорит в этой главе: «вы это говорите так, как будто я сам этого не знаю, а это любой ребёнок знает. Более того, какая-нибудь рыба в море – и то живёт по этим, так сказать, природным законам». В том-то и дело, что Бог внеприроден, и поэтому с точки зрения природных законов, Он парадоксален.

Это я повторяю то, что говорил в прошлый раз как некую общую концепцию применительно к этой главе. Теперь будем разбирать отдельные стихи, в которых тоже много важных деталей.

1И отвечал Иов и сказал:2подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!

Понятно, что это говорится иронично. Но важно то,каксформулирована эта ирония, потому что то, что переведено на русский, как «только вы люди», сказано в еврейском тексте, как «только вы народ» («ам»). Почему он так говорит? Мог бы сказать прямо, как в русском тексте, «только вы люди». Нет, потому что они сами ссылаются на то, что их мудрость, их ветхозаветное богословие – это, так сказать, мудрость всего народа, весь народ таким образом смотрит (хотя они все в тексте поданы не как евреи, а только близкие к евреям, но имеется в виду, конечно, именно еврейский народ). То есть, они говорят ему: мы – носители коллективной мудрости. Он согласен с тем, что они – носители коллективной мудрости, но только эта коллективная мудрость, с точки зрения Иова, – это «мудрость» в кавычках – не Божья мудрость, а человеческая, а он-то хочет именно до Божьей мудрости добраться.

3И у меня есть сердце, как у вас; не ниже я вас; и кто не знает того же?

На самом деле, по-еврейски сказано не «и кто не знает того же», а дословно так: «у кого нет таких же». Каких «таких же»? Такое ощущение, по тексту, что «у кого нет таких же сердец». Это можно понять, потому что в еврейском богословии сердце – это орган не только чувств, а и орган мышления, орган понимания, для них человек мыслил не головой, а сердцем. Так что, значит, он говорит: «у кого нет таких же мыслящих сердец»? Так если у Иова оно такое же, как и у всех, то зачем Иов тогда претендует на что-то другое, большее, чем все? Значит, у него всё-таки что-то есть не такое, как у всех? У него есть, действительно, нечто большее, чем мышление и разум, по крайней мере, есть потребность в том, чтобы вместить в себя нечто большее, чем этот разум, эту логику, носителем которой как раз является сердце, с точки зрения еврейского богословия. И когда ему в конце книги явится нечто совершенно непонятное, оно явится ему, и только ему, а не друзьям, потому что друзья не могут это вместить. И вот тогда-то только и станет ясно,чтоу Иова – не как у всех. У него способность это принять – не как у всех, и поэтому Бог ему даёт то, что даёт не каждому – в частности, не даёт друзьям.

4Посмешищем стал я для друга своего, я, который взывал к Богу, и Которому он отвечал, посмешищем - человек праведный, непорочный.

«Посмешищем стал я, который взывал к Богу» можно перевести и так: «которому Он отвечал посмешищем». Но это, конечно, рискованное чтение, потому что получается, что Бог отвечал Иову посмешищем. Можно понять и так: «которомуонотвечал посмешищем» – не Бог отвечал, а друг, человек, но это тоже неправильно, потому что над ним пока друзья не смеются, хотя он их раздражает, они его «укалывают». Откуда же здесь это слово «посмешище»? Единственный, кто смеётся здесь над Иовом, – это дьявол, с самого начала. Дьявол, наряду с тем, что он мучитель, что он лжец – он ещё и большой насмешник. Издевательство – это его любимое занятие. Как и в предыдущих главах, такое ощущение, что временами Иов сквозь всю эту непонятную, чудовищную ситуацию, в какую он попал, прозревает какой-то ухмыляющийся лик. Он не знает, чей, потому что у него нет понятия дьявола, как в Ветхом Завете вообще в это время. И многие, кто пережил Освенцим, тоже переживали это чувство – видели эту трагедию, как чью-то чудовищную ухмылку.

5Так презрен по мыслям сидящего в покое факел, приготовленный для спотыкающихся ногами.

Можно это прочесть по-другому: что презрена не лампа («лаппид» - и факел, и фонарь, и лампа), а презрен готовый поскользнуться ногами, для которого приготовлена лампа, – презрен для того, кто в покое. Но так мы читаем или эдак, здесь противопоставляется покой и непокой. Друзья его находятся в покое, и Иов, конечно, не пожелал бы, чтобы они, ради того, чтобы его лучше поняли, тоже потеряли собственных детей и здоровье, и тоже оказались на мусорной куче. Слава Богу, что они в покое. Но значит, «сытый голодного не разумеет». А Иов – не в покое, вынужденно, конечно, но это делаетегофакелом, о котором здесь говорится, который освещает путь в темноту, неизвестное, опасное – потому что путь к Новому Завету – это путь в неизвестное, в опасность, путь, на котором находится крест. Вот какая символика стоит за этим факелом.

