Мы продолжаем введение в книгу Иова. Это последняя, 3-я, часть этого введения, и то, что оно так долго продолжается, не случайно. Это связано с тем, что эта книга одна из самых трудных книг Ветхого Завета. Она, в каком-то смысле, требует от нас выломиться за рамки той привычной логики, в которой мы живём, и перейти к какой-то другой логике – если можно так выразиться, к логике божественной. Это то самое, что произошло с Иовом – в этом вообще весь смысл этой книги. Если это хотя бы в какой-то мере нам удастся после того, как мы завершим чтение этой книги, то мы будем читать Библию немножко по-другому, другими глазами, как неграмотные, которые наконец-то научились читать.

В прошлый раз мы говорили о проблеме теодицеи, то есть оправдании Бога. Многие так и воспринимают книгу Иова, как книгу, посвящённую теодицее, потому что Иов невинно пострадал, и, естественно, не зная о всей подоплёке этой ситуации, обвиняет Бога, и значит, смысл книги в том, чтобы доказать Иову, что Бог не виноват, что Бог тут ни при чём в этих бедах, которые Иова постигли. И по сей день очень многие эту книгу интерпретируют, как книгу, посвящённую именно теодицее. Это упрощение этой книги, которое выплёскивает ребёнка вместе с водой. В ней есть этот элемент теодицеи, несомненно, но если бы здесь речь шла только об оправдании Бога, то никакого Иова было бы не нужно, достаточно было бы речей его друзей. А весь смысл этой книги в том, чтобы показать, что эти плоские, хотя и благочестивые речи его друзей ни в какой мере не решают проблемы зла, которое постигло Иова, которое от дьявола исходит, а её решает явление Бога в конце. Но в каком смысле оно «решает» эту проблему? Зло никуда не девалось. Просто Иов начинает смотреть на мир, если можно так выразиться, глазами Бога, Который в конце ему является. И поэтому при этом то, что произошло с Иовом, нисколько не теряет своего ужаса, своей боли. То, что произошло с Иовом, остаётся, но этот ужас и эта боль как-то вписываются в общие очертания Вселенной, созданной Богом, и они не то что становятся менее болезненными (нет, может быть даже ещё и более болезненными), но они приобретают осмысленность.

Это проблема, которая есть по сей день. Вот какая, например, проблема у верующих благочестивых иудеев применительно к Холокосту (я это, как правило, называю просто словом Освенцим)? Они называют это просто словом Шоа – катастрофа. И современные еврейские богословы так и говорят, что мы не можем понять, в чём смысл происшедшего? Вот где Бог? В чём тут такой Замысел Бога, что он это позволил? Они находятся в этом плане в растерянности.

Христиане в этом плане, мне кажется, более точно определяют то страшное, что произошло (Освенцим и всё прочее) словом Холокост, что означает дословно с греческого «всесожжение». То есть, это жертвоприношение (всесожжение – это одна из форм жертвоприношения в Иерусалимском храме). А раз это жертва, то это, получается, не бессмысленно, эта страшная жертва страданий и смертей – она ради чего-то, она что-то такое даёт, что-то такое приносит. И в этом же и основной смысл книги Иова: не в том. что надо Бога оправдать в том страдании, которое постигло Иова (Бог в наших оправданиях вообще не нуждается, между прочим), а речь здесь о том, чтобы понять, каков смысл этого страдания в свете того, что произошло дальше. А что дальше произошло? Ответ Иову это даже не то явление Бога, которым кончается книга Иова – это ещё точка с запятой, это промежуточный этап. Ответ Иову – это Христос. Это формулировка, которую я почерпнул у Карла Густава Юнга (так и называется его замечательная книга «Ответ Иову»). Я в точности не помню, но, по-моему, это даже не он придумал, а идёт откуда-то из глубин христианского богословия, чуть ли не от Отцов Церкви, вот эта мысль, о том, что настоящий, полный ответ Иову – это Христос и Его крест. Иов в своём роде на кресте, он сидит на этой своей мусорной куче, но и Бог, если можно так выразиться, вместе с Иовом на кресте, причём не только в книге – это, в конце концов, художественное произведение, а реально, на этом христовом кресте Бог находится с теми, кто в Освенциме, кто в газовых камерах. Бог – тоже там, Он с ними. Это нисколько, как вы понимаете, не уменьшает остроты страдания в газовых камерах, а только ещё её увеличивает – если представить себе чётко, прочувствовать, что не только такие люди, как мы с вами, мучаются в этих камерах, а и Бог мучается там же вместе с ними, и в каком-то смысле ещё больше: каждый человек мучается сам по себе, а Бог мучается вместе со всеми и за всех – суммой страданий их всех. Надеюсь, не нужно доказывать, насколько решение таких проблем нужно в нашей жизни ежедневно, насколько нужен какой-то поворот нашей души, чтобы она к этим проблемам могла подойти и осмыслить их. Ну, мы, слава Богу, в Освенциме не были, но, во всяком случае, у многих в эту ситуацию попадали наши предки, родственники во время войны. А кроме того, никто ведь не знает, что ждёт нас завтра. Отсюда и острая актуальность книги Иова по сей день: не только теодицея, не только оправдание Бога и не столько оправдание Бога.

