Мы продолжаем читать книгу Иова, сегодня у нас одиннадцатая глава. В этой главе выступает третий из друзей Иова, Софар Наамитянин, и этим кончается, если можно так выразиться, первый раунд схватки Иова со своими друзьями (а этих раундов будет три, даже три с половиной). Мы, конечно, можем себя спросить, и этот вопрос неизбежно возникает, почему бо’льшая часть книги Иова посвящена дискуссии Иова с его друзьями. Понятно, что они представляют какую-то другую точку зрения, не ту, что у Иова, и, наверное, надо было дать этой точке зрения высказаться, но почему надо было дать её высказывать аж трём человекам и почему надо было три раза повторять высказывания каждого из них? На самом деле, замысел этой гениальной книги с этими повторами и связан. Эти долгие разговоры, долгие дискуссии имеют огромное значение для читателей этой книги – как тогда, когда она была написана, так и по сей день. Потому что эти друзья по-своему логичны, по-своему даже правы, они как бы показываютмногочисленныеобразы Бога, которые возникают в мозгах у всех нас, людей. Эти образы, как в калейдоскопе, могут меняться, переливаться и так далее, но какое отношение эти образы имеют к Богу истинному, к Богу живому? И мы, как и друзья Иова, просто по человеческой нашей натуре склонны принимать эти, нами же самими нарисованные, образы Бога за Бога истинного. Не скажу, что эти образы – карикатура, нет, они рисуются с любовью, ну, пусть это дружеский шарж, но это далеко от истинного Бога. Человеческой природе свойственно принимать эти образы за Бога истинного, причём мы же это делаем не потому, что что-то худое имеем ввиду. Нет, так же и друзья Иова ничего худого не имеют ввиду – наоборот, они совершенно искренне хотят Иова поправить, наставить его на путь истинный, потому что считают, что он ошибается, он сбился куда-то с торной дороги, с шоссе, которое, как им представляется, ведёт к Богу. А книга Иова нас учит, что к Богу ведёт не шоссе, а такая горная тропка, весьма тернистая, усыпанная острыми камнями, по которой трудно подниматься – это уже Новый Завет, это уже слова Иисуса Христа.

И вот бо’льшую часть нашей жизни мы думаем и говорим о Боге не как Иов, а как его друзья, то есть, как сказано в конце этой книги, по большому счёту, неправильно. Ведь позиция друзей Иова – это как бы естественная человеческая позиция. Пока человека из неё Господь пинком не выбьет, как это происходит в книге Иова, мысли человека о Боге естественным образом всегда скатываются в самое нижнее положение, как вода, которая всегда скатывается в самое нижнее положение. Но мы же, конечно, не хотим попасть в ситуацию Иова – потерять всё (собственность, здоровье, детей) и сидеть на мусорной куче, чтобы лучше узнать Бога. Те, кто готовы на это пойти, чтобы лучше узнать Бога, это уже не мы, это святые. А я говорю о простых людях, как мы с вами. И для нас возникает сложная задача: не будучи в ситуации Иова, а будучи в ситуации его друзей, тем не менее, попробовать хоть в какой-то мере перенять отношение к Богу, которое есть именно у Иова.

Причём, мы всё-таки люди Нового Завета, которые знают Иисуса Христа, и мы, конечно, склонны к тому, чтобы многое из того, что говорят друзья Иова, относить к типичной ограниченности Ветхого Завета во взгляде на Бога. Например, в таком взгляде на Бога, где всё устроено Богом правильно, всем сестрам по серьгам, хорошим людям – хорошее, плохим людям – плохое (ну конечно, Бог же не может ничего неправильного устроить!). Но в этой системе где место жертве? Где место тому, что сказал Христос: что Он пришёл не ради праведников, а ради грешников, и жизнь свою отдал ради них на кресте? В этой системе даже и места для этого вроде бы нет. Так что мы правильно говорим, что в этих словах друзей Иова типичная ветхозаветная ограниченность, но даже когда мы принимаем то новозаветное знание о Боге, которое принёс Иисус Христос, это всё равно не исключает того, что многие из ошибок друзей Иова мы повторяем в новозаветном контексте, потому что человеческая природа к этому нас как бы подталкивает. Мы об этом говорили, когда читали предыдущие речи двух других друзей Иова, и сейчас будем говорить об этом же, когда будем читать третью речь Софара Наамитянина.

