Мы прочли и подвели резюме главной части всей книги Иова – речи Бога. Казалось бы, о чём еще говорить этой книге после того, как Сам Бог высказался? Но, тем не менее, сегодня мы прочтём последнюю, сорок вторую, главу, которая представляет собой, говоря музыкальным языком, как бы коду этого произведения.

1И отвечал Иов Господу и сказал:

2знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено.

3Кто сей, омрачающий Провидение, ничего не разумея? -- Так, я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал.

4Выслушай, взывал я, и я буду говорить, и что буду спрашивать у Тебя, объясни мне.

5Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя;

6поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле.

7И было после того, как Господь сказал слова те Иову, сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.

8Итак возьмите себе семь тельцов и семь овнов и пойдите к рабу Моему Иову и принесите за себя жертву; и раб Мой Иов помолится за вас, ибо только лице его Я приму, дабы не отвергнуть вас за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов.

9И пошли Елифаз Феманитянин и Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сделали так, как Господь повелел им, -- и Господь принял лице Иова.

10И возвратил Господь потерю Иова, когда он помолился за друзей своих; и дал Господь Иову вдвое больше того, что он имел прежде.

11Тогда пришли к нему все братья его и все сестры его и все прежние знакомые его, и ели с ним хлеб в доме его, и тужили с ним, и утешали его за все зло, которое Господь навел на него, и дали ему каждый по кесите и по золотому кольцу.

12 И благословил Бог последние дни Иова более, нежели прежние: у него было четырнадцать тысяч мелкого скота, шесть тысяч верблюдов, тысяча пар волов и тысяча ослиц.

13И было у него семь сыновей и три дочери.

14И нарек он имя первой Емима, имя второй -- Кассия, а имя третьей -- Керенгаппух.

15 И не было на всей земле таких прекрасных женщин, как дочери Иова, и дал им отец их наследство между братьями их.

16После того Иов жил сто сорок лет, и видел сыновей своих и сыновей сыновних до четвертого рода;

17и умер Иов в старости, насыщенный днями

Говоря на музыкальном языке, продолжая мысль о коде – в этой главе можно очень чётко услышать, особенно в еврейском тексте, но и в русском тексте тоже, переход от поэзии к прозе. Это особенно четко видно в еврейском тексте: с 1-го по 6-й стих – это библейская поэзия, то есть, ритмизированная проза, определённым образом устроенная (там рифмы нет), а дальше с 7-го стиха начинается прозаическая часть. Когда мы говорим о коде (в музыкальном произведении), общее впечатление, которое остаётся от музыкального произведения, в значительной степени обусловлено этой кодой, потому что это последнее, что будет звучать в наших ушах, когда отзвучит это произведение. Так же и в тексте мы от коды ожидаем какого-то окончательного ответа на все многочисленные вопросы и парадоксы, которыми изобилует текст книги Иова. Ожидаем, но не получаем. Эта сорок вторая глава специально так устроена, специально так написана, что она на поверхности даёт иллюзию этого окончательного ответа, но, на самом деле, реальное содержание этой главы гораздо глубже, и важная часть этого реального содержания – это то, чтоответа-то не будет!

Я сейчас буду только говорить только об общем содержании этой главы, а конкретные стихи, в которых очень много важного содержится в конкретных употреблённых словах, – это мы отложим на следующий раз. Концепция этой главы, как я её вижу, базируется на том, с чего мы начали чтение книги Иова: с гипотезы, что был некий прото-Иов – то ли событие, которое реально произошло, то ли, как минимум, текст, который описывал историю невинного страдальца, который это страдание терпеливо вынес и на Бога не роптал, и за это терпение Бог его вознаградил. А на материале этого прото-Иова написана эта книга, которая несравненно превосходит прото-Иова по своему и художественному, и богословскому, и философскому уровню. Аналоги прото-Иова мы находим и в шумеро-вавилонской литературе, и в египетской литературе, а аналога книги Иова мы больше нигде не находим, она уникальна в мировой литературе. Ну, подобие её, конечно, можно найти: какие-то оттенки у Достоевского, какие-то оттенки у Льва Шестова – но это уже после усвоения этой книги, а в те времена, когда она написана, ничего сравнимого даже и помыслить себе нельзя было. И даже если реально не существовало текста или самого прото-Иова, невинного страдальца, который всё вытерпел, – на самом деле, такой прото-Иов в виде некоего архетипа существует в душах людей от века. У всех, даже тех, кто никогда Библию не открывал, есть вот такая картина человека, который невинно терпит, но не ропщет, и вознаграждается за это терпение. Это просто часть общечеловеческой картины мира, которая развивается в душе каждого человека по мере того, как вырастает эта душа, причём, практически в любой культуре. Впрочем, это касается не одной только книги Иова. Многие другие великие тексты, вершины мировой литературы, имеют некие прототипы, которые не текст, не литература, а некая картина, которая откуда-то берётся в душах всех людей. У каких-то народов на основе этих картин создаются мифы, у каких-то народов создаётся литература, а здесь мы имеем библейский текст, который имеет такую же природу.