Главный элемент, который делает эту книгу более объёмной, более широкой, чем просто некая теодицея, это, конечно, то, что в ней появляется сатана. Это совершенно новый элемент в еврейском богословии. Нигде во всем Ветхом Завете образ сатаны не прописан так чётко и ярко, как в книге Иова. В Новом Завете, конечно, несколько раз появляется очень ярко сатана – и в сцене искушения Христа, и косвенно – в сцене страстей Христовых, в сцене Гефсиманского борения Христа. То есть, Новый Завет этот образ дьявола из Ветхого Завета взял, усилил, более чётко его показал. А вот в Ветхом Завете это практически единственное место, где он чётко выписан. И в каком-то смысле появление там сатаны даёт тем, кто считает книгу Иова просто теодицеей, очень удобную «отмазку», потому что это же не Бог всё придумал, это сатана всё придумал, он на Иова все эти беды наслал, можно сказать, своими руками. Так что «по ту сторону забора», стоящего между Богом и дьяволом, находится вся вина за страдания Иова. И хотя это объяснение, конечно, примитивизирует роль сатаны в книге Иова, многие так на это всё и смотрят по сей день. Это показывает, насколько эта книга сложна, насколько она в наши мозги, вышколенные школьной логикой, плохо вмещается. Тем не менее, конечно же, роль сатаны в этой книге фундаментальна. В этой драме без сатаны не было бы вообще ничего. Это, как если бы из «Гамлета» убрать короля Клавдия – ну и всё, и нет этой замечательной драмы. Так и тут. Всё дело-то как раз в том, что в мозгах и у Иова, и у его друзей сатаны нет, они о его существовании даже не подозревают. И тем более не подозревают, какую роль сыграл сатана во всём том, что произошло. У них модель такая, что есть только Бог в мире, и всё доброе от Бога, и всё злое от Бога. Причём, это гениальный автор книги Иова не сам придумал. Еврейское богословие на протяжении сотен лет, примерно до эпохи Вавилонского пленения, именно так и рассматривало мир. И мы это и у Пророков встречаем. Замечательный, гениальный пророк Исайя тоже разделяет эту дефектную картину мира, где всё, и хорошее, и злое происходит от Бога. И Иов просто говорит это в начале книги своими словами: «Что ж, мы от Бога доброе принимать будем, а злое принимать не будем?». Когда эти слова произносит Иов, то можно только проникнуться всяким уважением к этому человеку, что он так на мир смотрит, потому что в его модели мира, кроме Бога, никого нет. Но мы-то, люди христианской эпохи, что же, должны под этими словами Иова подписаться и любое зло принимать, потому что оно от Бога? Нет! Тогда получится, что зло, которое исходит от дьявола (типа Освенцима), мы тоже должны принять! Но разве этого от нас Бог хочет? Думаю, что нет. И в какой-то мере роль книги Иова в том, что она для нас открывает этот трудный выбор. Можно выбрать такое «решение» проблемы зла: то зло, которое нас постигает, это урок для нас от Бога, то, чем Бог нас поучает, наставляет на путь истинный, пусть даже иногда это бывает болезненно. Но это решение игнорирует дьявольское зло – что же, Бог этих людей, погибших в газовых камерах, так наставлял на путь истинный? Это уже не Бог, а что-то ровно противоположное получается. Поэтому многие формулируют так: «Бог после Освенцима». Это вопрос: как надо изменить, преобразовать наш образ Бога после того, как мы (человечество) с этим таким ярким злом столкнулись? Один из уроков, которые преподал нам дьявол с помощью Освенцима – это чтобы мы лучше усвоили уроки книги Иова, лучше поняли вот это, научились как-то различать то, что нам кажется злом, а на самом деле является уроком от Бога, и то, что является по-настоящему злом, происходящим от дьявола.