1И отвечал Софар Наамитянин и сказал:2разве на множество слов нельзя дать ответа, и разве человек многоречивый прав?3Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?4Ты сказал: суждение мое верно, и чист я в очах Твоих.5Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе6и открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению.7Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?8Он превыше небес, - что можешь сделать? глубже преисподней, - что можешь узнать?9Длиннее земли мера Его и шире моря.10Если Он пройдет и заключит кого в оковы и представит на суд, то кто отклонит Его?11Ибо Он знает людей лживых и видит беззаконие, и оставит ли его без внимания?12Но пустой человек мудрствует, хотя человек рождается подобно дикому осленку.13Если ты управишь сердце твое и прострешь к Нему руки твои,14и если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих,15то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться.16Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем.17И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро.18И будешь спокоен, ибо есть надежда; ты огражден, и можешь спать безопасно.19Будешь лежать, и не будет устрашающего, и многие будут заискивать у тебя.20глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет.

Что, если дать этот текст верующему человеку, христианину, который – так случилось – ни разу в жизни не читал книгу Иова (а есть сколько угодно людей, которые в церковь ходят постоянно, а вот многое в Библии не читали)? Он скажет: «всё правильно, всё хорошо, всё очень добротно тут изложено», и ведь действительно же так – много правды в том, что говорит этот Софар Наамитянин. В том-то и трудность общения с Богом, что очень легко принять эту полу-правду, которую Софар здесь говорит, за полную правду. Да, правды здесь много, но не вся. А вся правда – она в себя включает и Иова, и Христа на кресте. Этого здесь, конечно, нет.

Несколько слов об этой главе в целом, об её конструкции. Речи друзей как бы развиваются, от речи Елифаза к этой речи Софара. Елифаз начинает с интонации, скорее, сочувствия к Иову. Вот как сказано, например, в четвёртой главе, где Елифаз начинает свою речь (2-й стих): «если попытаемся мы сказать к тебе слово, – не тяжело ли будет тебе? Впрочем, кто может возбранить слову!». Видно, что он Иову сочувствует, и видно дальше в этой главе, что Елифаз понимает, о чём тут надо говорить: вот, друг, всё потерявший, на мусорной куче сидит – об этом и надо говорить, не о каких-то абстракциях, богословских теориях, а вот об этом страдании конкретного человека, и Елифаз, в общем-то, так и говорит.

Когда мы переходим к речи Вилдада, то Вилдад как бы немножко теряет из виду этот образ живого, конкретного человека, его друга, этот образ как бы размывается в его голове, и он уже начинает говорить вообще о человечестве, о том, как устроена жизнь, и какое место занимает человек в Замысле Божием, а Иов при этом – просто частный случай. Вот как он говорит в восьмой главе, в 8-м стихе: «… спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их». И что’ Иов может извлечь из прежних родов и их наблюдений, чтобы хотя бы как-то утишить его горящую муку и утолить горящую жажду смысла, которого он не видит? Вилдад уже отходит от просто человечного подхода к ситуации Иова. А Софар вообще это отчаянное положение Иова из своего рассмотрения как бы убрал. Он говорит только о словах Иова – правильно Иов говорит о Боге или неправильно, и с ним спорит: «вот тут ты, Иов, неправ», затевает богословский диспут с Иовом. А разве это такая ситуация, где надо затевать богословский диспут? Вот и получается, что от начальной правильной позиции – пришли к Иову посидеть, посочувствовать – друзья с каждой речью отходят всё дальше и дальше.

В чём Софар продолжает ту же самую линию рассуждений, тот же взгляд на мир, который был в речах Елифаза и Вилдада, хотя каждый из них, конечно, в своём духе, в своём стиле говорит? Мы говорили, что, скажем, у Елифаза более мягкий подход, у Вилдада более жёсткий, резкий, критичный подход, но на самом деле они все ведут одну линию, поют, так сказать, одну мелодию. И вот в чём Софар здесь продолжает эту линию.

13Если ты управишь сердце твое и прострешь к Нему(Богу)руки твои,14и если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих,15то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться.16Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем.

Вот это ровно та логика, которую проводили Елифаз и Вилдад: да, Иов, сейчас тебе плохо, ты несчастен, ты пострадал. Но ты же в Бога веришь, веришь в то, что Бог добр и милостив! Всё будет хорошо! Иов, конечно, мог бы спросить: «Когда всё будет хорошо? Пока что я сижу на мусорной куче». Друзья тоже не знают, когда всё будет хорошо, и не могут знать, и даже и не хотят знать. Они ведь не столько Иова утешают, они себя утешают. Они отстаивают свою точку зрения на мир. Им-то хорошо, они ведь не сидят на мусорной куче, ну и у тебя, Иов, будет (со временем!) хорошо.

