Сегодня у нас семнадцатая глава. Эта глава – продолжение ответа Иова на второе выступление Елифаза Феманитянина. Идет уже второй круг диалога Иова с его друзьями. В первом круге каждый из трёх друзей высказался по разу, и каждому из друзей Иов дал свой ответ. Может быть, это правильнее называть не ответом, потому что, хотя Иов, конечно, понимает всю недостаточность того, что ему говорят его друзья, но нельзя сказать, что он их как-то опровергает, то есть, тут не идёт логическая дискуссия, как на какой-нибудь кафедре университета. А главное – это то, что в ответ на каждое из довольно колких выступлений друзей Иов в своём ответе поднимается ещё где-то на ступенечку выше по своему странному и парадоксальному пути приближения к Богу через, с виду, противостояние Богу. Противостояние именно с виду, на самом деле это не противостояние. Это такая форма любви к Богу, в которой Иов не удовлетворяется таким поверхностным, тепло-хладным взаимоотношением с Богом, которое вполне устраивает его друзей. Он хочет более глубокого отношения, и он в каком-то смысле вынужден к этому стремиться, потому что если бы он, как друзья, был благополучный, здоровый, богатый, и всё семейство его было бы цело, то, может быть, он бы и не стремился никуда. Но в этой ситуации, когда он всё потерял, сидит на мусорной куче, весь покрытый струпьями, перед ним, действительно, есть такая дилемма: либо, как говорит его жена, «похули Бога и умри», то есть, проклясть Бога за всё то, что с ним произошло, и умереть, и на том всё закончится. Но его не устраивает такой подход. А другой подход – это попытаться глубже понять Бога, и установить какой-то диалог с Богом, чтобы найти смысл в этом ужасе, который с Иовом происходит. Эта проблема, может быть, впервые поставлена в книге Иова и вообще в истории человечества, но она была всегда, и она не кончилась временами Иова. В сущности, та проблема, которая стояла перед узниками Освенцима (теми, которые погибли, и даже теми, которые выжили и потом писали книги) – это, в сущности, проблема Иова: понять этот Замысел Бога, странный и мучительный для людей, а это подразумевает веру в то, что всё-таки какой-то Замысел Бога тут есть, что Бог даже в этом аду не предоставил людей самим себе, а присутствует в какой-то форме. Давайте сейчас эту главу прочтём.

1Дыхание мое ослабело; дни мои угасают; гробы предо мною.

2Если бы не насмешки их, то и среди споров их око мое пребывало бы спокойно.

3Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?

4Ибо Ты закрыл сердце их от разумения, и потому не дашь восторжествовать им.

5Кто обрекает друзей своих в добычу, у детей того глаза истают.

6Он поставил меня притчею для народа и посмешищем для него.

7Помутилось от горести око мое, и все члены мои, как тень.

8Изумятся о сем праведные, и невинный вознегодует на лицемера.

9Но праведник будет крепко держаться пути своего, и чистый руками будет больше и больше утверждаться.

10Выслушайте, все вы, и подойдите; не найду я мудрого между вами.

11Дни мои прошли; думы мои -- достояние сердца моего -- разбиты.

12А они ночь хотят превратить в день, свет приблизить к лицу тьмы.

13Если бы я и ожидать стал, то преисподняя -- дом мой; во тьме постелю я постель мою;

14гробу скажу: ты отец мой, червю: ты мать моя и сестра моя.

15Где же после этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидит?

16В преисподнюю сойдет она и будет покоиться со мною в прахе.

Это, конечно, очень поэтичные, глубокие, пронизанные чувством слова о смерти. Они не первый раз произносятся: в 3-ей, 6-й, 10-й 14-й главе каждый раз он возвращается к этой теме о смерти – что он сходит, так сказать, в преисподнюю, в Шеол, и поначалу он как будто даже и рад, что сойдёт в Шеол, и наконец-то всеегомучения закончатся. А в этой главе по-другому. Тут он уже показывает это схождение в Шеол, в смерть не как цель, а, скорее,как некий аргумент на суде с Богом. С Богом же судиться трудно, Иов сам говорит в предыдущих главах: на суде с Богом, даже если ты что-то правильное скажешь, всё равно окажешься неправ. Невозможно с Богом судиться. И друзья говорят ему то же самое: ну кто ты такой, чтобы с Богом судиться? А он, хотя с этим вроде бы и соглашается, а всё равно хочет с Богом судиться. Потому что одно дело, когда с Богом судятся такие люди как его друзья, – здоровые, и богатые, и все угодья при них – а другое дело, когда человек, который всё потерял и сидит на мусорной куче. Такое ощущение, что такого человека Бог скорее услышит, и такой человек может с Богом, если так можно выразиться, разговаривать на равных. Глубокая мысль, и она и дальше продолжается.