Если дьявола из системы, которую представляет собой книга Иова, мысленно удалить, то получается ровно то, что говорят друзья Иова, и что говорит сам Иов до того, как ему явился Бог. Он ведь тоже предъявляет Богу претензии в полной уверенности, что он из-за Бога сидит на этой мусорной куче, что таков непонятный Замысел Бога, и он просит объяснить: «за что Ты мне всё это послал?». В этой системе координат проблема зла просто неразрешима. Нам может иллюзорно казаться, что Бог, когда Он является в конце этой книги Иову, разрешает эту проблему Иова, показав Иову Самого Себя, Своё величие, Вселенную, которую Он создал. Оно-то, в каком-то смысле, так, но только надо учесть один важный элемент – что важной частью этой Вселенной, которую Он создал и показал Иову, является дьявол, который показывается Иову не в таком, конечно, виде, как его рисуют на картинах (фигура с рогами и копытами), а в виде бегемота, левиафана, в виде этого могущественного, воплощённого зла, с которым Бог несколько иронически призывает Иова бороться (ну, куда Иову бороться с таким левиафаном!). С другой стороны, тут не только ирония, потому что сам-то Иов с ним бороться не может, а вот с помощью Христа (Который есть ответ Иову) всё человечество, все мы, все новые Иовы, уже можем бороться с левиафаном с помощью Христа – силою не своей, а Его силой, и в этом смысле Христос – ответ Иову.

В гениальном замысле этой книги ключевой момент – то, что Иов не знает о существовании сатаны и всей этой прелюдии, которая происходит в 1-й главе, не знает, откуда это всё его постигло, что это ведь не Замысел Бога, это замысел сатаны. Да, Бог на него как бы даёт Своё согласие (скажем так, нехотя – я ещё скажу, почему Бог даёт Своё согласие), но, во всяком, случае это замысел сатаны. Иов, естественно, об этом не подозревает, думает, что это Замысел Бога, и эта его ошибка, эта его неинформированность играет фундаментальную роль в той пьесе, которую нам рисует книга Иова, потому что только это толкает Иова к выходу за пределы того логичного образа Бога, который представляют его друзья. Он только поэтому не удовлетворяется тем гладеньким богословием, которое представляют его друзья, а хочет выломиться куда-то дальше, к настоящему Богу. От этих ложных образов Бога (а он чувствует, что они ложные, что им чего-то не хватает) он хочет выломиться к Богу истинному, к Богу Живому. А если бы он знал, что всё это идёт от дьявола, ну, тогда бы он, наверное, сказал: «Ну, что ж, это от дьявола, Бог тут не виноват. Вот пострадал я от вездесущего в мире зла, сижу на мусорной куче, и что ж тут поделаешь!». И ничего не было бы, и того гениального прорыва к Богу Живому, который в этой книге есть, без сатаны не было бы. Если бы всё было так, как себе представляет Иов, или если бы Иов знал полностью, о том, как это всё происходило между Богом и дьяволом, то главного в этой книге не случилось бы. То есть, ключ к этой книге – что сатана есть, что свой замысел он осуществляет, и что при этом люди (Иов, да и мы сами) об этом замысле не знаем. Мы знаем сегодня, что сатана есть, он действует, но где? В мире происходит масса событий (включите телевизор). Это что, замысел дьявола так осуществляется? Или это человеческая история так развивается, или это Замысел Божий такими неожиданными способами происходит на наших глазах? Это очень трудно решить, и поэтому мы тоже в положении Иова, когда мы не знаем, откуда это происходящее зло: от дьявола или это какая-то сложная логика Божьего Замысла? Мы в этом смысле в положении Иова как раз и находимся довольно часто.