6Покойны шатры у грабителей и безопасны у раздражающих Бога, которые как бы Бога носят в руках своих

Есть другое чтение, столь же ироничное: «к которым Бог Сам идёт в руки» – вот к этим самым грабителям и раздражающим Бога. В каком смысле, в каком виде «Бог идёт в руки»? В виде здоровья, успеха, богатства, и так далее. Многие так и сегодня понимают: когда Бог благословляет, это проявляется в виде здоровья, успеха, богатства, и так далее. Но Иов как раз и хочет показать друзьям своим, что это не так, что Бог, бывает, идёт в руки таким вот, как здесь сказано, грабителям, раздражающим Бога, а таким, как Иов, людям праведным Бог в руки не идёт. Почему Бог им в руки не идёт? Почему Бог Иову в руки не идёт, когда Иов самый праведный, можно сказать, из всех людей, как говорит Сам Бог, с этого начинается книга Иова? Потому что тот бог, который идёт в руки, это вообще даже и не Бог, это какая-то деревяшка, идол Бога, примитивный образ Бога. Только так, в таком виде, Бога можно, что называется, «взять в руки». А настоящий Бог – Бог Живой, Он в принципе в руки не даётся, если можно так выразиться. И Иову Он тоже в руки не дастся, а все же ему Себя как-то передаст в виде вот этих странных образов, в которых Он является в конце книги, образов беспокоящих, потому что в них именно является Бог Живой.

7И подлинно: спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе;8или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские.

Это и дальше, практически, до конца, – раскрытие той мысли, которая была в предыдущем 6-м стихе: что Бог, если можно так сказать, нелогичен, не воздаёт, так сказать, «баш на баш». Тут начинается длинное возражение Иова на концепцию такой логичности Бога. Начинается оно с этих двух стихов, где говорится, что если Бога считать понятным, логичным, прямолинейным, следующим какому-то закону сохранения – хорошее за хорошее, плохое за плохое (вот как в физике есть закон сохранения энергии), то тогда такое понимание Бога – на уровне животных, оно доступно и животным. Тут ирония по отношению к друзьям, которым Иов рисует такой образ Бога: что с них спрашивать, и чего с ними разговаривать, когда и скоты, и морские рыбы всему тому же самому могли бы человека научить.

9Кто во всем этом не узнает, что рука Господа сотворила сие?10В Его руке душа всего живущего и дух всякой человеческой плоти.

Может показаться при первом чтении, что это традиционное восхваление Бога как всемогущего. Не то что Иов спорит с этим, нет, хотя в этом плане его позиция отличается от позиции друзей. Друзья тоже считают, что Бог всемогущий, поэтому Он за всё и отвечает, но друзья, так сказать, отстраняются от вопроса о том, как Бог отвечает за то несчастье, куда попал Иов. А Иов, исходя из концепции всемогущества Бога, считает Бога ответственным за это: Ты всемогущий – так отвечай за ту ситуацию, в которую я попал. Но в этих стихах акцент, на самом деле, даже не на всемогуществе Бога. Слова «кто во всём этом не узнает» – в рыбах морских, в скотах, в птицах небесных – это опять о том, что концепция всемогущего Бога, которую проповедуют его друзья, в сущности – банальная, тривиальная концепция. А Бог – больше. И Иов хочет узнать о Боге нечто большее. Сказать, что онхочетузнать, – даже не совсем правильно. Не то что вот захотелось ему узнать – онвынужденузнать всей своей ситуацией на мусорной куче, в которую его вытолкнула игра (можно сказать) Бога с дьяволом, в которой Иов оказался тем главным, кто решает, в итоге окажется прав Бог или окажется прав дьявол, и для этого Бога надо по-новому узнать.

11Не ухо ли разбирает слова, и не язык ли распознает вкус пищи?

Здесь сочетание того, о чём мы говорили, – кто же не знает природных законов, по которым Бог устроил наш мир, – и того, что было уже сказано Иовом в шестой главе, 30-й стих:

30Есть ли на языке моем неправда? Неужели гортань моя не может различить горечи?

Он этим 11-м стихом 12-й главы противопоставляет банальную концепцию Бога, которую проповедуют его друзья, которая достойна скотов и рыб морских, тому, что он ещё не понимает, а как бы чувствует языком, чувствует, что что-то тут другое, что-то большее, и Бог какой-то другой, менее понятный, может быть, более страшный, кстати, но другой.

