Мы продолжаем книгу Иова. Сегодня у нас двадцать вторая глава. Последняя глава кончалась словами «Слова Иова кончились». Действительно, и Иовом, и его друзьями как бы сказано всё, что они имели сказать, и дальше уже должен сказать Своё слово Бог. Он его скажет, но до того, как скажет Своё слово Бог, идет целая группа глав, в которой говорит новый персонаж Елиуй, которого мы до сих пор не встречали, и он как бы из ниоткуда появляется.

1 Когда те три мужа перестали отвечать Иову, потому что он был прав в глазах своих,

2 тогда воспылал гнев Елиуя, сына Варахиилова, Вузитянина из племени Рамова: воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога,

3 а на трех друзей его воспылал гнев его за то, что они не нашли, что отвечать, а между тем обвиняли Иова.

4Елиуй ждал, пока Иов говорил, потому что они летами были старше его.

5 Когда же Елиуй увидел, что нет ответа в устах тех трех мужей, тогда воспылал гнев его.

6И отвечал Елиуй, сын Варахиилов, Вузитянин, и сказал: я молод летами, а вы -- старцы; поэтому я робел и боялся объявлять вам мое мнение.

7Я говорил сам себе: пусть говорят дни, и многолетие поучает мудрости.

8Но дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему разумение.

9Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правду.

10Поэтому я говорю: выслушайте меня, объявлю вам мое мнение и я.

11 Вот, я ожидал слов ваших, -- вслушивался в суждения ваши, доколе вы придумывали, что сказать.

12Я пристально смотрел на вас, и вот никто из вас не обличает Иова и не отвечает на слова его.

13Не скажите: мы нашли мудрость: Бог опровергнет его, а не человек.

14 Если бы он обращал слова свои ко мне, то я не вашими речами отвечал бы ему.

15 Испугались, не отвечают более; перестали говорить.

16И как я ждал, а они не говорят, остановились и не отвечают более,

17то и я отвечу с моей стороны, объявлю мое мнение и я,

18 ибо я полон речами, и дух во мне теснит меня.

19Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам.

20 Поговорю, и будет легче мне; открою уста мои и отвечу.

21На лице человека смотреть не буду и никакому человеку льстить не стану,

22потому что я не умею льстить: сейчас убей меня, Творец мой.

Такой яркий персонаж, очень активно вступающий в дискуссию. Я говорил, что он появляется неожиданно. На слова Иова, которые были сказаны раньше, как и на слова его друзей, можно было бы ожидать сразу ответа Бога. Значительная часть комментаторов именно так и считает, что эта глава и главы об Елиуе, которые идут за ней – это некая позднейшая вставка перед ответом Бога, который будет в тридцать восьмой главе, и что сначала ответ Бога сразу за этими словами Иова и шёл. Я с этим не согласен, и вот почему. Книга Иова весьма совершенна в художественном плане, и если мысленно выкинуть часть, в которой говорит Елиуй, получится некое зияние. Во-первых, повисает диалог: они говорили-говорили друг с другом, и ничем этот разговор не кончился. А во-вторых, повисает переход к Богу, к появлению Бога – он же должен же иметь какую-то плавность, и она будет, потому что Елиуй обеспечит этот переход своими словами. Мне это напоминает, как Александр Сергеевич Пушкин сначала написал 8-ю главу «Путешествие Онегина», а потом выбросил её из «Евгения Онегина», и сам же при этом замечает, что да, конечно, без этого переход от Татьяны – уездной барышни, к Татьяне – светской даме становится резким, неожиданным. Но что делать, «у меня были для этого причины» – примерно так он говорит. Так вот, если бы выкинули эту часть (Елиуя), тоже бы переход был слишком резким, и это художественно было бы неправильно.

Другие же комментаторы считают, что Елиуй вставлен, действительно, ради плавного перехода к речи Бога, что он говорит примерно то же, что и Бог, но только, поскольку это говорит человек, а не Бог, то это такое как бы вступление к речам Бога. Но должен сказать, что само имя этого Елиуя, которое по-еврейски звучит так: «Эли» (Бог) «ху» он)–имя необычное, и это может звучать, как намёк на то, что Елиуй имеет какое-то отношение к Богу, несёт в себе Бога. Так бывает в Ветхом Завете, несколько раз это встречается: «Ангел Лица Божьего», который не Бог, но он как бы является представителем Бога. И вот некоторые так и думают, что тут Елиуй – представитель Бога. Но я думаю, что это не так, по очень простой причине. Я попытаюсь показать, что автор показывает Елиуя в значительной мере иронически – ну, а если бы он был представителем Бога, кто бы его стал показывать иронически? Вот несколько фрагментов из будущих глав. Тридцать третья глава, Елиуй говорит:

«6Вот я, по желанию твоему, вместо Бога».