Второй тезис, который продолжает Софар, это тезис о непознаваемости Бога.

7Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?8Он превыше небес, - что можешь сделать? глубже преисподней, - что можешь узнать?9Длиннее земли мера Его и шире моря.10Если Он пройдет и заключит кого в оковы и представит на суд, то кто отклонит Его?

Кто бы поспорил с тем, что Бог, конечно, людьми непознаваем! Он Сам говорит в книге Исайи: «Мои мысли – не ваши мысли», и «Мои пути – не пути ваши». Иов под этим, конечно же, готов подписаться, в этом и смысл всех речей Иова, что он о Боге хочет хоть что-то узнать. Не «хоть что-то», конечно, а то, что объясняет эту ситуацию, смысл происходящего. Иов прекрасно понимает, что он потому и не знает, что Бог – это не таблица умножения, в которой всё ясно. Иов всей душой своей тянется к тому, чтобы этого непознаваемого Бога, насколько можно, узнать – в этом вообще смысл всей книги. В итоге – узнаёт, причем, как правильно говорит Софар, «не исследованием». А друзья? Для них констатация о непознаваемости Бога служит некоей «отмазкой» для того, чтобы и не пытаться Его познать. А что пытаться его познать, если Он всё равно непознаваем? Но Христос говорит, что Царство Небесное даётся только употребляющим усилие. И одна из важных частей этого усилия – это усилие понять Бога. Да, Он непознаваем, а все равно мы должны стремиться Его понять. А друзья и не стараются делать никаких усилий, чтобы Его понять. Традиционное богословие, которое пришло к ним от их предков, их совершенно устраивает, они никаких личных усилий для того, чтобы ещё что-то понять о Боге, не предпринимают.

Ещё один момент. Сказано в 12-м стихе:

12Но пустой человек мудрствует, хотя человек рождается подобно дикому осленку.

Это говорят обычные люди, но в этих словах есть некая презрительная интонация по отношению к человеческому роду вообще, и она есть и в речи Вилдада, и в речи Елифаза. Можно, конечно, сказать себе с покаянной христианской позиции, что правильно, мы, люди, существа маленькие, грешные по сравнению с Богом, и так далее. Но в том, как говорят друзья Иова, никакого покаяния я не слышу, а слышу, скорее, трансляцию позиции дьявола. В их речах часто эти дьявольские нотки звучат, потому что, конечно, это позиция дьявола: «человек – он есть кто? он, вообще, комар», совершенно зря Бог о нём столько думает, человек плох принципиально, фундаментально плох. И получается, что они эту дьявольскую позицию транслируют.

Еще здесь сказано о том, что если Иов будет праведен, то всё у него будет хорошо, а в 20-м стихе сказано:

20глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет.

Это же самое есть и в речах Елифаза, и в речах Вилдада: этот мир устроен по правильному Божьему Закону, так что праведники получают награждение, а нечестивые получают наказание. Ну, может быть, получают не сразу – с одной стороны. С другой стороны, и праведников иногда Бог наказывает – умеренно, осторожно, чтобы их направить на путь истинный, потому что праведники тоже не идеал, не на 100% праведники, их тоже Богу есть, в чём поправить. Но в принципе, в этом мире действует закон воздаяния по заслугам. Вот эти слова – воздаяние по заслугам – совершенно чужды христианской точке зрения. С христианской точки зрения, в мире действует другой закон. И дальше мы в речах Иова увидим, как он им, своим друзьям, в лицо швыряет факты, которые они прекрасно знают: о том, сколько в этом мире несправедливости и закона, в каком-то смысле, совершенно обратного, по которому злые благоденствуют, а праведники наоборот, страдают, гибнут, и так далее. Друзья это, естественно, тоже прекрасно знают, но они на это закрывают глаза, не хотят это видеть – ради удобной, простой модели мира, где действует закон «всем сестрам по серьгам». А на самом деле то, как в этом мире распределяется воздаяние в хорошую и в плохую сторону – это тайна. Тайна, которая связана со словом «жертва», и в первую очередь, естественно, с жертвой Христа. Это тайна, которая следует как раз из непознаваемости Бога. Непознаваемость Бога не в том, как здесь сказано, что Он превыше небес и глубже преисподней – как будто бы Его измеряют линейкой, и Его величие определяют размером! Нет, непознаваемость Бога вот в том, как раз, и проявляется, что и Его справедливость, и Его милость теснейшим образом, и таинственным для нас образом переплетены с понятием жертвы.