Я говорил, когда мы читали предыдущую главу, что во втором круге диалогов между Иовом и его друзьями появляется рефлексия, то есть, появляется постоянная оглядка – ты говоришь так, апочемуты говоришь так? Иов как бы всматривается в друзей, пытаясь понять – а, собственно, чтостоит за тем, чтоони ему говорят, и даже, можно сказать, кто стоит? В этой главе рефлексия эта следующего вида: Иов начинает, так сказать, оглядываться на то, как он выглядит в глазах своих друзей. И не только друзей – он тут несколько раз говорит пронарод, о том, как он выглядит вообще в глазах людей после того, что с ним произошло. Он употребляет слово «народ» в 6-м стихе: «Он поставил меня притчею для народа и посмешищем для него» (притча, в данном случае, что-то связанное с насмешкой). Правда ли это? Правда ли, что его друзья насмехаются над ним? Правда ли, что народ (ну, допустим, тот народ, который, спустя века читает книгу Иова) воспринимает ситуацию Иова с какой-то насмешливостью? Нет, я думаю, это неправда. И мы это так не воспринимаем, и друзья его, при всех своих недостатках, всё-таки не смеются над ним. То есть, то, что он так считает, – это некая ошибка рефлексии Иова. И, тем не менее, за этой ошибкой стоит какая-то более глубокая правда. Мы же постоянно проводим параллель между Иовом и Иисусом Христом. А Христос на Голгофе – мимо Него проходили люди исмеялисьнад Ним, говорили: «ха-ха-ха, если ты Сын Божий, сойди с креста!». Более того, автор книги Иова, скорее всего, читал Исайю, у которого в знаменитой 53-ей главе дан образ Мессии страдающего, и уже предсказано, что будет так!

2нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему.

3Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо свое; Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.Значит, по книге Иова нельзя сказать, что друзья его презирают, насмехаются, и так далее, и получается, что Иов сквозь самого себя, рефлективно, оглядываясь на самого себя, как через некую «прозрачку», видит Христа – Мессию, над Которым, действительно, смеялись. Иов сам, конечно, этого не понимает. В этой книге есть много такого «второго дна». Например, Иов говорит: Бог сделал со мной всё это плохое, а на самом деле, он говорит такие слова, которые к Богу вообще не применимы. И ясно, что на самом деле он, сам того не понимая, видит образ дьявола, который, действительно, является автором и виновником того, что с ним произошло. Но поскольку в мировой картине Иова дьявола вообще нет, не существует этого понятия, он приписывает это Богу. Так и тут: он видит, на самом деле, не себя, а будущего Мессию, Христа, сквозь себя, и приписывает себе, что это над ним смеются.

В предыдущих главах он говорил с друзьями, действительно, как с друзьями, с людьми, которых он знает, у него с ними какие-то свои личностные взаимоотношения. А здесь они уже фигурируют, как представители вообще всего человечества, представители народа. Вот в 6-м стихе: «Он поставил меня притчею для народа» – какой народ? Одни только друзья вокруг него, 3 или 4 друга, там же не толпы вокруг него собрались! И в 10-м стихе: «Выслушайте, все вы, и подойдите; не найду я мудрого между вами» – такое ощущение, что «все вы» – это тоже не друзья, а это вообще адресовано всему человечеству. Потому что значение книги Иова в том, что такое трагическое испытание происходит не просто лично с Иовом – тогда выдержал он его или не выдержал было бы просто фактом его биографии. Нет, здесь Иов выступает как бы за Адама, как представитель всего человечества, ответчик за всё человечество. Соответственно, в подходе к тому, что происходит, по-крупному, по-всемирному, в роли всего человечества выступают его друзья. Это стержень всей книги, она для того и написана, чтобы за историей конкретного человека мы увидели историю всего человечества, начиная с Адама. Иов здесь, как заместитель Адама, или представитель Адама. Таким новым Адамом апостол Павел называет Христа, то есть, это ещё одна ниточка, когда сквозь Иова просвечивает образ будущего Христа. Так что замечательные слова «ответ Иову – Христос» – это ключ к пониманию всей книги Иова.