Есть такая пословица в учёной среде: все знают, что этого сделать нельзя, а кто-то один не знает – и он-то это и делает. Таков Иов. Его друзья всё знают, у них на всё есть ответ, и на то, почему Иов сидит на мусорной куче, а он не знает почему, у него нет этого ответа. А они его критикуют и даже смеются над ним (ты такой мудрый человек, а таких простых вещей о Боге не знаешь!). А он говорит: да, я этих простых вещей не знаю, и то, что вам кажется самоочевидным, для меня не самоочевидно. Именно это ключ к книге Иова и для нас тоже глубокое поучение. Мы очень легко принимаем то, что написано в Библии (раз это Библия, что же, мы с ней спорить, что ли, будем?). А на самом деле к этому всему надо подходить, как Иов, то есть, не считать это самоочевидным. Каждая строка, написанная в Библии, это плод огромных духовных трудов человечества на протяжении веков, трудов глубоких, мудрых людей, и часто было заплачено не просто потом и временем, а своей жизнью. Евангелие – достаточный пример. И поэтому такое отношение Иова – требовательное отношение к Богу, которое есть у Иова – тоже нам надо перенять, когда мы читаем Библию.

Теперь к главному вопросу. Главный вопрос, конечно, не в том, есть сатана или нет, книга Иова нам однозначно отвечает на это. Главный вопрос – почему Бог сатане потакает. Почему он соглашается на то, чтобы сатана произвёл этот эксперимент, если можно так выразиться, над Иовом? Притом, Он не то что даёт сатане карт-бланш – ни в коем случае. Ведь в конце, когда Он является Иову, показывая ему сатану в образе левиафана и бегемота, Он как раз призывает (хотя с некоторой иронией) Иова с ними бороться. То есть, ни в коем случае нельзя считать, что всё, что делает дьявол, Бог попускает и благословляет – нет! Но всё-таки, вот в данном, конкретном случае, почему Он данную ситуацию попустил?

Чёткий, логический ответ на этот вопрос дать нельзя, это то место, где наша школьная логика отказывает. Какая-то другая, парадоксальная логика вступает в действие. Я попытаюсь дать какие-то намёки на то, где может лежать ответ на вопрос, почему Бог это попустил. Во-первых, обращаю внимание на то, что тот эксперимент, который дьявол произвёл над Иовом, это не просто проявление дьявольской злобы, хотя конечно, дьявол злобен, он мучитель, он любит мучить людей, и обманывать, и так далее. Но в данном случае у него есть конкретная цель: доказать Богу, какие люди ничтожные, и даже лучший из них – Иов (ведь это же Бог говорит, что Иов лучший, или один из лучших людей, которые живут), доказать, что даже он ничего не стоит. И Бог соглашается на это испытание. Почему? Думаю, просто по той причине, что Бог в человека верит (сто раз это в Библии подчёркнуто), что Он принимает нас с вами такими, какие мы есть – грешных, ничтожных, слабых, неверных Богу, и так далее. Бог, в каком-то смысле, верит нам больше, чем мы верим в самих себя. И вот это про Иова. Бог, в лице Иова, верит в человечество и поэтому соглашается, демонстрирует Свою веру. А как Бог может продемонстрировать свою веру в человека? Забронировать человека от всяких испытаний, от всякого страдания, всякого зла? Так вера в человека не проявляется. И поэтому, мне кажется, одна из причин, почему Бог соглашается – из Своей веры в человека. А вторая причина – это то, что Бог в Освенциме, в газовых камерах, с теми, кто там умирает, но также Бог и с Иовом, на этой мусорной куче находится. Он страдает с ним тоже на этой мусорной куче, и причём не только вот с этим конкретным Иовом, который, в конце концов, является художественным образом, но Бог страдает со всеми замученными, униженными и оскорблёнными, которых на протяжении всей истории человечества – бесконечное количество, и в данный момент тоже. Бог с ними со всеми, можно сказать, в лице Иисуса Христа. Жертва Христа – это то, как Бог подходит к теме страдания и зла в жизни человечества: Он жертвует собой на кресте, и Он не отнимает и у нас, людей (в лице Иова, в данном случае) этой возможности пожертвовать собой. С Иовом ведь что оказывается – что его страдание – это своего рода Холокост. Это жертва ради того, чтобы одержать текущую победу над дьяволом – открытие нового образа Бога – и приблизить вот этим приход Иисуса Христа. Да, тут не линейная логика, а вот какая-то круговая. Эта книга сложна, но своей сложностью она открывает те грани образа Бога, которые ни одна другая книга Ветхого Завета не открывает – только в Новом Завете они открываются. А нам, наверно, надо попытаться Бога знать и понимать не так, как нам проще, а так, как Он есть на самом деле, а Бог на самом деле очень сложен. Он, как мы говорим, велик – даже не по размеру, а именно по Своей сложности, Своей глубине, Своей насыщенности, и по смысловым началам, которых в нашей человеческой жизни гораздо меньше, чем нам бы хотелось. Вот такого-то Бога, великого, в том числе, Своей сложностью, мы познаём вместе с Иовом через книгу Иова.