Следующий момент, где Софар продолжает линию Елифаза и Вилдада. С точки зрения друзей, то, что Бог справедлив, просто не подлежит обсуждению. Это постулат (как есть в теории относительности постулат, что скорость света постоянна) – что Бог справедлив. То есть, вопрос, что, может быть, Бог в чём-то несправедлив, даже ставить нельзя. Но если Бог всегда справедлив, а Иов сидит на мусорной куче и страдает, то из этого логический вывод, что Иов виновен. Напоминает это всё, как мы, наверно, делали в школе, когда не могли решить задачу и заглядывали в ответ, а потом подгоняли под ответ решение. Ответ есть, известно решение: «Бог справедлив». Под это надо подогнать то, что они видят: что Иов сидит на мусорной куче. Как подогнать? Только предположить, что Иов в чём-то согрешил. Вот в этом, между прочим, опасность догматов. Догматы нужны, догматы – это те сосуды, в которых живёт богословие. Но этот пример показывает опасность догматов. Очень просто догмат превращается в идола, который принимается без обсуждения и, соответственно, искажает всю картину мира.

Еще: характерно и для Елифаза, и для Вилдада, и для Софара, что они совершенно уверены в том, что их устами просто Сам Бог говорит, что Иов ошибается, а они, конечно, не ошибаются. Вот как говорит Елифаз (пятая глава, 27-й стих): «Вот, что мы дознали; так оно и есть: выслушай это и заметь для себя». И Вилдад говорит так же: «Спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их», то есть, он доносит вековую мудрость, а тут Иов набирается нахальства спорить! Да кто он такой, Иов, чтобы с этой вековой мудростью спорить?! Вот такая, примерно, позиция. И Софар говорит: тебе вдвое больше следовало бы понести. Итак, знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению. Иов, конечно, мог бы спросить: «А ты откуда всё это знаешь?» Ответа на этот вопрос, конечно же, не было бы. Они считают, что они правы просто по определению, что их устами сама истина говорит – потому что их устами говорит традиция, они на неё опираются. А этот нахальный Иов, без опоры на традицию, говорит что-то такое, что обусловлено еголичнымощущением Бога. Нет, это личное ощущение Бога Иовом ни в какое сравнение по авторитетности не идёт с вековой традицией. Вот такая характерная линия у всех друзей.

Теперь о том, что Софар добавляет. Ведь ради чего затеяны эти раунды бодания друзей с Иовом? Ради того, что каждый из друзей что-то добавляет к той концепции, которую они развивают все вместе. Вот что добавляет Софар, что нового у него по сравнению с тем, что говорили другие друзья. Причём, я хочу ещё раз подчеркнуть, что каждый из них, добавляя что-то от себя, добавляет и что-то верное в эту концепцию. В том-то и всё коварство ситуации, что и верного много, а в совокупности получается, что ложка дёгтя портит бочку мёда.

Первый момент, нового, которое добавляет Софар – это то, что до этого никогда не звучало:

3Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?

Слова Иова воспринимаются, как глумление, то есть, насмешка. Вспомните,какговорит Иов, с какой интонацией он говорит! Это вопль из глубины души к Богу! Как можно воспринимать его слова как насмешку! Как нужно перекорёжить своё восприятие, чтобы слова Иова воспринимать как насмешку! Они раньше, конечно, тоже его слова не воспринимали, но они говорили примерно так, как Вилдад, – «слова твои, как бурный ветер», то есть, что Иов говорит на эмоциях. Что на эмоциях, это, в общем, правильно, но это не насмешка – это другое. Мне кажется, что так говорит Софар, во-первых, потому, что у друзей, начиная с этого момента, возникает ощущение, что то, что’ Иов говорит о Боге (как им кажется, критичное отношение Иова к Богу), как-то проецируется на них самих, так что слова Иова не только Бога задевают, а задевают их самих. То есть, они воспринимают так, что это насмешка Иова не только и не столько над Богом, сколько над ними самими, друзьями. А во-вторых, это происходит от простой реакции отторжения. Они имеют прочную богословскую базу – традицию. А Иов что-то новое хочет сказать, внести. А мы прекрасно знаем – и в нас действует этот механизм – что первая реакция на новое – это отторжение, это просто реакция самозащиты нашей картины мира. И вот это у друзей и происходит.

Второй момент. Софар говорит:

4Ты сказал: суждение мое верно, и чист я в очах Твоих.