Он представитель Бога (так это звучит), но за этим же стоит ирония – ну, как человек может говорить вместо Бога! Представьте себе, что какой-нибудь великий христианин – Апостол Павел, например, своим ученикам говорил бы: «Я вам вместо Бога». Они бы его просто высмеяли: какой ты ни есть замечательный, Павел, но вместо Бога ты быть не можешь. Или вот:

«31Внимай, Иов, слушай меня, молчи, и я буду говорить.

33 …слушай меня: молчи, и я научу тебя мудрости».

Видно, что автор, который такие слова вкладывает в уста своего героя, смотрит иронически на такое хвастовство и самодовольство. И дальше Елиуй говорит в тридцать шестой главе:

«4 …слова мои точно не ложь: пред тобою -- совершенный в познаниях.»

Разве действительно мудрый человек мог бы такое о себе сказать? Да, Елиуй берёт на себя функцию как бы выступать от имени Бога, но при этом автор иронически намекает, что эта фигура, конечно, не может равняться с настоящими представителями Бога, например, ангелами Лица Божьего. Это напоминание автора в подтексте, что человек за Бога выступать не может. Но здесь, как всё в этой книге, все строится на тонких различиях, нюансах, так сказать, на четверти или осьмушке тона, потому что, на самом-то деле, то, что говорит Елиуй, во многом напоминает то, что потом будет говорить Бог.Напоминает, но разница есть, и автор так и хочет, чтобы мы почувствовали разницу между тем, что говорит человек, и что говорит Бог. В точности так же автор нам показывает: то, что говорят друзья, и что говорит Иов – во многих местах это пересекается, перекликается, так что вообще бывает непонятно, о чём они спорят, когда примерно одно и то же говорят. Опять же, мы должны почувствовать разницу: не одно и то же. Не могут, в принципе, благополучные друзья говорить одно и то же с Иовом, который всё потерял, даже если и слова с виду и похожи.

И вот Елиуй здесь берёт на себя смелость говорить от имени Бога, а показан он отнюдь не мудрецом. Он показан (я бы так сказал) подростком. Дело не только в том, что он молодой (молодые люди бывают всякие), а он молодой с подростковой психологией: он считает, что есть только одна правда, его правда, он носитель этой правды, и он за эту правду будет со всеми воевать, доказывать, причём, очень агрессивно. Ну, мы и сами были подростками, и подростки у нас дети, мы подростков знаем. Подросток же не воюет за правду, он всегда воюет за себя, за своё «я». Подросток – человек с ещё не сформировавшимся «я», и его агрессивные действия – это война за то, чтобы это своё «я» округлить и утвердить. И, между прочим, в этом он отличается от друзей. Друзья, конечно, тоже утверждают ту единственную правду, носителями которой они, по их мнению, являются, но у них другая мотивация, не такая, как у Елиуя. Они зрелые, даже пожилые люди, и у них, естественно, это «я» вполне сформировалось, им не надо его ни утверждать, ни защищать, но они защищают своё спокойствие, они защищают сложившийся у них за долгую жизнь взгляд на мир, который и ситуация с Иовом ставит под вопрос, и дерзкие слова о Боге, которые говорит Иов – ещё больше ставят под вопрос. Елиуй, наоборот, пытается куда-то прорваться, в какую-то такую сферу, где он может свою правду утвердить. А эти никуда не пытаются прорваться, они пытаются, наоборот, оставить всё как есть, оставить принятый, уже традиционный богословский взгляд. Они пытаются как бы совместить то, что произошло с Иовом, с традиционным богословием. А Иов прекрасно понимает, что это никак не совмещается, и это, собственно, и есть одна из основных тем книги Иова. И вот этой своей непримиримостью, тем, что Елиуй пытается как бы вырваться за этот круг, за замкнутую колею бесконечных разговоров друзей – он, в этом, в каком-то смысле, близок к Иову. А при этом он говорит об Иове такие резкие слова, а в последующих главах будет говорить ещё более резкие слова, ругать Иова. Но должен сказать, что люди схожего психологического склада довольно часто отталкиваются друг от друга. Это характерно для людей не только: мы знаем из школьного курса физики, что положительная частица к отрицательной притягивается, а две положительные частицы, наоборот, отталкиваются. Такое и среди людей бывает, что похожее отталкивается, а не притягивается. Елиуй чем-то напоминает Иова молодого. Если мы представим себе Иова молодого, который тоже попадает в какую-то напряженную ситуацию (ну, конечно, ещё не сидит на мусорной куче), то это, может быть, было бы что-то похожее на Елиуя. И Елиуй, и Иов, с точки зрения замысла этой книги, с точки зрения сюжета, делают одну и ту же работу: они выталкивают диалог из тупика. А когда он будет вытолкнут из тупика, тогда-то Бог и появится. Иов жалуется, что Бог не появляется, он взывает к Богу, а Бог не отвечает – и вот Елиуй, в каком-то смысле, помогает вызвать Бога из таинственного мира, где Бог находится. Но при этом Елиуй недоволен и тем, что говорят друзья, и тем, что говорит Иов, и мы бы ожидали (по Гегелю), что он что-то такое синтезирующее предложит. Но он не предлагает синтез – он, наоборот, отталкивается и от Иова, и от друзей. Мы могли бы сказать: то, что он отталкивается от друзей – это правильно (мы всё время говорим, что друзья неправы). Но почему он отталкивается от Иова? Понятно, почему друзья отталкиваются от Иова и не хотят принимать то, что он говорит: они борются за своё спокойствие, за привычную картину мира. А этот молодой человек, который готов, так сказать, ко всякой новизне – он почему не принимает позицию Иова? Дело в том, что Иов тоже прав не на 100%. Иов правморально: когда он говорит, что никакими соображениями (о целесообразности, величии Бога и т.д. – всего, что приводят ему друзья) нельзя оправдать то, что с ним произошло, он прав на 100%. Но он не правлогически, потому что то, что с ним произошло, он объясняет тем, что всё зло на него навёл Бог, и, кроме того, Бог ему ещё и не отвечает на его жалобы. Здесь он, конечно, неправ. Во-первых, он не прав в том, что зло это навёл Бог. Нам первая глава без всяких разночтений показывает, как это зло произошло: оно от дьявола исходит. А то, что Бог не отвечает, так Бог не отвечаетпока. Бог ответит! Я понимаю, что Иов проявляет (как говорил Стефан Цвейг) нетерпение сердца – это, наверное, любой из нас проявил бы на его месте. Но, тем не менее, он неправ, утверждая, что Бог не отвечает. Ответ будет.