Одна из причин, по которым концепция теодицеи возникает как объяснение происшедшего с Иовом, в том, что Бог предполагается всемогущим. Мы говорим, что Бог всезнающий, Бог всесильный, вездесущий, Бог вечный и так далее. Я даже не буду останавливаться на довольно проблемном вопросе – откуда мы всё это знаем. Но что мы понимаем под словами, что Бог всемогущ. Как это? Допустим, в мире есть какое-то зло – вот Гитлер какой-нибудь появился. Мы как это себе представляем – что Бог, как Старик Хоттабыч, выдирает волосок из бороды и говорит «тох-тибидох-тибидох-тибидох» – и Гитлера нет? Не так! Бог не таким образом воздействует на нашу земную жизнь. Он действует не силой, а жертвой. Его всемогущество – это неограниченность самопожертвования Бога в лице Иисуса Христа.

Мы тоже можем чем-то жертвовать, особенно ради чем-то близких нам людей, но в принципе наши возможности самопожертвования ограниченны, мы в этом плане далеко не всемогущи. Мы над собой не имеем власти заставить себя пожертвовать чем-то своим во многих ситуациях, когда это надо, даже когда понимаем, что это надо. Бог в этом плане всемогущ. Его глубина доступной Ему жертвы – бесконечна, она простирается до смерти Его на кресте.

Ещё одно в связи с проблемой сатаны. Сатана ведь в конце этой книги никуда не делся. У нас в конце книги Иова возникает впечатление, что все проблемы Иова решены – вот у него новые дети, всё имущество, Бог его оправдал – как говорится, happy end произошёл. Какой же happy end, если сатана прекраснейшим образом продолжает действовать во Вселенной – автор книги Иова это прекрасно понимает! То есть, у него есть подтекст в этой книге, и этот конец несколько ироничен. Ну да, Иову всё вернули – но, во-первых, поставим себя на место Иова: новые дети, что, заменяют старых детей? Мы бы так хотели? А второе – этот happy end – это же ирония, потому что Сатана-то где? – при деле по-прежнему. Так что нельзя сказать, что всё устроилось. Может быть, в первоначальном варианте книги Иова, из которого это гениальное художественное произведение произошло, в том древнем прото-Иове, который восходит Бог весть к каким временам, там, может быть, и был такой happy end и был. Но автор этой книги, как говорится, всё перелопатил по-своему, в своём характерном, удивительном и парадоксальном духе. И далее: допустим, как кто-то интерпретирует, у героя, у Иова всё устроилось, потому что он на своё требование смысла получил ответ (и действительно, получил ответ – осмысленность происходящего ему была дана), но у нас-то, читающих эту книгу, ничего не устроено, у нас всё осталось по-прежнему. Проблема зла, осмысления зла возникает в нашей жизни чуть ли не каждый день, поэтому нельзя говорить, что в конце книги happy end – это ответ на что-то. Ответ – только Христос. Да и Христос – ответ тоже не окончательный, потому что мы же понимаем, что с приходом Христа всё не кончилось: и сегодня зла полным-полно. Окончательный ответ – Второе Пришествие Христа, Страшный Суд, Новое небо, Новая земля, Новый Иерусалим. Но это только существует для нас в надежде, в вере, а не в реальности.