Иов продолжает свою линию: «Ты заступись перед Собою за меня Сам», и «Я хочу судиться с Тобой» – как с ответчикомна суде– у кого? У Тебя же Самого, у Бога. То есть, он всматривается в Бога, и видит уже не единую Личность, а как бы видит Бога как нескольких Личностей. Это, пусть в упрощенной форме, соответствует тому, как мы сегодня понимаем Бога: как Троицу, как совокупность вот таких ипостасей. Ещё нет такого богословия, но он фактически призывает одну ипостась заступиться за себя, за Иова, перед другой ипостасью. На современном языке это можно сказать так: он призывает Сына (Иисуса Христа), как ипостась Бога, заступиться перед Отцом. В шестнадцатой главе, 19-й стих, мы читали: «И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!».Кто это может быть на небесах Свидетель и Заступник? Бог, конечно! А перед Кем Заступник? Опять же – перед Богом. И поэтому в 17-й главе, в 3-ем стихе это уже просто явно сказано: «Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?».

При этом, когда у него образ Бога начинает становиться таким многогранным, надо не забывать, что дьявол не дремлет, и всё время пытается как бы вкрасться в эту совокупность граней Бога и представить себя самого (дьявола) как одну из граней Бога – даже для Иова, а тем более для его друзей. Довольно часто Иов близко подходит к этой очень опасной ошибке – принять то, что делает дьявол, за то, что делает Бог, принять образ дьявола за образ Бога. Весь сюжет исходит из этой его ошибки – что Бог его за что-то (непонятно, за что) так страшно наказал, а мы-то понимаем, что это вообще не Бог придумал, а дьявол всё придумал, и «исполнитель» здесь – дьявол. Поэтому часто слова, которые говорит Иов о Боге, совершенно не соответствуют тому, как сам же Иов видит Бога. Вот с 9-го стиха 16-й главы:

9Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои.

10Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам; все сговорились против меня.

12Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.

13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,

14пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

Ну разве это соответствует тому, что сам Иов говорит о Боге? Это просто нарисован довольно недвусмысленный портрет дьявола! А принять дьявола за Бога – это значит принять тьму за свет. Странно это кажется: ну как можно принять тьму за свет? Но сам Иов прекрасно понимает, что вообще-то это возможно, и эта опасность есть. В 12-м стихе 17-й главы он говорит: «А они ночь хотят превратить в день, свет приблизить к лицу тьмы». Действительно, такая опасность есть, и он сам, к сожалению, часто приближается к этой опасной грани. Причина этого в том, что и друзья, и, в значительной мере, сам Иов до определённого момента говорят не о Боге Живом, а о некоемобразеБога. Вот вобразБога довольно легко может вкрасться дьявольское начало. Помните, наверно, картинки, где нарисовано дерево, а где-то в ветвях нарисованы, так, что их сразу не увидишь, птицы, или человек, или даже ангелы, и так далее. Так и тут – в этих картинах, образах может замаскированно укрываться дьявол. Только в конце этой книги, когда Бог явится Иову уже Сам, как Живой, а не как образ, Он ему покажет Себя в таком виде, который, хотя величественный и превосходит человеческие способности восприятия, и в силу этого, можно сказать, страшен – но это страх, соединённый с любовью. Дьявол уже туда не имеет доступа – к этому Живому Богу, Который явлен Иову в конце. Потому что дьявол оперирует страхом, а итог диалога Иова с Богом, о котором Иов просит во всех тех главах, что мы прочли, и ответа пока не получает, плод этого диалога – отношения, которые строятся не на страхе, а на любви.

В конце этой главы говорится о надежде:

15Где же после этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидит?

16В преисподнюю сойдет она и будет покоиться со мною в прахе.