Ещё хочу сказать об Елиуе. У него имя говорящее, и это имя более еврейское, чем имена всех остальных, ведь они же не евреи, действие происходит где-то рядом с Израилем, в сторону современной Саудовской Аравии, но не в Израиле. Да, они имеют, по замыслу автора книги, какие-то пересечения с богословием Израиля, но это не Израиль. А Елиуй, хотя не сказано, откуда он пришёл, но у него имя еврейское, и только для него дана генеалогия: «сын Варахиила, Вузитянина из племени Рамова». Про друзей и про Иова ничего не сказано, откуда они взялись. Это не случайно так, потому что Елиуй в этой ситуации как бы представитель Израиля. Книга Иова написана евреями для евреев, так что, хотя по художественному замыслу всё это происходит не в Израиле, а где-то рядом с Израилем, но автор конечно должен как-то показать и место Израиля во всей этой ситуации. А в чём тут место Израиля? Речь идёт не о том, что просто с одним человеком случилось несчастье – речь идёт о Замысле Божьем о человеке и о противодействии дьявола этому Замыслу, и надо показать место Израиля в этом Замысле, а оно во всем Ветхом Завете понимается как ключевое.

Само слово Исраэль – это ведь означает «борец с Богом». Это имя получил себе Иаков, когда боролся с Богом, представшим в виде ангела, когда Иаков возвращался назад в Землю обетованную. И когда мы вспоминаем историю Иакова, то Иов, конечно, тоже напоминает вот такого борца с Богом, который борется с Богом за Бога же, за большую близость с Богом. И не зря, наверно, есть очень хорошая книжица о Книге Иова Фёдора Николаевича Козырева, и тот же Ф.Н. Козырев написал вторую книжицу как раз об истории Иакова. То есть, у него как-то соединяется Иов и история Иакова. Но Иов не еврей – «Израиль», борец с Богом – и при этом не еврей. А Елиуй, который еврей, – он не борец с Богом, а он борец с людьми за Бога. Он же выступает, как представитель Бога, и пытается бороться с неправильными мнениями друзей и (по его мнению) Иова. Автор книги, очень глубокий мыслитель, сложил тут такую изящную и непростую структуру: что нееврей является Израилем, борцом с Богом, а еврей Елиуй является чем-то симметричным – то есть, борцом за Бога с людьми (в данном случае, с друзьями и с Иовом). Должен сказать, что Елиуй (мы увидим это в следующих главах), на самом деле, мало что добавляет к богословию, которое уже развито в предыдущих главах. Он, по большому счёту, ничего уж такого принципиально нового сказать не может. Как же такой талантливый писатель это допустил? А это не случайно, потому что Елиуй добавляет, но не богословие, а другую, очень важную вещь – он добавляет эмоции, чувства, сердце. Друзья говорят с Иовом, как будто речь идёт о каком-то академическом споре на трибуне университета, а не с человеком, который всё потерял и сидит на мусорной куче. Иов находится, сами понимаете, в каком эмоциональном состоянии, но он не может своим друзьям никак донести этот накал своих чувств. Друзья заставляют его вести богословский спор, хотя ему совсем другое нужно. А у Елиуя все его слова с первой до последней из тех глав, в которых он говорит, на этом накале, на этой эмоциональной ноте. Вот каков, мне кажется, смысл этого персонажа в сюжете книги.