Прото-Иов, по большей части, в этом тексте скрыт, но подразумевается. С него начинается книга – с рассказа о совершенно невинном страдании Иова – но в том варианте, который мы читаем, всё закручено вокруг образа дьявола, спора дьявола с Богом. В прото-Иове такого быть не могло: когда предположительно этот «прото-Иов» складывался, тогда в еврейском народе не было никакого понятия о дьяволе. А потом этот прото-Иов, как река, уходит под землю, а в самом конце он опять выходит на поверхность. Начиная с 7-го стиха 42-й главы, происходит как бы возврат к картине прото-Иова от нарисованной до этого величественной и парадоксальной перспективы – так же парадоксальной, как парадоксальна, например, Нагорная Проповедь Иисуса Христа, и особенно это относится к речи Бога, о которой мы говорили в прошлые разы. А здесь происходит как бы переход назад от этой трудной для нас, небесной, нелогичной перспективы к земной перспективе прото-Иова: вот вполне материальному благословению Иову, вполне материальному воздаянию ему за всё. Правда, в неявной форме прото-Иов присутствует на протяжении большей части книги, но скрытно, как подземная река: значительная часть диалога Иова с друзьями – это полемика как раз с той концепцией прото-Иова, которую транслируют друзья, они именно её несут, и с ней всё время полемизирует Иов. И, с точки зрения автора книги, то, что несут друзья, – это не просто ошибка, не просто какой-то религиозный консерватизм: они, к сожалению, невольно содействуют дьяволу. Господь говорит о том, что друзья Иова согрешили и гнев Божий горит на них за то, что они говорили «не так верно, как раб Мой Иов». Ну, говорили о Боге не так верно. Кто о Боге вообще может говорить верно? Мы, что ли, можем говорить верно? Нет, я думаю, за то горит гнев Божий на них, что они, сами, конечно, того не желая, в сущности, помогали дьяволу в его борьбе с Иовом, и вотза этоони должны покаяться, принести покаянную жертву Господу.

Вся книга Иова двуслойна, в ней есть слой для наивного читателя, а есть слой для человека, который хочет глубоко вдуматься в то, что же тут, собственно, говорится. Эта глава, пожалуй, ещё более двуслойна, чем вся книга, и я скажу, может быть, иронически (но и сама эта глава в значительной степени ироническая), что она двуслойна для того, чтобы, прочтя её, как её читают многие наивные комментаторы, читатель подумал, что все понял – да, Иов ошибался, но покаялся, Бог его простил, и в итоге всё хорошо. Тем, кто так читает, кажется, что они всё поняли, но они поняли только первый слой, прото-Иова, который представляет собой «скорлупу», под которой скрыто «ядро» – второй слой. А второй слой для того, чтобы читатели не строили себе иллюзий, что всё поняли, а чтобы, прочтя эту главу и вообще всю книгу Иова, как Иов, «положили руку на уста свои» и сказали: «Да, велик Замысел Божий, и непонятен для нас. Единственное, что мы можем понять, это то, что этот Замысел непонятен». Из-за этой двуслойности, начиная примерно с 11-го стиха, когда идёт, в стиле прото-Иова, рассказ о том, сколько добра Иов приобрёл после всех своих страданий, под этим, во втором слое, просто ухом слышится некий сочувственный вопрос: что, и всё? Этим всё кончается? Для этого вся книга Иова написана – что ему Господь вернул всё вдвойне всё то, что Иов потерял? Что, таким образом Бог рассчитался с Иовом за все его страдания? Многие вот так, наивно, читают эту последнюю главу, но, по-моему, под этим поверхностным слоем есть некая улыбка автора: неужели вы, читатели, действительно, думаете, что тем всё и кончилось?Ничего не кончилось в этой книге Иова, а только началосьс этой последней главой. Вот, например, ирония: «11пришли к нему все братья его и все сестры его и все прежние знакомые его». Так они к немукогдапришли? Им надо было прийти к нему с самого начала, вместе с друзьями, и утешать его. А они пришли, когда у него уже всё хорошо. Ну, это известное дело: когда у нас всё хорошо, каждый рад с нами дружить, а вот когда нам плохо, когда мы, как Иов, бываем вредные в своих болезнях, неприятные – кто к нам тогда придёт? Тут ирония над этими визитёрами, а есть ирония и над именами дочерей (Емима, Кассия, Керенгаппух – я потом, когда мы будем по стихам разбирать, расскажу о смысле этих имён). Эта ирония над тем поверхностным прото-Иовом, к которомукак бывозвращается эта книга.