Слово, которое употреблено здесь, это, скорее, не «суждение», а «учение». То есть, они воспринимают то, что говорит им Иов (а он же не просто говорит, а кричит), как будто он лектор какой-то, который хочет научить их правильному богословию. Опять совершенно искажённое восприятие того, чего, собственно, добивается Иов своими словами о Боге. У него нет никаких ответов о Боге, чему он мог бы научить друзей или вообще кого бы то ни было. Никаких ответов, никакого учения, никакой концепции у него нет, у него есть только вопрос к Богу, а они этого как будто не видят, воспринимая это, как учение.

Дальше:

12пустой человек мудрствует, хотя человек рождается подобно дикому ослёнку.

Конечно, это намёк на Иова, что это вот он мудрствует всякими своими рассуждениями о Боге, и это слово «мудрствование» противопоставляется словам о мудрости Бога – как в 6-м стихе: «и открыл тебе тайны премудрости».В этом есть свой элемент истины, потому что, конечно, мудрость человеческая с мудростью Бога даже не то чтобы равняться не может – она вообще имеет другую природу, хотя в еврейском языке и то, и другое называется словом «хокма». Софар правильно говорит, что это разная мудрость, да только одно он не видит – что мудрость Бога проявляется через мудрость людей. Друзья, может быть, считают, что мудрость Бога проявляется через их мудрые слова, а на самом деле мудрость Бога проявляется через эмоциональные, как бурный ветер, слова Иова, которые не логика, не спокойное, формально верное богословие и так далее – а крик – и вот она, мудрость Божия. Премудрость Божия проявляется не только в поучениях Христа, да и какие это поучения – Он что, какое-то логическое богословие развивал людям? Он им притчи говорил, своим примером поучал, и главный из этих примеров – Он Сам на кресте.

И ещё один момент, который вносит Софар, чего раньше не говорили его друзья.

7Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?8Он превыше небес, - что можешь сделать? глубже преисподней, - что можешь узнать?9Длиннее земли мера Его и шире моря.

Софар связывает величие Бога с непознаваемостью Бога, и это уже ошибка. К тому же, это величие Бога он понимает примитивно, как размер – высота, ширина, что Бог охватывает всю вселенную, и так далее. А на самом деле непознаваемость Бога проявляется, если так можно выразиться, не в размере в наших измерениях – в пространстве ли, во времени ли, когда мы говорим, что Бог вечен – а в другом измерении, я бы назвал его смысловым измерением – это как раз то, куда хочет заглянуть Иов, пытаясь понять смысл того, что с ним происходит. И в конце книги, когда Бог даёт Иову заглянуть именно вот в это смысловое измерение, Он, мне кажется, показывает ему это измерение, которое, конечно, таинственная и непознаваемая картина, и там-то и проявляется непознаваемость Бога. Если можно так выразиться, главным образом она проявляется не в том, сколько или как долго (как это говорит Софар), а в том,для чего– смысл, цель, направленность Замысла Божьего – вот в этом и проявляется непознаваемость Бога.

Теперь разберём по отдельным стихам, потому что в книге Иова много трудных слов с точки зрения языка, и при этом важных для понимания. Все библеисты говорят, что, с точки зрения языка, это одна из самых трудных книг.

1И отвечал Софар Наамитянин и сказал:2разве на множество слов нельзя дать ответа, и разве человек многоречивый прав?

«Многоречивый» – это по-еврейски «иш сафатим», дословно «человек губ», то есть, человек, у которого ля-ля-ля на устах – речи пустые. Опять, насколько искажённое восприятие речей Иова как пустых! Эти речи если пусты, то как сосуд, который Иов подставляет Богу и говорит: Господи, пролей в этот сосуд Твой смысл, смысл происходящего, потому что я его не понимаю и не могу жить, не понимая смысла того, что Ты делаешь. Но пустота сосуда, в которую Бог, действительно, прольёт этот Свой смысл, это не то, что они здесь считают пустыми речами. Иов, знает, что он этого смысла ещё пока не имеет, и взывает к Богу, чтобы Он дал ему этот смысл. А Софар думает, что он этот смысл уже имеет, что он у него в кармане. Поэтому ему речи Иова кажутся пустыми, а свои собственные «мудрые» речи кажутся совсем даже не пустыми, а насыщенными.

«Человек многоречивый прав?» Это «прав» – «ицадак», слово, однокоренное со словом «цадик», «цдака», то есть, это не только «прав», а и «праведен», и это можно прочесть так: «Разве человек многоречивый праведен?». Это, конечно, некий намёк на то, что Иов неправеден, а грешен, и его друзья чем дальше, тем больше сами себя убеждают, что Иов сильно согрешил, раз он попал на эту мусорную кучу.

3Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился, и некому было постыдить тебя?