Об этой главе в целом я сказал, а теперь давайте разберём её по отдельным стихам. Как всегда в книге Иова, много деталей, иногда просто непонятных, связанных с тем, какое конкретное слово употребляется в еврейском тексте. В русском тексте, при переводе, это часто пропадает--не потому что переводчики плохие (переводчики замечательные), а просто потому что не переводится. Не всё переводится, нельзя прямо взять и один к одному всё переложить.

1Когда те три мужа перестали отвечать Иову, потому что он был прав в глазах своих

Вот первый пример: «прав в глазах своих». «Прав»–это «цадак», по контексту это означает «прав логически», то есть, Иов им доказывает какую-то обоснованную, правильную вещь. Это один смысл, но есть же и второй смысл у этого слова, который связан со словом «цадик» – праведник, человек праведной жизни. Тут двойственность в том, о чём идёт речь: о праведности Иова, о том, что у него нет тех грехов, в которых его подозревают друзья, или это о том, что он прав логически (независимо от того, какая у него жизнь – праведная или нет). Эта двойственность проходит через всю книгу. Кроме того, сказано, что он был прав (или праведен) в глазах своих. Это ведь не зря сказано автором. Понятно, что эти слова могли бы звучать в устах друзей: «Ты, Иов, считаешь, что ты праведен, но ты тольков глазах своихправеден» – и они примерно так и говорят. И Елиуй тоже примерно так же говорит. Но это жеавторговорит! Что же, автор действительно считает, что Иов занимается, что называется, самообманом и приукрашает себя таким образом? Это совсем не соответствовало бы тому образу Иова, который нарисован. Мне кажется, автор нам напоминает этими словами об одной очень важной вещи: о том, что всем людям (и друзьям, и Иову, и Елиую) трудно судитьо себе. Это (говоря языком физики и математики) проблема системы отсчёта. Когда мы едем в поезде, наша система отсчёта связана с поездом, и если у нас окна закрыты, а поезд не стучит, мы вообще не заметим, что куда-то едем, нам будет казаться, что мы стоим на месте. Со стороны, из другого поезда, ясно, что наш поезд едет, а о том, в чём ты сам находишься, очень трудно судить. Это фундаментальная проблема, она связана не с тем, что Иов в чём-то плох (или друзья в чём-то плохи), а просто так мир устроен, что о самом себе в собственной системе отсчёта трудно судить объективно. Причём, я часто повторяю, что Христос – ответ Иову. Это выражение Карла Густава Юнга, он так назвал свою замечательную книгу, которая по многим параметрам совершенно по-другому смотрит, чем я, но сама по себе – замечательная книга. Там Юнг, между прочим, развивает такую теорию, что Иов нужен Богу не меньше, чем Бог нужен Иову. А для чего Иов нужен Богу? Иов нужен Богу потому, что это та единственная точка отсчёта, с которой Бог, через Иова, может посмотреть на Себя со стороны. Вот какая глубокая мысль у Юнга! Я не то что с ней согласен, но он касается важного вопроса – что человеку трудно о себе судить, и Богу, каким бы Он ни был всеведущим, трудно Самому о Себе судить, и Ему нужен партнёр какой-то, в котором Он, как в зеркале, мог бы отразиться, и этот партнёр – человек.

2 тогда воспылал гнев Елиуя, сына Варахиилова, Вузитянина из племени Рамова: воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога.

Естественно возникает вопрос, зачем эта генеалогия, когда автор прекраснейшим образом обошёлся без генеалогии самого Иова и его друзей. Но это же генеалогия еврейская, то есть, это некий мосток между неевреями (которые главные герои этой книги) и вообще нееврейским контекстом в земле Уц и читателями, которые евреи. А мосток состоит в том, что является общим принципом всей литературы: что художественное произведение должно дать возможность читателю идентифицировать себя с одним из героев. С Иовом трудно себя идентифицировать, да и с друзьями трудно себя идентифицировать – по разным причинам, но в том числе потому, что они не евреи. А вот с Елиуем читателям-евреям легко себя идентифицировать. Им автор как бы задаёт вопрос: вы люди, знающие истинного Бога, у вас Библия, у вас Тора, Моисей, и так далее. Вот что бы вы в этой ситуации на месте Елиуя сказали, если в эту ситуацию пришёл еврей (представьте, что это вы туда пришли)? Мне кажется, это удачный, талантливый художественный приём.

Здесь сказано, что«он оправдывал себя больше, нежели Бога»– так Елиуй считает. В еврейском тексте сказано немножко по-другому: что Иов «доказывал праведность своей души перед Богом». А в русском переводе это подано, как сравнение, – как будто Иов более праведен, чем Бог. Ну, понятно, что так быть не может, как сурово его друзья ни отзывались о нём, даже они не предъявляли ему претензии, что он считает себя праведнее Бога. Он, конечно, оправдывал себя не «больше, нежели Бога», а «перед лицом Бога», как и сказано в еврейском тексте.