Может возникнуть такое впечатление, что он отрицает надежду, никакой надежды нет, сплошная безнадёжность. Давайте теперь и мы тоже применим рефлексию, к которой нас всё время подталкивает автор этой книги. В данном случае рефлексия будет выглядеть так: «а почему Иов сказал эти слова? Он действительно потерял надежду?». Из всего того, что было раньше сказано, видно, что не потерял он надежду, он именно что надеется встретиться с Богом (пусть даже на суде). А почему он так говорит – так и мы сами, бывает, в жизни говорим: «всё плохо, всё потеряно», а на самом деле, внутри себя, если бы мы в сердце свое взглянули вот так, рефлективным взглядом, то мы бы, конечно, сказали: «нет-нет, мы не думаем, на самом деле, что всё потеряно, мы ещё будем жить, бороться, и так далее». То есть, на самом деле, в этих словах (если можно так выразиться) присутствует надежда на надежду. Да, для того, чтобы это понять – что здесь Иов совсем не в безнадёжности говорит – от читателя требуется уже определённая психологическая рефлексия, рассуждение, что, если бы Иов совсем не имел надежды, он бы ничего этого не говорил, а молчал. А раз говорит, то всё-таки есть у него какая-то искорка надежды. Несмотря на то, что ситуация Иова выглядит, конечно, как совершенно безнадёжная, тем не менее, искорки надежды в словах Иова постоянно проскальзывают, начиная с некоторого момента этой книги и до самого конца, как во тьме вспыхивают искорки. Вот тринадцатая глава, 15-й стих: «Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!»; четырнадцатая глава, 14-й стих: «Когда умрет человек, то будет ли он опять жить?». Это тоже вопрос: нельзя сказать, что нет-нет, конечно, не будет жить – а может быть, будет, вдруг он опять будет жить? И далее: «Во все дни определенного мне времени я ожидал бы, пока придет мне смена. Воззвал бы Ты, и я дал бы Тебе ответ, и Ты явил бы благоволение творению рук Твоих». Это «бы» означает именно надежду: он не уверен на 100 %, что всё будет именно так, но он надеется. Дальше 16-я, 19-й стих, эти знаменитые слова: «И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!».Вот на что у него надежда, на Бога надежда, что Бог перед Самим же Собой заступится за него. И дальше девятнадцатая глава, 25-26-й стихи: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога». И дальше, до самого конца книги, автор книги всё время напоминает нам, насколько ужасна ситуация Иова, но в этом ужасе, в этой тьме автор постоянно устами Иова зажигает такие искорки надежды.

Это о структуре этой главы в целом. Теперь разберём её по отдельным стихам. Это лингвистически сложная книга, в ней довольно много проблем, связанных просто с тем, что мы не всегда точно знаем значение употреблённых еврейских слов. А ещё иногда и переводы дают какое-нибудь одно значение слова, а, может быть, уместнее дать другое значение, поэтому тут важно внимание к тому, что сказано какими словами.

1Дыхание мое ослабело; дни мои угасают; гробы предо мною.

«Дыхание» по-еврейски – «руах», «ветер» и «дух» одновременно, то есть, это можно прочесть не как «дыхание», а как «дух мой угасает». Такая двусмысленность уже была. Вот, например, в шестнадцатой главе, в 3–ем стихе: «Будет ли конец ветреным словам?» – говорит Иов Елифазу. «Ветреным» – это «руах». А сам Елифаз говорит Иову в пятнадцатой главе: «станет ли мудрый отвечать знанием пустым и наполнять чрево свое ветром палящим, оправдываться словами бесполезными и речью, не имеющею никакой силы?».Я говорил по поводу обоих этих примеров употребления слова «руах», что их можно прочесть, как «ветер» (что-то такое пустое), а можно прочесть как «дух» – в духовном смысле этого слова. Эта двусмысленность, конечно, нарочитая, она есть и в этом стихе. Я бы прочёл его, озвучивая оба смысла, так: «Моё дыхание (руах) – да, ослабело, но мой дух (руах) отнюдь не ослабел» – говорит Иов. «Мой дух вот в этой моей отчаянной ситуации, наоборот, ещё усилился. Он сильнее, чем у моих друзей, которые находятся в гораздо более, благополучной, с виду, ситуации».

2Если бы не насмешки их, то и среди споров их око мое пребывало бы спокойно.