«Пустословие» – еврейское слово «бад», скорее, даже не пустословие, а ложь. «Пустословие» – это может быть просто ошибка: сказал человек какие-то неправильные, пустые слова о Боге – ну, просто не знает он Бога, а треплет языком, бывает такое. А здесь-то получается, что это уже не ошибка, а хуже – ложь. Софар в 11-м стихе так и говорит, что Бог «знает людей лживых» – это он на кого намекает? Такое ощущение, что на Иова. Какое опять искажённое восприятие Иова! Слова Иова можно не понять и воспринять их как пустословие, но заподозрить, что Иов лжёт, – это просто психологическая безграмотность.

4Ты сказал: суждение мое верно, и чист я в очах Твоих.

Софар инкриминирует Иову, что он говорит такие нахальные слова. «Суждение» – еврейское слово «лэках» – часто употребляется в книге Притч Соломоновых, оно означает «поучение». Но Иов не поучает никого. А кто поучает? Да они сами и поучают Иова. Это типичный случай, когда люди свои грехи, недостатки, ошибки проецируют на кого-то ещё. Важный момент всех этих споров – что друзья подсознательное ощущение своих собственных дефектов, неправоты, может быть, даже грехов, проецируют на Иова.

5Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе

«Уста» Бога – «сафатим», ровно то же самое слово, которое во 2-м стихе звучало как «человек многоречивый». Речь идёт об устах и там, и там, только в одном случае это уста Бога, а в другом случае это уста человека, и они противопоставляются друг другу, как слова Бога и слова человека. Точно так, как хокма (мудрость) Бога противопоставляется мудрости человека. И это правильно, это действительно так – уста Бога и уста человека, мудрость Бога и мудрость человека, конечно, принципиально разные. И тем не менее, разве не может быть такого, чтобы из человеческих уст исходили слова Божии. А пророки? Да в конце концов, а Иисус Христос? Чьи слова из уст Его исходили – разве не Божии? Так что разница есть, а тем не менее, то, что говорит Софар, просто неверно.

6и открыл тебе(Бог)тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению.

Перевод просто неправильный. Слова «тебе вдвое больше следовало бы понести» переводят, как «понести» еврейское «тушия», а «тушия» в первую очередь означает «мудрость», и только во вторую или в третью очередь «опора», а синодальные переводчики перевели значение «тушия» в смысле «опора» как «понести». На самом деле, смысл, как мне кажется, – что Бог открыл бы тебе «сугубую премудрость» в смысле двойную – слово «сугубая» в церковно-славянском и означает «двойная». В чём эта сугубая мудрость Бога состоит? Тут Софар говорит правильно: «некоторые из беззаконий твоих предал забвению».Действительно, эта сугубая мудрость Бога – не логика закона, не логика арифметически правильного воздаяния за плохое и хорошее (за плюс – плюс, за минус –минус). Логика милости и прощения – вот в чём сугубая мудрость Бога. Хотя, вроде, на словах Софар это понимает, но где в их отношении к Иову эта сугубая мудрость Бога? Работает ли эта мудрость Бога через друзей Иова? Нет.

Ещё раз хочу повторить: я много говорю критических слов о друзьях Иова, но мы бо’льшую часть нашей жизни находимся именно в положении друзей Иова. И мыслим, как друзья Иова, и к нашим собственным друзьям, родственникам, и так далее в большой мере относимся именно так, как друзья Иова относятся к Иову – не потому что мы такие уж злые, испорченные люди, а потому что друзья Иова нам показывают обычную человеческую природу. А Иов выламывается за эти обычные рамки.

7Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?

«Постигнуть» – еврейское слово «маца», ровно то самое слово, которое в первой фразе звучит как «найти Бога». То есть, здесь речь идёт о поиске Бога, что Бога нельзя найти. Но если Его нельзя найти, то что мы вообще здесь делаем, мы, верующие люди? Если Бога нельзя найти, то, когда мы говорим о Боге, о Ком или о чём мы говорим? Мы сами себе это придумали? Атеисты так и считают, что мы всё это себе придумали. Но обратите внимание на одну деталь – это он правильно говорит: можно ли «исследованием найти Бога?».Исследованием!То есть, рассуждением, логикой, доказательством. Как нам говорят атеисты: «Ну, где ваш Бог, покажите! Докажите нам, что Он есть, и мы с удовольствием поверим!». Но доказать нельзя. Бог устроил мир именно так, чтобыдоказать, что Бог есть, было нельзя. Он просто вне пределов того, что можно доказать логически. И вот это всё и говорит Софар, а ведь он и его друзья в разговоре с Иовом именно и занимаются исследованием Бога, а Иов-то занимается именнопоискомБога, смысла Бога – не исследованием, а как-то по-другому, но друзья этого не могут ни понять, ни принять.