И в конце книги Иова, и в том, как говорит Бог с Иовом, можно ощутить некую специфическую интонацию – она ироничная, и я даже сказал бы, несколько юродствующая. Между прочим, когда сам Иов говорит Богу эти слова: я хочу с Тобой судиться, и так далее – уже в этом есть некий элемент юродства. Но главное, когда Бог разговаривает с Иовом, Он тоже с ним разговаривает не таким серьёзным тоном, а тоже каким-то таким странным полунасмешливым тоном. И возникает такое ощущение, что и Бог немного юродствует по отношению к Иову, и конец этой книги, когда якобы происходит завершение всего, и Иову всё вернули, и он почивает на лаврах – это тоже ирония и юродство, уже со стороны автора и составителя этой книги. Это важный элемент – ирония, юродство (не думаю, что есть точное слово, чтобы обозначить эту интонацию), и эту интонацию воспроизводит Карл Густав Юнг в своей замечательной книге «Ответ Иову», которую я очень рекомендую, хотя она нисколько не проще самой книги Иова. Когда я впервые прочёл эту книгу Юнга, она очень меня поразила, не столько тем,чтотам написано, сколько тем,какэто написано. Юнг как бы рассказывает нам историю Иова, пытаясь понять, что при этом внутри, в душе у Бога происходило, но как бы глазами дьявола. Даже не то, что глазами дьявола, ав той интонации, которую, с точки зрения Юнга, употреблял бы дьявол, если бы ему пришлось рассказать историю Иова. Вы только представьте, что было бы, если бы дьявол написал свою историю Иова. А ведь это же запросто – у нас есть история Освенцима, ну а если бы кто-то из организаторов Освенцима написал свою историю Освенцима? (Может, и написал). Вот также, примерно, и дьявол мог написать свою историю Иова, и она, несомненно, несла бы в себе эту характерную дьявольскую издевательскую интонацию. И вот Юнг в своей книге, с одной стороны, передаёт эту интонацию дьявола, и этот юродствующий взгляд на всё то, что произошло в книге Иова, а с другой стороны, Юнг очень мудро не впускает это в душу читателя, он всё-таки ставит какой-то барьер между этой иронической интонацией и тем, о чём он пишет. Я бы сказал так, что Юнг этой иронией делает некую прививку против дьявола. Что такое прививка? Это ослабленная болезнь, которая вызывает иммунную реакцию организма. Вот когда мы читаем книгу Юнга, мы получаем, как мне кажется, вот такую прививку против дьявольского взгляда на всё то, что произошло с Иовом.