3а на трех друзей его воспылал гнев его за то, что они не нашли, что отвечать, а между тем обвиняли Иова.

В еврейском тексте всё время так употребляется «его», «он», и часто непонятно, кого это «его», кто это «он», и в одном и том же стихе (как здесь) «он» может быть сначала один, потом другой, и даже сначала может быть человек, потом Бог. В данном случае, «на трёх друзей его» – это три друга Иова, а «воспылал гнев его»– это гнев Елиуя «за то, что они не нашли, что отвечать, а между тем обвиняли Иова». Слово «обвиняли» не то, что неправильное, но оно маскирует один очень важный момент. Здесь употреблено еврейское слово «ярешиу», которое имеет тот же корень, что «реша», «решаим» – «грешник», «грешники», то есть, друзья как бы делали Иова грешником (в этом их обвинение и состояло). Вместо богословских аргументов, которыми они бы опровергли взгляд Иова на Бога (что от Бога – зло, что Бог не слышит, что Богу безразлично, что на земле столько безобразия – Иов же предъявляет Богу такую претензию), вместо того, чтобы это опровергать, друзья говорят Иову: «ты грешник, поэтому получил по заслугам, и сидишь на мусорной куче. Мы не знаем твоих грехов, но они наверняка есть, иначе Бог тебя на эту мусорную кучу не посадил бы». Им Елиуй говорит совершенно правильно, что так спорить нельзя, что речь здесь совершенно о другом – не о том, грешен Иов или не грешен, а о взгляде на Бога вообще – каков Бог и каковы Его взаимоотношения с людьми.

4 Елиуй ждал, пока Иов говорил, потому что они летами были старше его.

5Когда же Елиуй увидел, что нет ответа в устах тех трех мужей, тогда воспылал гнев его.

Здесь сказано, что Елиуй проявляет подобающее тем местам и тем временам почтение к старшим. Да, это не Москва и не Нью-Йорк сегодня, это совершенно другой мир. Там почтение к старшим было чем-то само собой разумеющимся. Но при этом мы уже через пару стихов увидим, что почтение проявляет, но совершенно не считает, что возраст – это аргумент в пользу мудрости. А друзья, вспомним, говорят Иову: «среди нас есть человек старше летами отца твоего». Они этим хотят сказать, что их мудрость, несомненно, превосходит мудрость Иова. И ещё они ссылаются даже не на свою мудрость, а на то, что они являются носителями мудрости предыдущих поколений («отцов и дедов наших»). Для автора книги это, разумеется, не аргумент, и для Елиуя это тоже не аргумент. Вот он и говорит дальше, что он, хотя человек и молодой, но ему есть что сказать, не меньше, чем им. И вот это, между прочим, большой вопрос – он что-то всё-таки сказал новое, существенное по обсуждаемому вопросу? Лично у меня впечатление, что нет, и он тоже ничего принципиального не добавил. Добавит Бог, когда появится.

6И отвечал Елиуй, сын Варахиилов, Вузитянин, и сказал: я молод летами, а вы -- старцы; поэтому я робел и боялся объявлять вам мое мнение.

Он их называет старцами, «яшишим». По-еврейски тут есть некая ирония, потому что он их называет не просто «старыми», а «древними» – «вы древние старцы». Если бы нам кто-то сказал «ты древний старец», мы бы это, конечно, восприняли, как насмешку, иронию. Как у Грибоедова: «времён очаковских и покоренья Крыма». Вот он их так, примерно, и называет – люди времён Очакова и покоренья Крыма (в современной терминологии).

Ещё один момент в этом стихе: «я ...боялся объявлять вам мое мнение».Слово «мнение», «дайя» – слово, очень насыщенное содержанием и необычное. Оно имеет тот же самый корень, что слово «даат», «знание», которое очень широко употребляется в Библии. Что такое «дайя»? Это какой-то вариант знания. Оно переведено, как «мнение», но это всё-таки не мнение, этознание, но какое-то странное, не такое, как Бог даё. То, которое Бог даёт, то «даат», а это вот – «дайя». Что этим хочет сказать автор книги? Почему он именно этот термин вложил в уста Елиуя, хотя мог бы вложить нормальное слово «даат»? Мне кажется, что он хочет показать, что у Елиуя не то что нет знания, но это знание (которое, как он претендует, сейчас донесёт до слушателей) – это знание, так сказать, с крупинкой соли. Вообще, эмоциональность Елиуя является, конечно, его вкладом в дискуссию, но она же приводит к тому, что суждения, тезисы, аргументы, которые он выдвигает, несут в себе очень большой оттенок того, что называется в современном мире по-английски «wishful thinking», то есть, человек принимает желаемое за действительное и верит в то, что вот так оно и есть. Может быть, это автор и хотел обозначить термином «дайя». Действительно, в том, что говорит Елиуй, такая особенность есть.