Этот стих можно перевести так, а можно и совсем по-другому. Вот один из вариантов альтернативного перевода: «Не смеются ли они надо мной? Но и в горечи око моё устойчиво». То, что переведено как «споры», можно перевести, как «горечь», это еврейский корень «мара». «Моё око устойчиво» – что это означает, в каком смысле «око»? Око, обращённое к Богу. То есть, несмотря на то, что насмешки друзей вызывают в нём, конечно, по-человечески, горечь, но это всё на земном человеческом уровне. А то его око, которое устремлено к Богу, которое хочет увидеть Бога (и увидит-такив конце книги) – оно остаётся устойчиво, как у телескопа, который смотрит в небо и нацелен на звезду.

3Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?

Есть разные варианты перевода. Вот один из вариантов: «Дай за меня залог, иначе кто-то ударит меня», и второй вариант: «…иначе кто ударит со мной по рукам?». Либо ударит меня рукой, либо ударит со мной по рукам. В Синодальном переводе «поручится за меня» – это так переведено еврейское словосочетание «ударить со мной по рукам». Давайте сосредоточимся на этом призыве к Богу: заступись, поручись, то есть, дай за меня залог (по-еврейски именно так сказано). Кто этот «залог»? Или (немножко играя русским языком) кто этот заложник за Иова? А ведь Иов – это Адам, представитель всего человечества. Кто заложник за всё человечество? Христос. Это Бог в качестве Заложника за всё человечество. То есть, эта просьба «Сам будь мне заложником перед Собою же за меня» (заложником, или залогом) – это, в сущности, призыв уже не к тому, чтобы Господь быладвокатомна суде, защищающим Иова перед Самим Собой, а к тому, чтобы Господь был Тем, Кто на Суде будетзалогом или заложником, то есть, Тем, Кто уже Сам поставит Себя на кон ради Иова, то есть, ради всего человечества – как Иисус Христос. А Иисус Христос – это же ипостась Бога. Во Иисусе Христе Бог (если можно так выразиться) поставил Себя на кон для того, чтобы спасти всё человечество. На чьём суде? На Суде у Себя же Самого. Многие задают вопрос: «Как странно говорят, что Бог послал Сына Своего как жертву на Крест. А перед Кем жертву? Ведь жертву же Богу приносят! Получается, что Бог послал Сына Своего как жертву Самому Себе? А тем более, что Сын – это ипостась Того же Бога, то есть, Бог послал Самого Себя как жертву Самому Себе?». Люди удивляются, говорят «это непонятно». Ну, это, конечно, трудно принять, это типичный пример логического парадокса. Но ведь об этом же говорит и Иов: «Сам будь заложником (или залогом) перед Самим Собой за меня, а значит, за всё человечество».

4Ибо Ты закрыл сердце их от разумения, и потому не дашь восторжествовать им.

Если мы считаем, что это Бог закрыл чьи-то сердца от разумения, то вспомним, что говорит Иисус Христос. Нигде Он так не говорит. Он говорит, что люди сами закрыли себе глаза и заткнули уши, поэтому они ничего не видят и не слышат. А я добавлю ещё, что в контексте книги Иов часто принимает действия дьявола за действия Бога, и если говорить о друзьях (и вообще о людях), – это дьявол закрывает их сердца от разумения. Слово «восторжествовать» – это еврейское слово «кум», «подняться». То есть, его друзья не могут подняться к Богу, в этот духовный слой, куда идёт Иов, если можно так выразиться, семимильными шагами, а вот друзья остаются в плену у своих психологических реакций, таких по-человечески понятных, но мелких. Они же стремятся защититься от ужасной картины того, что происходит с их другом, которую они видят. Поэтому они всё время пытаются доказать Иову, что всё хорошо, что так и должно быть, что ничего такого ужасного, что опрокидывает всю нашу картину мира, с Иовом не происходит. А на самом деле, конечно, происходит. Другая картина мира нужна. И Иов идёт к этой картине мира. А друзья его не могут туда подняться, в те сферы, в которые Иов поднимается, всплывает, как воздушный шар, на наших глазах в этой книге.

5Кто обрекает друзей своих в добычу, у детей того глаза истают.