Ну, и чтобы закончить тему сатаны: а какой вообще ответ на эту проблему сатаны? Кто должен дать ответ на проблему сатаны? Бог? Опять тох-тибидох-тибидох-тибидох – и нет сатаны в мире? Нет! Ответ на тему сатаны должны дать мы с вами – люди, должно дать человечество. Человечество, если можно так выразиться, должно пойти по стопам Иова. С ним должно произойти то, что произошло с Иовом, и это открытие, так сказать, нового образа Бога естественно сопряжено с преодолением, аннулированием, уничтожением возможности для сатаны действовать в наших душах. Потому что один из ключевых моментов того, как сатана действует в наших душах, это наше неумение различать, что от Бога, а что от сатаны, неумение различать, упрощённо говоря, добро и зло. А это неумение различать связано, опять же, в первую очередь с тем, что образ Бога в наших мозгах очень упрощённый, примитивный, поэтому мы Живого Бога, с которым мы в жизни встречаемся, часто просто не узнаём, как Христа не узнали очень многие из тех, кто в Его лице с Богом встретился. Это и у нас тоже происходит. Урок Иова достигается дорогой ценой – страданием, потерями. Этот урок видимо, человечество в своём историческом пути должно пройти, усвоить, и вот тогда (возвращаясь к теме Освенцима) мы воспринимаем и Холокост, и многое другое. А в нашей стране 30 миллионов погибших в войне – это жертвы ради чего? Это не теряет нисколько своей боли, но обретает смысл. Путь человечества туда, к Богу Живому, лежит через страдание, как это было в случае с Иовом.

Ещё один момент – об образе Бога. Образ Бога – это такая сложная штука. Это как бы рисунок, наша душа, наш разум рисует себе Бога. Понятно, что Бог невидим, и мы не знаем, как Он выглядит на самом деле, и мы рисуем Его так, что это может быть карикатурой, и даже злобной карикатурой в наших душах. Или это может быть дружеским шаржем на Бога, или может быть честной попыткой портретирования Бога, как дети рисуют портрет папы, и он редко бывает похож, но вот так мы рисуем, так рисуют наши души. И эти образы Бога могут накладываться и друг на друга, и на другие образы, которые есть в нашей душе. Когда мы, например, читали книгу Исайи, я подчёркивал, что у Исайи то и дело накладываются друг на друга образ Бога Израилева (Бога Отца в современной терминологии), образ Мессии (Иисуса Христа в современной терминологии), образ Израиля, как народа, и образ самого пророка, который говорит «я» в некоторых местах. Кто это говорит – Бог, Мессия, Израиль или это пророк от имени народа говорит, часто разобраться нельзя. И в книге Иова тоже есть как бы наложение разных прозрачек друг на друга, но только оно ещё глубже, это наложение разных образов Бога Живого и Самого Бога Живого. Когда мы встречаемся с рассказами друзей Иова, мы видим, что они, как в трёх соснах, блуждают в этом лабиринте различных образов Бога, которые есть у них в душах, и не могут вырваться к Богу Живому, и даже не хотят, потому что не понимают, что всё этообразыБога Живого, а Иов это понимает, и поэтому его и не устраивает ни один из их ответов, а ему нужен Бог Живой. И ответ Иову (то, что’ он в итоге получает) – это не очередная теория Бога, не очередной портрет Бога, а Бог Сам, реальный Бог.

Реальный посредник между Богом и людьми, которого требовал Иов, в итоге так и даётся не в виде какого-то теоретического образа, а в виде реального Иисуса Христа. Но в книге Иова, которая является художественным произведением, написанным за 500 лет до Христа, естественно, никакого конкретного упоминания о Христе нет. Но ведь Иов – это модель всего человечества, каждого из нас. Нам-то, как человечеству, как такому коллективному Иову, дан ответ – в лице Иисуса Христа.

Еще один момент, который очень редко отмечается. Мы видим, что в книге Иова главное её содержание – это диалог с Богом. Сначала, в лице этих друзей Иова, это диалог с пустотой, потому что они, говоря о Боге, при этом совершенно не вступают с Ним ни в какой контакт, говоря так, как будто они Его и так знают. Иов поначалу тоже не в диалоге с Богом, он только требует этого диалога, и в итоге его получает. То есть, участием Иова в диалоге с Богом является вопрошающий крик к Богу: «где Ты?» и «объясни мне!». И мы видим, что в итоге этого диалога Иов меняется. То, что в конце сказано, что он полагает руку на уста свои, и так далее – означает ли это, что Бог его подавил Своим величием, и Иов заткнулся? Да нет, конечно! Иов стал новым Иовом, другим Иовом – так, как человечество, познавшее Христа, стало другим человечеством. Важно это отметить – что Иов в ходе этой книги эволюционирует, он изменяется, и в конце книги этот новый Иов – онтакойновый,такойнестандартный и необычный, что даже сам автор этой книги не может его описать какими-то конкретными словами, а только говорит устами Бога, что вотэтотИов – он, так сказать, правильный человек, и о Боге говорит правильно, поэтому Я его благословляю, и пусть он молится о вас – говорит Он друзьям Иова. Но вопрос, который очень редко задают: а в этом диалоге Иова с Богом Бог-то Сам меняется или нет? Или Бог остаётся таким как был в начале. Я думаю, что Он меняется, и в этом сила книги Юнга «Ответ Иову», её фундаментальный, так сказать, постулат – попытка разобраться, как Бог меняется в диалоге с Иовом.