А в первой части этой главы двуслойность заключается в том, что значительная часть слов, употреблённых с 1-го стиха по 6-й, создают при первом чтении такое впечатление, что Иов признал свои ошибки (как у нас в процессах 30-х годов: «подсудимый признал свои ошибки»), и на том Господь его простил, и всё. На самом же деле, это как бы отвлекающий поверхностный слой, а для большинства ключевых слов, которые здесь употреблены (в частности, слов «отрекаюсь и раскаиваюсь») есть второй смысл, который намекает на альтернативное прочтение этого стиха. Оно не о том, что Иов был неправ и покаялся. Как же это он был неправ, когда Господь Сам говорит прямо в следующем же стихе, что именно Иов говорил о Боге верно! Как же тогда можно говорить, что он был неправ? Этот парадокс специально вставлен, чтобы мы, читая поначалу поверхностно и наивно, вдруг задумались: нет, как же так, он покаялся, он неправ – а почему тогда Бог говорит, что он прав? Что-то тут не то, что-то тут сложнее. И тогда мы начнем вновь вдумываться в смысл слов, которые употреблены здесь – «отрекаюсь», «раскаиваюсь» и так далее (но для этого нужен еврейский текст). Ситуация та же, что в конце сороковой главы, где Иову говорится о левиафане: «27.Клади на него руку твою, и помни о борьбе: вперед не будешь». Я говорил, что если это читать наивно, то получится, что Бог говорит Иову, что с левиафаном нет никакого смысла бороться, поэтому отойди от него подальше, не трогай его. Но если правильно прочесть еврейский текст, то его главное ядро – это слова «помни о борьбе», то есть, именно борись с ним», а слова «вперёд не будешь» – это не очень удачный русский перевод довольно неоднозначного еврейского выражения, которое, скорее, может переводиться как «не продолжай». И здесь точно так же: на поверхности выглядит как то, что Иов потерпел принципиальное поражение, что Бог обличил его Своей речью, что Иов был неправ. Тогда вообще непонятно, зачем вся эта книга написана, все сорок глав – чтобы доказать, что в итоге Иов неправ, потерпел поражение? В том-то и дело, что он не поражение потерпел, он одержал победу. Победу над самим собой – тем, что он выстоял в этом своём испытании, и победу над дьяволом. Таков этот второй слой смысла.