Это, скорее всего, еврейская пословица. Почему Иов здесь её употребляет? Я думаю, что это некий бумеранг, ответ на то, что было сказано Софаром в 20-м стихе 11-й главы: «глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет». Я говорил, что друзья с какого-то момента уже самого Иова начинают относить к числу беззаконных. А Иов отражает этот удар вот этими словами: а ваши-то собственные глаза как бы не истаяли, потому что вы обрекаете друзей своих в добычу (Иов в данном случае говорит о себе). Странное выражение – «обрекает в добычу»! Кому обрекает в добычу? Неужели в добычу Богу? Нет, конечно! Бог же не охотник, не хищник какой-то, чтобы у Него была добыча. Вот к дьяволу эти слова вполне применимы. То есть, мы эти слова можем прочесть, как то, что своим поведением друзья помогают дьяволу, гонят Иова, как волков на охоте гонят между флажками, – вот так они Иова гонят, так сказать, в лапы дьяволу. Иов сам не мог бы этого сказать, потому что у него нет понятия дьявола. Но у автора книги-то это понятие есть! Поэтому этот намёк нам виден.

6Он поставил меня притчею для народа и посмешищем для него.

Слово «притча», «машаль» фигурирует в Библии, например, как заголовок «Притчей Соломоновых», но в данном случае, мне кажется, «машаль» не притча как поучение, как мудрость. В слове «машаль» есть некий оттенок – притча как анекдот, то есть, как нечто, в чём и поучение, может быть, есть, но в такой несколько насмешливой форме.

«Посмешище» – та же самая мысль, но здесь не сказано «посмешище», а сказано по-еврейски «тофет ле-паним’». Это можно перевести двумя способами – либо «удар в лицо», «плевок в лицо», либо «тамбурин, по которому бьют». Еврейское слово «тофет», среди прочих значений имеет и это значение – то, по чему можно колотить. Хочу вам напомнить, что Иисус Христос в Своих Страстях, которые описаны в последних главах всех Евангелий, именно этим и был – и посмешищем, и каким-то барабаном, по которому можно колотить: Его и по лицу били, и кнутами били, и всё это на Туринской Плащанице очень четко видно.

7Помутилось от горести око мое, и все члены мои, как тень.

Слово «тень» вызывает ассоциацию со словосочетанием «тень смерти», которое в книге Иова несколько раз встречается.Чтоблизко к «тени смерти»? Он не зря говорит: «всечленымои, как тень».Телоего – да, близко к «тени смерти». А дух? Дух Иова разве близок к тому, чтобы умереть? Нет, в том-то и дело, что телесное пребывание Иова уже на грани смерти парадоксальным образом способствует тому, чтобы дух его, наоборот, вырывался бы из плена смерти вверх, ближе к Богу Живому!

8Изумятся о сем праведные, и невинный вознегодует на лицемера.

«Лицемер» – это еврейское слово «ханеф». Оно имеет и значение «лицемер», но у него есть и более широкое значение: грешник, беззаконник, и так далее. И если вот так прочесть, то этот стих можно понять, как вопрос: почему беззаконные благоденствуют, а праведники страдают, как страдает сам Иов. То есть, это проблема теодицеи. Но здесь сказано, что изумится о сем не сам Иов, а люди, все люди. Мысль состоит в том, что главный вопрос теодицеи, который ставит Иов в этой своей ситуации – почему в мире, который Бог вроде бы справедливо устроил, праведники незаслуженно страдают, а беззаконники незаслуженно благоденствуют – что этот вопрос важен для всех людей. Ситуация Иова адресована всем людям. Причём в книге Иова это всё происходит в рамках какого-то нарисованного художественного мира. Но эта ситуация (как это часто бывает в великой литературе) выпрыгивает из романа в реальную жизнь. В итоге-то получилось, что ситуация Иова – художественная, в значительной степени выдуманная ситуация (хотя, вероятно, реальное зерно в её основе есть, в жизни много раз повторяются вот такие Иовы) –эта ситуация выпрыгивает из художественного мира книги в реальную жизнь, и тот, кто изумится, – это мы с вами. Мы негодуем, мы пытаемся с помощью этой книги понять, почему так устроен Божий мир.

9Но праведник будет крепко держаться пути своего, и чистый руками будет больше и больше утверждаться.