Когда мы говорим, что Христос – это ответ Иову, мы же, с другой стороны, знаем по Евангелию от Иоанна, что Христос – у Бога от начала времён, и даже до начала времён: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». И это Христос. При чём тут Иов, если у Бога всё это было заранее предрешено? Это некая проблема нашего логического понимания Замысла Бога: мы только две альтернативы берём – либо у Него всё заранее предрешено, либо ничего не предрешено, а всё возникает по ходу пьесы. Как в нашей жизни – у нас же тоже ничего не предрешено, наша жизнь разворачивается непредсказуемым для нас самих образом. На самом деле Христос, конечно, присутствует в этом извечном образе, в вечном Замысле Бога, а, с другой стороны, для того, чтобы Христос в реальности явился, не в Замысле, а в реальности, в этой нашей жизни, как Иешуа из Назарета, для этого в Самом Боге должно произойти некое изменение, некое, так сказать, перешагивание через что-то. И стимулом для Бога к перешагиванию через какой-то внутренний барьер является, по книге Иова, именно этот диалог Бога с человечеством. В книге Иова это изображено в художественной форме. Ну, а если говорить о конкретной истории, то вклад нас, людей, человечества в Божественный Замысел – это то, что мы, видимо, где-то, когда-то, может быть, устами самого же автора книги Иова что-то сказали такое, что сподвигло Бога уже не на словах, не в Замысле, а в реальности, прийти в наш мир в виде Иисуса Христа. И это предвидено в книге Иова, потому что, если в неё вдуматься, то Бог в её конце тоже не остаётся таким, как в начале этого разговора с человеком.

Мы только вчера в нашем храме обсуждали книгу замечательного американского богослова Джона Хота, который связывает тему Бога, религиозную тему, с темой эволюции всего живого мира. Одна из фундаментальных идей Хота в том и состоит, что Бог для нас, с одной стороны, источник новизны в нашем мире, в том числе и в эволюции всего живого мира, вот почему из каких-то бактерий всё до нас дошло, и, наверно дальше ещё пойдёт. Это всё та самая новизна, которая идёт из Замысла Бога. А с другой стороны, в этом процессе и Сам Бог тоже эту новизну в каком-то смысле впитывает в Себя. Он не только источник новизны, Он и приёмник новизны, Он меняется в ходе этого эволюционного процесса. У Него не всё предрешено заранее, так сказать, до последней запятой, ни в коем случае.

Несмотря на то, что эта книгаизображаетдиалог человечества (в виде Иова) с Богом, сама книга Иова – некий шаг в этом диалоге. Она нам не только этот диалог изображает, она сама есть некое высказывание человечества в этом диалоге, сделанное за 2500 лет до нас. И это высказывание, которое Бог слышит. Мало того, что мы читаем книгу Иова – Бог читает книгу Иова, и сделал из нее Свои выводы. И книга Иова продолжает работать, диалог продолжается. Она вовлекает нас, когда мы её читаем. И когда мы её читаем, то мы её пытаемся понять. Вот это наше умственное усилие понять эту Книгу, понять через неё Бога, понять, что нам Бог хочет сказать, вдохновивший эту книгу – это наше высказывание в диалоге с Богом. Поэтому для нас очень важно, как мне кажется, читать эту книгу с максимальной самоотдачей нашего интеллекта и нашей души, потому что, её читая, мы не просто разговариваем с Библией, а мы через неё разговариваем с Богом.