12В старцах - мудрость, и в долголетних – разум

Вроде бы это повторение того, что уже говорил Вилдад в восьмой главе, в 8-м стихе: «спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их», то есть, ссылка, так сказать, на авторитет. Но на деле этот стих – это ирония. В 20-м стихе этой же главы:

20отнимает язык у велеречивых и старцев лишает смысла

Вот тут Иов говорит уже без иронии, то, что он на самом деле думает. А слова «в старцах – мудрость, и в долголетних – разум» надо понимать либо просто как иронию, либо со знаком вопроса. Дальше, когда Елиуй, 4-й участник, появляющийся ниоткуда, выступает со своей концепцией, он говорит (32-я глава, 9-й стих): «Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правду». Поэтому «в старцах – мудрость, и в долголетних – разум» – это ирония, и этой иронии противопоставляется то, что говорится в 13-м стихе:

13У Него премудрость и сила; Его совет и разум.

Это именно противопоставляется той «мудрости» и «разуму» (в кавычках), которые якобы есть у людей, пусть даже умудрённых годами.

14Что Он разрушит, то не построится; кого Он заключит, тот не высвободится.15Остановит воды, и все высохнет; пустит их, и превратят землю.

Начиная с этого места и дальше, Бог показан не как созидающий, не как творец, а как разрушающий. Это очень странно, потому что такой взгляд, что Бог и созидает, Бог, и разрушает – это, скорее, индийский взгляд, по которому есть Брахма, Шива, Вишну (Брахма всё созидает, Вишну всё поддерживает, Шива всё разрушает). А Бог Библии – это Бог Созидатель, Бог Творец, совершенно однозначно. Это не исключает, конечно, того, что творение может включать в себя и разрушение, как очищается строительная площадка для того, чтобы построить на ней что-то новое. Но тут Иов совершенно упускает из виду творческую сторону Бога, говорит только о разрушительной Его стороне, и невольно возникает мысль, что, опять-таки, тут у него на образ Бога накладывается образ дьявола, который, действительно, разрушитель, который не творец ни разу, а именно только разрушать и умеет. Между прочим, в замечательной в своём роде книге Юнга «Ответ Иову», где подробно разбирается логика книги Иова, так это Юнг и видит, только он это сочетание творческой и разрушительной стороны относит к Самому Богу: что Бог такой, Он в Себе заключает противоречие. Но взгляд Библии, конечно же, не таков. Взгляд Библии в том, что, всё-таки, это противоречие – не противоречие внутри Бога, а противоречие между Богом и его противником, сатаной, дьяволом. Причём, Юнг тоже говорит о том, что источник разрушительности – это именно сатана, но, по Юнгу, этот сатана – в каком-то смысле как бы теневая сторона Самого Бога. Это идёт от психологии Юнга, который заметил, что в человеческой психике, наряду с сознательной стороной, которую мы стараемся держать, что называется, «на уровне», есть теневая сторона, в которой всякие не очень благовидные инстинкты и всё прочее. И вот Юнг так же, как человека, рассматривает Бога. Но Юнг – психолог, ему, наверно, так и полагается, но с точки зрения Библии мы, конечно, не можем Бога рассматривать так, как человека, и поэтому эту двойственность, эту тень внутри Бога мы не можем допустить. В библейском богословии эта тень от Бога отдельна, это противник Бога, сатана (что, собственно, и означает слово «сатана» – противник).

16У Него могущество и премудрость, пред Ним заблуждающийся и вводящий в заблуждение

Не «перед Ним», а «у Него», то есть, Бог как бы Сам создал их обоих и держит (ладно ещё заблуждающегося, человека, которого обманывают, но и вводящего в заблуждение, то есть, лжеца – тоже Бог терпит, содержит и так далее). Но вспомним слова Христа о том, что Бог солнце своё посылает на добрых и злых, и дождь Свой на праведных и неправедных. Тоже можно спросить уже у Христа: «а почему это Бог так делает, почему бы Ему не послать солнце Своё только на добрых, а злые – пусть им одна тьма будет?». И то же самое и дождь – пусть он будет только на праведных, у них пусть будет урожай, а у неправедных пусть будет одна только засуха, и пусть все они помрут с голоду. На самом деле, есть в Евангелии ответ и на этот вопрос. Христос говорит в Своей притче о плевелах, что на земле растёт и доброе растение, и плевелы, и всё это вместе, и всё это соединено и корнями переплелось, и нельзя выдирать одно, не выдрав другого. Только в конце времён, как написано на последних страницах Библии, в книге Апокалипсиса, будет это окончательное разделение – на тех, кто пойдёт в Свет, в Новый Иерусалим, и тех, кто пойдёт в какую-то непонятную тьму, в печь огненную.

17Он приводит советников в необдуманность и судей делает глупыми.