Часть о жертве друзей – это как бы переход из того парадоксального, трудно понятного мира, в котором разворачивается действие книги Иова, и в первую очередь, того мира, который Бог открывает в Своей речи, переход назад в знакомый нам, земной, понятный мир (можно сказать, мир прото-Иова), мир, в котором живут его друзья и логику которого пытаются навязать Иову. Жертву должны принести именно друзья. Иов свою жертву уже принёс. Он принёс эту жертву сидением своим на мусорной куче, и в своём стоянии в дерзостной, парадоксальной, но всё-таки верности Богу. Поэтому Иов как бы участвует в этой жертве, но он за себя жертву не должен приносить, он её уже принёс. Он жертву приносит не за себя, а за друзей (так же, как Христос принёс жертву на кресте, естественно, не за Себя, Он её принёс за других, за всех людей). В этом смысле тоже Иов предвосхищает Христа. «Ответ Иову – Христос», и Иов предвосхищает этот ответ, но ответ – за рамками книги. Книга – это только начало. Это вопрос. Ответ только будет с приходом Христа на нашу землю, и он, на самом деле, и этим не закончен, он продолжается, этот ответ. И нам Библия открывает, что только в той перспективе, которая нарисована на последних страницах Библии, в книге Апокалипсис, можно действительно ожидать окончательного ответа, а пока его нет. Поэтому жертва, совершенная Иовом на мусорной куче, обращена в будущее, открывает дверь в будущее. И к этой жертве Иова, уже совершённой, присоединяются друзья. Это тоже очень важная концептуальная мысль, она важна и для понимания жертвы Христа. Ведь многие спрашивают: «Почему говорят, что Христос взял на Себя грехи наши? Да, Он пострадал невинно на кресте, Он прожил замечательную, героическую жизнь, но мы-то тут при чём? Как это на нас сказывается?». В том-то и дело, что фундамент всего христианства в том, что мы к жертве Христаприсоединяемся. Присоединяемся, просто став христианами (то есть, приняв на себя непростой груз христианской жизни, насколько мы можем его нести), и в причастии тоже присоединяемся к жертве Христа. Вот это тоже предвосхищается здесь картиной друзей, которые присоединяются к жертве Иова. Так что книга эта открыта. Её ответ – не в этой коде сорок второй главы, а в продолжении всего сюжета книги в реальной истории. Я упоминал о том, что Апокалипсис как бы нам намекает на то, как далеко ещё до этого, сколько пути ещё надо пройти, чтобы дождаться полного ответа. Но и сама книга Апокалипсис, в том виде, как она есть в Библии, – это тоже ещё не ответ. Ответ толькобудеткогда-то. Можно, конечно, сказать, что речь Бога, которая в предыдущих четырёх главах, в каком-то смысле и есть ответ. Бог говорит! Какого же ещё ответа ожидать? Так ведь как Бог говорит? Он же говорит в стиле вопроса! Большая часть того, что говорит Бог в этих Своих речах, заканчивается знаком вопроса. Он, на самом деле, этой речью Своей говорит: «Вот Я тебе, Иову, то есть, вообще человечеству, показываю эту картину. Ты понял? Ты в этом огромном, незнакомом тебе мире, который ты себе не представлял, будешь делать то, что Я от тебя хочу?». А Он хочет, чтобы человек боролся с левиафаном, с дьяволом – вот чего Бог хочет от Иова и от людей.

Таким образом, ответ Бога – это вопрос. Поэтому я и говорю, что книга эта открытая, в ней стоит не точка, а только вопросительный знак. В сорок второй главе нечто подобное тоже есть, это ответ автора (а не Бога) нам, читателям, в виде вопроса. Эта глава так устроена, что можно как бы увидеть за ней лицо, неизвестного нам, гениального автора, который спрашивает нас: «Вы поняли смысл этой книги? Вы, читатели спустя две с половиной тысячи лет – вы поняли, что я написал, и для чего я это написал?». А это боговдохновенная книга, и её написал, конечно, гениальный человек, но, как и пророков, этого человека, что называется, Бог водил. И вот Он тоже нас спрашивает: «вы смысл этой книги поняли? Вы поняли хотя бы то, что она – не прото-Иов, а нечто совершенно противоположное той концепции воздаяния, которая была в этом предполагаемом прото-Иове?». Для того, чтобы мы, читатели, эту последнюю главу восприняли, как вопрос себе, в неё внедрено как бы противоречие: сначала, с 1-го стиха по 6-й, создаётся такое впечатление, что Иов признаёт, что он неправ, а потом Бог Сам говорит, что он – прав. Зачем автор так эту главу сконструировал? Чтобы мы не вздумали, прочтя её, что у нас есть окончательный ответ и мы можем почить на лаврах. У нас в результате этой главы естьтолько вопрос. Если мы озадачились, читая эту главу, то это означает, что мы её правильно прочли. Если мы, прочтя эту главу, удивляемся так, как удивляется Иов, глядя на картину, которую ему открыл Бог, изумляемся, полагаем руку на уста свои, – вот тогда мы эту главу правильно прочли, да и всю книгу Иова.