Для праведника эта ситуация Иова, этот острый вопрос теодицеи – почему Бог всё это допускает – это не причина для какого-то недоумения, разочарования, и так далее, а это, наоборот, стимул к духовному росту. Кпарадоксальномудуховному росту, потому что, конечно, логически на этот вопрос ответить невозможно. И сама книга Иова показывает нам пример именно такого парадоксального духовного роста, Иов именно так растёт. Вместо того, чтобы эта ситуация его пришибла и убила, она его, так сказать, поднимает, подталкивает вверх, он держится пути своего, и в итоге, в конце пути, находит Бога – в отличие от друзей. Тут не зря сказано, что именно праведный «будет крепко держаться пути своего», а друзья в этой ситуации проявляют себя не как праведники.

10Выслушайте, все вы, и подойдите; не найду я мудрого между вами.

Словом «выслушайте» здесь (не очень удачно, на мой взгляд) переведено еврейское слово «шув», которое означает «повернуться на 180 градусов», и это слово чрезвычайно часто употребляется в Ветхом Завете как обозначающее покаяние. То есть, это призыв к покаянию, к тому, чтобы эти его друзья, которые, пытаясь сохранить привычную им, комфортную картину мира, в какой-то мере заткнули свои уши и глаза свои закрыли – как это Христос говорит – а Иов их призывает вот в этом именно покаяться, потому что это грех перед Богом. Это касается и нас с вами. Мы довольно часто на ситуации, которые нас ранят, реагируем примерно так, как друзья Иова, то есть, закрываем свои глаза, затыкаем уши, чтобы всего этого не видеть. Вот это одна из тех вещей, в которой Иов призывает своих друзей, и нас с вами, каяться.

11Дни мои прошли; думы мои–достояние сердца моего – разбиты».

Думы – еврейское слово «зимма», которое очень часто встречается в книгу Притчей (там оно выступает в форме «мезимма») – это не просто какие-то размышления, а думы как план, составляемые в уме какие-то планы. Чтоозначает, что его (Иова) планы разбиты? Конечно, у него наверняка были планы относительно своих детей, относительно хозяйства – конечно, всё это разбито. Но в итоге того, что все этиегопланы разбиты, исполняется великийПлан Божий, который через Иова ведёт человечество ко Христу. Вот и получается (и это урок для нас), что для того, чтобы осуществлялся в нас и через нас План Божий, нам, вполне возможно, придётся отказаться от своих человеческих планов. А тут не зря сказано, что эти наши планы – это достояние наших сердец, и нам горько и больно, когда они разбиваются. И, тем не менее, осуществление Замысла Божьего часто требует этого – чтобы наши человеческие планы были разбиты.

12А они ночь хотят превратить в день, свет приблизить к лицу тьмы.

Это, видимо, обвинение в адрес друзей и вообще таких людей как его друзья. Смысл в том, что хотят дело дьявола представить, как Божье дело, тьму представить, как свет. Но Иов довольно часто и сам, приписывая Богу все свои несчастья, говоря о Боге, как о чем-то страшном, каком-то монстре, довольно-таки близко подходит к этой опасной грани, где, действительно, тьма, дела дьявола, представляется, как свет. Но когда Иов так говорит о своих друзьях, не задаёт ли он, персонаж этой книги, вопроса самому себе: «а не делаю ли и я иногда того же?». Может быть, где-то в глубине души у него этот вопрос уже вызревает (хотя об этом не говорится). И более того, даже если здесь не показано, чтобы Иов – художественный персонаж этой книги такие вопросы себе задавал, но автор книги как бы нас самих подталкивает к этому вопросу: подумать за Иова – а сам Иов не делает ли того же самого, не путает ли свет с тьмой? Вот такая рефлексия. И если допустить, что в этом стихе Иов начинает как бы сам оглядываться: «а правильно ли я весь этот ужас, всю эту тьму приписываю Богу (Который на самом деле Свет), не получается ли, что я сам путаю свет с тьмой, сближаю тьму со светом» – это означает, что он в этой своей рефлексии, в оглядке на себя, прыгает выше головы, выше того, что ему было известно, некое для себя открытие делает о всей этой ситуации: может быть, не Бог, может быть, не Свет, может быть, тьма лежит в корне этой тёмной ситуации, в которую он попал?

13Если бы я и ожидать стал, то преисподняя -- дом мой; во тьме постелю я постель мою.