На самом деле, «необдуманность» – это деликатность синодальных переводчиков. Они очень приличные люди, и они все такие сомнительные места заглаживают, потому что по-еврейски сказано, что Он советников делает голыми (раздевает). Видимо, переводчик представляет себе эту картину (какой-нибудь почтенный советник в голом виде), и это ему кажется неприличным, поэтому он пишет «необдуманность». А на самом деле мысль, что Он делает голыми всех людей, точнее, сдирает внешние маски, которые мы, люди, надеваем на себя, – эта мысль ещё раз появляется в 19-м стихе как слово «шолал», которое означает «быть голым». Так что Библия – книга прямая, и по понятиям 19-го века, в который создавался Синодальный перевод, Библия временами даже слишком резковата, надо бы её загладить. А еврейский текст – он совершенно не заглажен.

18Он лишает перевязей царей и поясом обвязывает чресла их.

Слово «мусар», которое переведено как «перевязь», много раз встречается в книге Притчей Соломоновых», но там это слово означает «обличение», «поучение через обличение». Я думаю, что здесь главный смысл слова «мусар» – именно этот, что Бог обличает царей, Он обнажает царей – тогда это будет перекликаться с понятием «шолал» («голый) в предыдущем стихе и в следующем стихе.

19князей лишает достоинства и низвергает храбрых.

Во-первых, почему переведено как «князей»? По-еврейски это совершенно однозначно – «коэнов». Коэн – это священник в церкви, в храме Иерусалимском. И «лишает достоинства» – сказано, что «Он делает их голыми». Значит, опять синодальный переводчик представляет себе священника в Иерусалимском Храме, а соответственно и священника в каком-нибудь православном храме голым, считает, что это недопустимая картина, и всё это так заглаживает. А на самом деле однозначно сказано: «делает священников голыми».

20отнимает язык у велеречивых и старцев лишает смысла21покрывает стыдом знаменитых и силу могучих ослабляет.

«Велеречивый» – это слово «аманим», оно происходит от слова «эмуна», «правда», то есть, Господь, отнимает язык у тех, кто говорит правду. Странно, правда? Он, казалось бы, у лжецов должен бы отнимать язык, а не у тех, кто говорит правду. Но смысл всей этой длинной тирады Иова как раз в том, что Бог парадоксален, делает то, что нам кажется совершенно нелогичным и непонятным.

22открывает глубокое из среды тьмы и выводит на свет тень смертную.

Мысль о том, что есть некая глубина, которая, так сказать, достигает тени смертной, – это что-то, что ассоциируется с шеолом, местом, куда попадают мёртвые, которое и в еврейском богословии виделось где-то в глубине земли. Тут и картина глубины показана, и сам этот разговор, сам этот парадокс уходит в глубину. Парадокс не только касается поверхности вещей (типа вот этих голых священников), а парадокс в самом’ сердце устройства нашего мира, в самой глубине нашего мира сидит парадокс. Можно сказать – как ядро Земли. Вот мы ходим по поверхности, а на глубине шести тысяч километров находится раскалённое железное ядро Земли, что там – мы не знаем, и оно как бы никак не влияет на нашу жизнь. А на самом деле вся наша природа, в которой мы существуем, является производной вот от этой глубинной структуры Земли. И так же и тут: духовное устройство нашего мира является производным от некоей глубинной структуры, которая в мире есть. И как Бог парадоксален, так и в сердце созданного Им духовного мира есть вот эта странная, удивительная, парадоксальная глубинная структура, которую Бог только в конце книги покажет Иову, и поскольку она парадоксальна, как она была непонятна и удивительна, так и останется непонятной и удивительной, потому что парадокс словами не объяснишь.

23умножает народы и истребляет их; рассевает народы и собирает их;24отнимает ум у глав народа земли и оставляет их блуждать в пустыне, где нет пути:25ощупью ходят они во тьме без света и шатаются, как пьяные.

Парадоксальность Бога Иов чувствует, как ответственную за то, что с ним произошло. Ведь он же не заслужил того, что с ним произошло, – вот он это так и воспринимает, что на нём, на его собственной шкуре проявилась парадоксальность Бога. Одновременно Иов (или, может быть, правильнее здесь сказать – автор книги Иова) говорит о том, что так же, как с Иовом произошло в его личной жизни, так происходит и в истории с целыми народами и со всем человечеством. И вот здесь мы опять вспоминаем об Освенциме и могли бы сказать: да, через две с половиной тысячи лет после написания книги Иова этот парадокс Божий проявился таким страшным образом – в виде газовых камер и крематориев. И то, что здесь сказано «умножает народы и истребляет их», можно сказать и об евреях, которые горели в Освенциме, а «отнимает ум у глав народа земли и оставляет их блуждать в пустыне, где нет пути» можно сказать о тех, кто эти крематории устраивали. И таким парадоксальным Бог остаётся и сегодня, и останется навсегда. Поэтому, если мы не напрягаем наших душ и наших умов так, как это делал Иов, с тем, чтобы как-то Бога понять (не умом понять, а как-то жизнью понять), то есть, сблизиться, то мы вполне рискуем получить новый очередной Освенцим, а то и что-нибудь похуже.