8Он превыше небес, - что можешь сделать? глубже преисподней, - что можешь узнать?9Длиннее земли мера Его и шире моря.10Если Он пройдет и заключит кого в оковы и представит на суд, то кто отклонит Его?

Я его совершенно не берусь перевести этот 10-й стих, потому что это один из чрезвычайно трудных для перевода стихов. «Если Он пройдет» –(«халаф») – означает, скорее, «изменит, «пробьёт», окажет силовое воздействие. «Заключит кого в оковы» – это слово «сагар» означает «заткнёт, заставит замолчать». «Представит на суд» – это слово «икахил», оно родственно слову «кагал», (еврейское собрание называется «кагал»), то есть, «икахил» означает собрать в такой кагал, собрать группу. «Кто отклонит Его» – это слово «шув», оно, как правило, означает «поворот», а не «отклонение», поворот на 180 градусов, в частности, оно употребляется для покаяния, а также именно это слово «шув» употребляется для возвращения евреев из Вавилонского плена. Как соединить все эти разнообразные возможные чтения в какую-то осмысленную фразу? Мне это не удалось, и я не нашёл ни одного такого убедительного соединения.

Но Софар говорит до этого, и правильно говорит, о Боге, Который неисследим и безмерен. Так вот, если мы присоединяемся к этой точке зрения, то давайте примем, что и какие-то слова о Боге могут быть вот такими – неисследимыми, безмерными, не выстраиваемыми ни в какую логическую цепочку. Это касается не только Библии, не только слова о Боге. Например, в мировой поэзии многие из самых величайших стихов не пересказываются через какую-либо логическую цепочку, в нее не выстраиваются. Есть знаменитые слова, которые говорит Мандельштам о «Божественной Комедии» Данте, что она не выстраивается в сюжет и в логическую цепочку. А когда поэзия выстраивается в логическую цепочку, в сюжет – то поэзии–то там и не было, поэзия там и не ночевала – это слова Мандельштама. Вот такие непонятные места в Библии – к ним можно по-разному относиться. Можно сказать, что это какой-то бред, ничего не понятно. А можно сказать, что эта неисследимость и непонятность – это некий знак того, что тут «ночевала тучка золотая», что Господь ночевал в этом месте.

11Ибо Он знает людей лживых и видит беззаконие, и оставит ли его без внимания?

Слова «оставит … без внимания» – это по-еврейски «итабий’н», от слова «бина», которое очень часто употребляется в книге Притч Соломоновых. «Бина» означает разумную человеческую способность к различению, к рассуждению. То есть, здесь такая картина, что Бог различит, Бог разберёт, где ложь, где беззаконие, где, соответственно, праведность, и так далее. Да, Бог, наверно, по-Своему различит и разберёт, но только эта Его божественная способность к различению эквивалентна ли человеческому рассудку, вот этой «бина», в данном случае, рассудку Софара? Когда он говорит, что Бог различит, разберёт, – не проецирует ли он в Бога наши человеческие понятия о рассуждении, о различении, и так далее? Когда в конце книги Бог являет Иову, как Он, Бог, различает, разбирает и видит мир, то с точки зрения человеческого разума это просто какая-то каша, какой-то вихрь образов, и в человеческое понятие «бина» (рассуждение, различение) это не укладывается.

12Но пустой человек мудрствует, хотя человек рождается подобно дикому осленку.

Общий смысл понятен, но перевод неточный. Слова «хотя» нету в еврейском тексте. Это можно перевести упрощённо так: человек «мудрствует» в кавычках, потому что здесь «мудрость» – это глупость, на самом деле. Человек мудрствует, то есть, считая себя мудрым, говорит всякие глупости, потому что человек не умнее осла – таково одно из возможных прочтений этой фразы. А второе прочтение – что человеку мудрствовать (но уже в высоком, Божественном смысле слова «мудрость») так же невозможно, как невозможно ослу родиться человеком. Как ни прочесть – так или этак – это уничижительные слова о человеке. Это слова, которые ближе к позиции дьявола, чем к позиции Бога по отношению к человеку.

Дальше вдохновительные, успокаивающие слова Софара по отношению к Иову.