Когда мы читаем эту главу, мы видим, что в ней ключевые слова – что Иов говорил о Боге верно. Когда будем разбирать по отдельным стихам, мы слово, которое переведено как «верно», ещё разберём, это тоже непростое слово в еврейском тексте. Так вот,в чемон говорил верно? Правильность, верность слов Иова не в том,чтоон говорил о Боге, потому что, честно говоря, многое из того, что он говорил о Боге, неверно, и, более того, ни он, ни мы сами ничего полностью верного сказать о Боге не можем, слишком Бог больше нас. Да и не надо нам стараться о Боге что-то сказать верное, богословие какое-то сконструировать, и автор знает это, это одна из мыслей автора – что Иов, может быть, не прав логически в том, что он говорил о Боге, но он прав по-другому, в какой-то другой плоскости. Он прав в том,какон говорил о Боге. Ведь разговор о Боге – это не только разговор ума, это разговор и сердца. В «голосе ума» Иов мог ошибаться, конечно, и мы сами ошибаемся, и я сейчас, читая книгу Иова и пытаясь её интерпретировать, разумеется, ошибаюсь во многом. А верность в «голосе сердца», в том,какИов говорит с Богом, в том, что он не успокоен, не примирён, как его друзья, и требует (требует!) от Бога: явись живым мне, не в виде образа, не в виде концепции, явись живым, чтобы я понял Тебя, Господи, и чтобы через понимание Тебя я понял и себя. А самое главное – чтобы я понял связь между собой и Тобой, и то, как эта связь между нами проявляется в этом страшном испытании, к которому (как считает Иов) Ты меня подвёл. Вот что он требует от Бога, и это правильно, верно – вот этот голос сердца Иова – Бог Сам хочет, чтобытакИов с Ним говорил, не как друзья, а именно так. И это касается не только Иова, это касается всех христиан. Бог хочет христианина не теплохладного, а такого, как Иов. И только ради того, чтобы Иов воттакзаговорил с Богом, Бог и дал согласие на то страшное испытание, которому дьявол подверг Иова. Мне кажется, что ответ на вопрос, почему Бог согласился, вот здесь.

А когда Иов говорит об устройстве мира, что в этом мире процветают злые, страдают праведные – верно ли это? С точки зрения человеческой морали, конечно, в этом мире много происходит такого, что нашу человеческую мораль просто оскорбляет. Я часто напоминаю об Освенциме, вообще обо всём, что мы называем Холокостом. Но всё это, что происходит в мире и на что правильно указывает Иов, это сказанос человеческой точки зрения. А с точки зрения Божьей эти слова о процветании злых и страдании праведных–они не то что неправильны, они неполны. Это правда, но не вся правда. Это большой вопрос: правда, которая не вся правда, не становится ли она при этом ложью? Но она же правда! Но – не вся. Иов не знает места всех этих ужасных событий, страданий, и, в первую очередь, собственного страдания в великом Замысле Божьем, так же, как мы не знаем места Холокоста и Освенцима в великом Замысле Божьем. Но если мы понимаем Освенцим упрощенно, как друзья Иова – что, наверное, Бог что-то имел же в виду, когда допустил этот Освенцим, – мы уподобляемся друзьям Иова, а тут сказано, что горит гнев Божий на них! А если мы говорим: «Господи, мы не понимаем, почему Ты допустил весь этот ужас, но сердце наше горит этим, мы не можем примириться, мы хотим это как-то понять, узнать, вместить картину Освенцима» – вот тогда мы говорим, как Иов, верно. Я не знаю, может ли Господь нам открыть эту картину, можем ли мы вместить великий Замысел Божий, в котором Освенцим занимает какое-то место, хотя бы в том смысле, что его Господь допускает, но, по крайней мере, мы это не принимаем, как должное, не говорим «да, всё хорошо, всё правильно, у Бога всё устроено наилучшим образом, в том числе и Освенцим». Если мы такую позицию займём, то Бог нас осудит. А если мы займём позицию Иова: «Нет, Господи, мы не согласны это принять, но раз уж оно произошло, Ты нам объяснизачемв Твоём Замысле так произошло», то даже если мы с вами в течение этой нашей земной жизни не получим ответа на этот вопрос, то мы уподобимся Иову, и Господь нас не осудит, а скажет, как Он здесь сказал про Иова: «Иов говорил обо Мне верно». Нам надо стремиться к тому, чтобы говорить о Боге и с Богом так же, как говорил о Нём и с Ним Иов.