7Я говорил сам себе: пусть говорят дни, и многолетие поучает мудрости

Он через стих сам скажет, что он говорил сам себе, но такого мнения не разделяет. То есть, он высказывает эту концепцию, и тут же сам её опровергает. Причём, в этом он повторяет то, что сделал сам Иов. В двенадцатой главе, во втором стихе Иов сначала говорит своим друзьям иронически: «Подлинно только вы люди, и с вами умрёт мудрость». Но в 12-м стихе двенадцатой главы он говорит: «В старцах -- мудрость, и в долголетних – разум».Очень странно слышать такую банальность в устах Иова, который, попав в ту ситуацию, в какую попал, на своей шкуре чувствует и парадоксальность нашего мира, и парадоксальность Бога, и парадоксальность взаимоотношений Бога с миром. И буквально через пару стихов в этой же двенадцатой главе он сам это и опровергает. 20-й стих:«Бог отнимает язык у велеречивых и старцев лишает смысла».Таким образом, мудрость – не от возраста, а от Бога, а если эта мудрость, действительно, у людей пожилых – это всё равно от Бога, а не просто от их возраста.

Ещё один элемент стиха, который мы сейчас читаем:«многолетие поучает мудрости».Для «мудрости» здесь употреблено слово «хокма». Когда мы читали книгу притчей, я много раз повторял, что есть два термина, которые, с одной стороны, похожи – хокма и бина, но, с другой стороны, они противопоставлены друг другу. «Бина» – это тоже своего рода мудрость, но это «мудрость человеческая», мудрость рассудительная, мудрость – умение разобраться в ситуации. Человек вполне может иметь такую мудрость. А хокма – это мудрость Божественная, она людям тоже доступна, но только в том случае, когда её Сам Бог этим людям даёт. Поэтому важно следить, когда употребляется слово «хокма», а когда «бина» – разница принципиальная.

8Но дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему разумение».

Здесь по-еврейски сказано так:«Дух – он в человеке».Даже по-русски, если я скажу: «Дух – он в человеке», вы почувствуете, что эта фраза не закончена, а подразумевается продолжение: Дух – он в человеке, а не… – в ком?». Я думаю, что смысл этого оборота в том, что дух – в человеке, в человеческой личности, а не в поколениях, в которых он передаётся из рода в род (общепринятая, штатная мудрость, которой так похваляются друзья). Здесь сказано: «дыхание Вседержителя дает ему(человеку)разумение». Это, на самом деле, большой богословский вопрос: здесь под «разумением» стоит не еврейское слово «хокма», а «бина». То есть Бог даёт людям разумение человеческого уровня, а не Божественного уровня. Правда, так говорит Елиуй, и мы совершенно не обязаны считать, что так оно на самом деле, и даже, что так считает сам автор книги. Елиуй же обрисован отнюдь не как рыцарь без страха и упрёка, который ни в чём не ошибается. Но, может быть, автор как раз и пытается привлечь наше внимание к очень серьёзной проблеме: та мудрость, которую Бог даёт человеку, – это всё-таки человеческая мудрость, или это мудрость уже Божественного уровня? Может ли этой Своей Божественной мудростью Бог делиться с людьми или всё-таки она по пути от Бога к человеку теряет свою Божественность и преобразуется из «хокмы» в «бина»?

9Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правду.

Елиуй этим опровергает то, что раньше он сам себе говорил: что «пусть говорят дни, и многолетие поучает мудрости». Тут он говорит, что нет, на самом деле это не так. Но слово «многолетние» -- это неправильный перевод. В еврейском тексте стоит слово «равим», «многие». Это не в том смысле, что их самих много, этих людей, а в том смысле, что у них многочего-то, в том числе этим словом можно обозначать людей, которые просто занимают высокое общественное положение. И, поскольку слова «многолетние» нет, спрашиваешь себя: кто они – действительно, какие-то большие люди, с высоким социальным статусом (например, как друзья)? И сам Иов тоже, пока с ним это всё не произошло, как он сам же об этом говорил несколькими главами раньше, имел высокий социальный статус. А Елиуй, у него какой статус? Такое впечатление, что никакого, что он, если так можно выразиться, разночинец (говоря нашим языком). Это слово я заимствовал у Мандельштама. Мандельштам говорит о том, что Данте в мире знатных людей своего времени испытывал пушкинскую камер-юнкерскую ущемлённость. Про Пушкина это, конечно, верно, биография Пушкина это показывает. Или Мандельштам называет это в другом месте «разночинством». Вот такое ощущение, что такой разночинец здесь Елиуй. Частично с этим может быть связана и его агрессивная манера вести дискуссию.