13Если ты управишь сердце твое и прострешь к Нему руки твои,14и если есть порок в руке твоей, а ты удалишь его и не дашь беззаконию обитать в шатрах твоих,15то поднимешь незапятнанное лице твое и будешь тверд и не будешь бояться.16Тогда забудешь горе: как о воде протекшей, будешь вспоминать о нем.17И яснее полдня пойдет жизнь твоя; просветлеешь, как утро.18И будешь спокоен, ибо есть надежда; ты огражден, и можешь спать безопасно.

Слово «спокойно» – это перевод еврейского слова «батах». Это слово родственно еврейскому слову «бетахон», которое означает «вера». Веру можно понимать двумя способами. Один – вера как то, что мы знать не можем, в чём мы уверены быть не можем. Ну вот не видим, не чувствуем, доказать не можем, а верим. А есть и второй смысл слова «вера»: вера как «уверенность», то, что мыточнознаем. И часто не различают эти два вида веры. Вот «бетахон» – это именно вера как уверенность. И здесь он говорит, что у тебя будет вера как уверенность, ибо есть надежда. Он соединяет веру с надеждой – то самое, что делает апостол Павел в своём знаменитом определении того, что’ есть вера в Послании к Евреям, в 11-й главе. Но апостол Павел как раз там не веру как уверенность, точное знание, никаких сомнений, а веру, которая как бы ни на чём не основана, веру в невидимое, в то, что доказать нельзя, – соединяет с надеждой, как и здесь в 18 стихе. Это тоже характерная деталь – различие ветхозаветного и новозаветного подхода. Когда говорится в 18-м стихе «можешь спать безопасно», тут опять употреблено это слово «батах» – можешь спать с уверенностью, будучи уверен в Боге. А можно ли быть уверенным в Боге так, как это рисует Софар? Пока им всем хорошо – Софару и его друзьям – может быть, и можно себе рисовать такой уверенный образ Бога. А когда ты сидишь на мусорной куче, то можно ли рисовать такой уверенный образ Бога? Иов от Бога ни в коем случае не отрекается. Несмотря ни на что, эту нить своей связи с Богом он сохраняет, держит и многим жертвует для того, чтобы эту нить сохранить. Но можно ли назвать эту веру Иова в Бога уверенностью? Думаю, что это что-то обратное, это больше похоже на то, что называет апостол Павел «верой в невидимое».

19Будешь лежать, и не будет устрашающего, и многие будут заискивать у тебя.20глаза беззаконных истают, и убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет»

«Истают» – это еврейское слово «калах» означает, что глаза перестанут выполнять свою функцию. Они перестанут видеть? Бельмом покроются глаза беззаконных? Я думаю, что здесь речь идёт о глазах духовных, о том, что глаза беззаконных перестают видеть Бога. Тема познания Бога, которая проходит сквозной нитью через всю речь Софара, и здесь отражается. «Убежище пропадет у них, и надежда их исчезнет» более точно переводится следующим образом. Еврейское выражение «тиква маппах нефеш» – «надежда их – испускание духа». Мы, когда слышим слова «испускание духа», это воспринимаем как нечто, связанное со смертью. Тут это переведено упрощённо – «надежда их исчезнет». На самом деле надо посмотреть глубже. Когда «нефеш», душа испускается, по еврейскому богословию, попадают в Шеол. И Шеол, который тут подразумевается (который у них будет, да и вся их надежда сведётся к Шеолу), противопоставляется слову «убежище», которое, конечно, в данном случае означает некое ветхозаветное понимание чего-то, что противоположно Шеолу. А это очень глубокая мысль, и она потом у Иова самого появится. Эта мысль – это ветхозаветная смутная догадка о Царствии Небесном как противоположности Шеолу. И вот в классическом еврейском богословии, которое представляют все друзья, нет и не может быть никакого Царства Небесного, куда люди бы попадали. То есть, оно есть, но там Бог и ангелы, больше никого нет. Люди только в Шеол попадают, и праведные, и злые – все. И всё, на том всё кончается. А вот здесь и дальше в этой книге будут продолжаться эти лёгкие дальние зарницы Нового Завета – о том, что, кроме Шеола, есть ещё что-то. Это не в речи Иова (хотя у Иова это тоже будет), это уже в речи его друзей. То есть, не надо друзей воспринимать как сугубо отрицательных персонажей – нет, они – как мы. В них есть свои плюсы, свои хорошие черты, но важно не уподобляться им в одном: не принимать те образы Бога, часто карикатурные, которые мы сами себе рисуем, за Бога истинного, Бога живого. А как говорит Павел в том же послании к Евреям, «страшно впасть в руки Бога живого». Вот Иов впал в руки Бога живого, и страшно, конечно, то, что с ним произошло, а всё-таки он получил Бога живого.