Он в этом стихе в каком-то смысле опровергает то, что сам говорил несколькими главами раньше – в четырнадцатой главе, в 13-м стихе: «О, если бы Ты в преисподней сокрыл меня и укрывал меня, пока пройдет гнев Твой, положил мне срок и потом вспомнил обо мне!». Там картина такая, что он, Иов, попадёт в преисподнюю, но он там будет чего-то ждать и в итоге дождётся. А в этом стихе вроде бы наоборот – «если бы я и ожидать стал, то ничего хорошего не будет». То, что Иов спорит с собой, – это гениальное изобретение автора этой книги, которое показывает духовный рост Иова. Главная, часто не замечаемая, сюжетная конструкция этой книги – то, что все три круга диалога Иова с тремя его друзьями, всего девять разговоров, это всё не просто так. Это та спираль, по которой Иов восходит ко всё более глубокому пониманию Бога. Но, когда человек восходит в своём понимании себя, Бога, мира – его восхождение в том и состоит, что он сам себе на каком-то этапе говорит: «Нет, я думал неправильно, это была неправильная картина. Вот теперь я понимаю это лучше». Главное, от чего Иову предстоит отказаться, – это от его мысли о том, что источник всех его зол – Бог, Который (непонятно почему) творит зло. При этом Иов глубоко, на 100 %, верит, что Бог добр, и вот как это может быть, что добрый Бог творит зло? Вот ему и предстоит где-то на высоких ступенях своего спирального восхождения понять: это не Бог, это дьявол. Бог тоже, конечно, в этой ситуации задействован, но не как автор (тот, кто задумал несчастье, которое с Иовом произошло). Вот это противоречие самому себе – это замечательная, гениальная авторская находка, показывающая, как человек духовно растёт и начинает сам с собой спорить.

14гробу скажу: ты отец мой, червю: ты мать моя и сестра моя.

Это звучит, как шутка, но шутка горькая. Но важно, что человек способен сказать: да, я телесно лягу в могилу, и моё тело в конце концов – то же самое, из чего устроена земля (так и в Библии сказано, что Господь из глины сотворил человека), то, из чего эти черви устроены (из того же биологического материала, из которого мы, люди, устроены). Само то, что Иов способен так на это посмотреть (а это не каждому человеку дано – вы скажите кому-нибудь из знакомых, что червь – мать твоя и сестра твоя – далеко не все готовы вот так посмотреть) – это знак его духовного роста: он такую широкую перспективу уже видит. И именно поэтому он в конце книги способен вместить ту, ещё более огромную, перспективу уже всей вселенной, которую ему открывает Бог, в которой всё находит какое-то свое место – и гром находит, и червь находит, и Левиафан находит, и бегемот находит, и бури, и ураганы, убивающие людей, находят. Так что этот стих – это знак того, что Иов на пути туда, к этому финальному открытию.

15Где же после этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидит?

16В преисподнюю сойдет она и будет покоиться со мною в прахе.

«Надежда», «ожидаемое» – это одно и то же еврейское слово «тиква». В Израиле есть хорошо известный городок, называемый Петах-Тиква, врата надежды. При поверхностном чтении может показаться, что это риторический вопрос, что Иов спрашивает: «Ну, где же надежда? Где же это самое ожидаемое? – Нет его». Но вопрос, на самом деле, не риторический. Иов не задаёт риторических вопросов в этой книге. Он и вправду хочет узнать –гденадежда. Но если он сам такой вопрос задаёт, значит, у него есть надежда на то, что надежда всё-таки есть – где-то, в чём-то, чего он не знает, но всё-таки есть. Поэтому правильнее прочесть 16-й стих так: «Неужели надежда сойдёт со мной в преисподнюю?», то есть, как вопрос. Он говорит «неужели?», то есть, он как бы не очень в это верит. Неужели Господь всё устроил так, что «надежда сойдёт со мною в преисподнюю, и всё это исчезнет навсегда?» Так вот, та надежда, в которой исполнится всё то, на что надеется Иов, эта надежда –сойдётв преисподнюю. На пасхальной иконе именно это показано – сойдёт в преисподнюю, но не для того, чтобы сгинуть там навсегда, а чтобы из этой преисподней вывести (как это показано на иконе) Адама, и Еву, и вообще людей, и, в том числе, вывести из этой преисподней самого Иова, который представитель Адама, или ответчик за Адама. Выходит, что в Новом Завете – то, о чём Иов здесь говорит, действительно сбудется, причем в оптимистической, а не в пессимистической форме. Вот и получается, действительно, что ответ Иову – это Христос.