И ещё: для «мудры» употреблено слово «хокма», а для «разумеют»употреблено слово «бина», причём, не просто «бина», а бина «мишпат» -«правду». Это «правда суда»: «мишпат» по-еврейски – «суд», а также «суждение», «рассуждение», а «бина» – это «рассудительность», человеческая, а не высокая Божественная мудрость. И получается, что здесь сказано «рассудительность суда», или «рассудительность суждения», по-русски получается тавтология, а по-еврейски автор именно это и хочет подчеркнуть).

10Поэтому я говорю: выслушайте меня, объявлю вам мое мнение и я.

11Вот, я ожидал слов ваших, -- вслушивался в суждения ваши, доколе вы придумывали, что сказать

«Суждение» – опять слово «бина» в варианте «табуна», это тот же самый корень. То есть суждение именно человеческого уровня. И Елиуй, точнее, автор книги его устами, говорит очень правильную вещь: что вот этим вот человеческим разумом («бина») в ситуации Иова не разобраться. Тут не бина нужна, тут хокма нужна, а друзья высказывают только суждения уровня «бина».

12Я пристально смотрел на вас, и вот никто из вас не обличает Иова и не отвечает на слова его.

«Я пристально смотрел на вас»– это слово «экбанан», опять от слова «бина», то есть, он не просто смотрел глазами на них, он вдумывался в то, что друзья говорят. Пытался своим рассудком, своей рассудительностью понять логику того, что говорят друзья. И логики в том, что они говорят, не нашёл. А «обличает» – это «яках», оно означает, что не просто Иову должны предъявить какие-то упрёки морального свойства, а аргументированно опровергнуть логику Иова. И никто из друзей этого не может сделать. Ему инкриминируют грехи (что он чем-то непонятным согрешил), а не опровергают его логически.

13Не скажите: мы нашли мудрость: Бог опровергнет его, а не человек.

Они могли бы, конечно, сказать: «ну, мы Иова не можем убедить, но пусть его Бог убеждает». Здесь была бы своя правда, и так и произойдёт в конце. Они, впрочем, ничего подобного не говорили, но, может быть, Елиуй читает в их лицах, что они считают, что с Иовом разговаривать бесполезно, и, как говорится, пусть уже Бог Сам как-то с ним разберётся. А слово «мудрость» здесь – это «хокма». И опять – в этих вроде бы неправильных словах есть правда. Так сложно устроена эта книга. Правда состоит в том, что, действительно, эту ситуацию Иова, так сказать, логически распрямить (то, что здесь называется «опровергнуть Иова) может только Бог Своей хокмой, а человеческим разумом, «биной» её не распрямить. Почему я говорю «распрямить», а не «опровергнуть»? Он же говорит – опровергнуть! Дело в том, что Елиуй как бы прав от обратного. Он говорит, что друзья неправы, опровергнуть Иова должен сделать не Бог, а они сами. Но всё обстоит ровно наоборот – это сделает, в итоге, именно Бог. То есть, тут логический поворот на 180 градусов. И второй поворот на 180 градусов – что, когда Бог это сделает, Он Иова не опровергнет, а, наоборот, подкрепит его, и одобрит, и благословит. Получается, что Елиуй говорит, в принципе, вещи правильные, но, так сказать, повёрнутые в противоположном направлении, с точностью до наоборот.

14Если бы он обращал слова свои ко мне, то я не вашими речами отвечал бы ему.

В еврейском тексте этого сослагательного наклонения «если бы» нет. Елиуй говорит: «он не ко мне обращался, но я ему буду отвечать, и не так, как вы». Но важно то, что когда он говорит, что будет отвечать Иову, он употребляет не то слово, которое пять раз до этого употреблено в этой главе (слово «ана» – нормальное еврейское слово для «отвечать»), а он употребляет слово «шув», очень насыщенное содержанием, в том числе, богословским, слово, которое означает «поворот». Оно означает и «раскаяние», и «возврат евреев из Вавилонского пленения», и ещё массу других вещей. Почему именно оно здесь употреблено как характеристика правильного ответа Иову? Потому что имеется в виду не просто «ответ», а Елиуй хочет сказать: «я аргументы Иова поверну на 180 градусов и отражу ему самому» (каким-то рикошетом). И дальше он, действительно, будет пытаться это сделать.

15Испугались, не отвечают более; перестали говорить

Это Елиуй уже иронически говорит о друзьях Иова. «Испугались» – неправильный перевод. Слово «хатат», которое здесь употреблено по-еврейски, означает «изумлены». Конечно, человек может, как говорится, испугаться до изумления и от чего-то страшного. Но и правильное с точки зрения перевода высказывание Елиуя «изумлены» неправильно по существу, Елиуй по-детски плоско понимает психологию друзей Иова. В том-то и проблема Иова, что друзья его совершенно чудовищной ситуацией ничуть не изумлены, и словами его не изумлены. Они настолько борются за свой зашоренный мир, что совершенно спокойно смотрят на всё, и никакого изумления в них нет. Если бы они сумели найти в себе умение удивиться тому, как же такое могло произойти, тогда бы Иов нашёл в них понимание и сочувствие – но этого нет.

16И как я ждал, а они не говорят, остановились и не отвечают более,

17то и я отвечу с моей стороны, объявлю мое мнение и я

«И я отвечу с моей стороны»– это перевод еврейского выражения «я отвечу свою часть». А слово «часть» мне кажется важным, это не то, что «со своей стороны». Дело в том, что в замысле составителя этой книги у каждого из героев этой повести свой кусочек правды, своя часть правды. У Иова – самая важная, но и у друзей есть свой кусочек правды, и у Елиуя есть свой кусочек правды, а кто же соединит всю эту правду, все эти кусочки в единое целое? Только Бог, Сам Бог – в конце. И ведь это главное, чего Иов хочет и пока не получает – он не кусочков правды о Боге хочет, он хочет Бога живого и целого, а кусочки его не устроят. Он получит Бога живого и целого в конце, но этот Бог, живой и целый, такого, если так можно выразиться, размера (во всех смыслах этого слова, в первую очередь – в духовном смысле), что Иов в изумлении кладёт свою руку на уста свои, и тут слово «изумление» как раз уместно.

18ибо я полон речами, и дух во мне теснит меня.

19Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам

Мне здесь тоже видится ирония: утроба, «бецен» – это живот, «дух», «руах» – это по-еврейски ещё и ветер, так что дух, который теснит Елиуя в его утробе, это, конечно, «я хочу высказаться, и это во мне», но звучит это и так, как будто он хочет пустить ветры. И, мне кажется, таков замысел автора в этом месте: он хочет, хотя и, как всегда, в подтексте, иронически снизить все пафосные слова, которые говорит Елиуй.

20Поговорю, и будет легче мне; открою уста мои и отвечу.

«Будет легче» – это еврейское слово «иравах», которое означает дословно «освежусь», и это опять вызывает иронические ассоциации. Я вспоминаю фильм «Бриллиантовая рука», когда один из персонажей говорит другому не «вам пора в туалет идти», а «вам пора освежиться» – такое ощущение, что и здесь подобная ассоциация. Ну, это полу-шутейно, а по существу вот что говорит Елиуй: он хочет снять груз со своей души, его вся эта ситуация ужасно раздражает, и он хочет от этого освободиться. Это такой подростковый эгоцентризм. Он не истины ищет, и тем более, конечно, не сочувствует Иову, а только о себе думает, чтобы снять это неприятное раздражение со своей души.

21На лице человека смотреть не буду и никакому человеку льстить не стану,

22потому что я не умею льстить: сейчас убей меня, Творец мой.

«На лицо человека смотреть не буду» – это стандартное еврейское выражение, которое по-русски переводится как «нелицеприятие», то есть, вот человек, который, так сказать, всем режет правду в лицо. Это тоже совершенно подростковая черта – резать правду в лицо всем, не смотря на то, нужно ли вообще этому человеку, чтобы ему резали правду в лицо, не повредит ли это ему. Ну, подростки ни о чём таком не думают. Мне это напоминает ещё сцену из нашего культурного фонда – хороший фильм «Дневной поезд». Там главная героиня, женщина с неустроенной личной жизнью и её мать, машинистка. Пришёл к матери её какой-то заказчик, она ему печатает, а когда он ушёл, дочь говорит: «Слушай, он же дурак. Что ты это ему в лоб не скажешь?» Она ей отвечает: «Потому что, может, он совсем не за этим пришёл, а чайку попить». Вот здесь это и демонстрирует Елиуй. Потом ещё: здесь сказано «сейчас убей меня, Творец», но не надо понимать это слово «убей» в буквальном смысле. Это слово «исани» означает не «убить», а «убрать», а «Творец» – еврейское слово «асани», которое дословно означает «сделавший меня». Тут, конечно, и созвучие «исани-асани», но за этим стоит мысль, над которой стоит поразмыслить: может быть, подростковость Елиуя, в том числе прямолинейность и неумение льстить, – это его миссия от Бога в этой ситуации. Это пока мы остаёмся в рамках сюжета, как будто всё реально так и происходило. Но если мы вспомним, что книга – художественное произведение, то тогда «сделавший Елиуя» – это же всё-таки автор, это он ввёл героя в эту ситуацию, и тогда слова «меня уберёт сделавший меня» сбудутся, потому что в конце, в 42-й главе, когда уже подводятся итоги, когда Бог оправдывает Иова, когда Бог говорит о том, что Его гнев горит на друзей Иова – про Елиуя нет ни единого слова, он отыграл, так сказать, свою роль, и его со сцены убрали.