В прошлый раз мы начали одну из самых сложных тем этой книги – отношение между Иовом как личностью (как любой из нас, он уникальная личность) и Иовом как представителем всего рода человеческого. Вся история с трагическим испытанием Иова – это история, на самом деле, не о нём (ни о художественном персонаже, ни об его, вероятно, существовавшем реально прототипе), а вообще обо всём роде человеческом. Дьявол, что называется, не мелочится: что ему Иов? Ему не Иова хочется уничтожить, ему хочется уничтожить, смешать с грязью весь род человеческий. Так что Иов – это, своего рода, представитель Адама, человека как такового. И вот это взаимоотношение между Иовом как личностью и Иовом как своего рода «коллективным Адамом» трудно, мы не привыкли такие вещи осмыслять. А в книге как раз очень многое не понять без понимания этой двуслойности Иова: что Иов и отдельная уникальная личность, и вот такой коллективный Адам. В прошлый раз мы начали эту тему, и я хотел бы напомнить какие-то основные тезисы из того, о чём мы говорили в прошлый раз, прежде, чем перейти к продолжению этой темы.

В прошлый раз мы несколько нарочито разделили в образе Иова его личностную часть, и его часть как представителя коллектива. Но в том-то и дело, что в книге это не разделено, это там сплавлено вместе, и позже мы вернёмся к соединению того, что мы в педагогических целях разделили в прошлый раз надвое. Поскольку есть эта двойственность (личность и коллектив), неизбежно возникают так называемые проекции. С одной стороны, Иов видит трагедию, которая с ним произошла, не просто как свою личную трагедию, а как трагедию всего человечества. Но и, в обратном направлении, положение человека в мире, трагическую ситуацию человека в мире, который находится, если можно так выразиться, и под властью Бога и, к сожалению, под властью дьявола, этот коллективный феномен Иов проецирует на свою уникальную личную ситуацию. А друзья его, которые представляют собой его противоположность, занимаются такой же проекцией, но «с точностью до наоборот»: они своё достаточно благополучное состояние проецируют на весь мир. Это такая логика: раз меня всё хорошо, то в мире тоже, наверно, не так уж плохо. Человеку естественно так думать, но, конечно, с точки зрения замысла этой книги, это принципиальная ошибка друзей. И поэтому их голос звучит для нас несколько раздражающе: они так спокойно говорят, а перед ними сидит человек, который находится на грани жизни и смерти. Так что голос друзей тоже звучит, как голос Адама (всего человечества), но, я бы сказал, как нижний слой этого голоса. А голос Иова звучит, как голос Адама в его верхнем регистре: это тот голос, которым Адам взывает к Богу. А друзья, хотя и говорят о Боге, к Богу не взывают, они больше говорят о вещах земных. И этим голосом Иов взывает к Богу, главным образом, о том, чтобы Бог объяснил ему смысл этой его ситуации, которая (как Иов правильно понимает) произошла не без участия Бога. Она в конечном итоге произошла от дьявола, но Иов этого не понимает, потому что не знает о существовании дьявола. Но, прося Бога о понимании смысла этой своей личной ситуации, Иов, на самом деле, через это просит у Бога понимания смысла всего мира – как весь мир устроен? Почему весь мир устроен так парадоксально, непонятно и трагично? Почему в мире столько зла? Почему праведники страдают (и он сам, как пример, тоже)? Это связь между своим, личным, своей трагической ситуацией – и ситуацией всего Адама (всего человечества). А друзья тоже проецируют ситуацию Иова на человечество, тоже устанавливают между ними связь, но по-другому. Они это делают примерно так, как это делает дьявол. Они говорят: «Человечество грешное, плохое, недостойное. Ну, и чего тогда ожидать для тебя, Иов? Ты же тоже человек. Как оправдаться человеку перед Богом? Никак. Человек плох». Так и дьявол считает, что человек плох. Тут связь такая: всё человечество плохое, значит, и конкретно Иов плох. Такая у них логика.

Связь между Иовом и Адамом, всем человечеством, – это не только то, что проявляется в его собственных речах или в речах его друзей. Это проявляется и в том, как к этой ситуации подходит дьявол, и как к ней подходит Бог. Дьявол с самого начала совершенно не скрывает, что он хочет Иоваиспользовать, разрушив его душу и сровняв его, что называется, с землёй, чтобы ниспровергнуть всё человечество в глазах Бога, чтобы Бог отступился, и сказал: да, это человечество недостойно того великого Замысла и таких великих даров, которые Я ему даю. А Бог тоже использует Иова как представителя Адама, но в совершенно обратных целях. Через этого одного человека Бог хочет начать спасение всего человечества, и отсюда фраза, которую я много раз повторял: «Ответ Иову – Христос». В этой книге, которую автор написал минимум за 500 лет до Христа, он, конечно, о Христе ничего не знает, но в нём есть предчувствие, что к этому Спасителю, Которого он ещё не знает по имени, и ведет путь Иова.

В прошлый раз мы говорили о том, что на контрасте между тем, что говорит Иов, как Иов понимает свою ситуацию, и тем, как её понимают его друзья, проявляется нечто фундаментальное во всём человечестве, в Адаме. Дело в том, что вся наша психология сформирована эволюционно. Мы ведём свой долгий род на протяжении миллиардов лет от животных, мы все – как дерево: как оно корнями растёт из земли, хотя растёт к солнцу и небу – так мы растём корнями из животного мира, и это эволюционное наследие сказывается и в нашем духовном устройстве. По современным представлениям об эволюция живого мира, мы видим, что в ней есть два фундаментальных фактора: сохранение, сбережение того, что уже достигнуто, и открытость к поиску нового, а новое – это изменение, отказ от чего-то сохранённого, как бы оно ни было ценно. В дискуссии Иова с друзьями это и проявляется. Друзья всё время говорят: «чего ты, Иов, болтаешь какую-то отсебятину – есть же веками освящённое богословие, давай его и держаться, и не надо нам ничего нового. Давай из рамок этого богословия попытаемся понять твою ситуацию». А ее не понять из рамок этого богословия. А Иов именно рвётся к новому! Эта разница между друзьями и Иовом – нечто фундаментальное, разница между сохранением и обновлением, только уже не в эволюции живого, а на пути человека к Богу. Сохранение и обновление, верность каким-то уже веками выработанным мыслям, идеям о Боге и одновременно стремление к чему-то новому – это две неотъемлемые части пути человечества к Богу. И в дискуссии Иова с друзьями это явлено, как две части человечества. Друзья – это как бы охранительная часть, а Иов, который ищет нового, – поисковая часть.

Мысль о том, что многое из того, что человека объединяет с животными, проявляется и в духовном пути человека, – это общепринятая мысль в современной науке. Но современная наука человека объединяет именно с животными, и эта позиция близка к позиции дьявола в книге Иова. А ведь человека можно объединить не только с животными. Да, мы с животными соединены своей эволюционной историей, но человека можно соединить и с Богом, увидев в человеке образ и подобие Божье, которое тоже заложено в нашу эволюционно сформированную психологию. Это путь к объединению с Богом, стремление к объединению, соединению с живым Богом. Это то, чего друзьям, в общем-то, не надо, они довольны тем, что есть, и это то, за что борется Иов, потому что у него просто другой надежды уже не остаётся. И вот на этом пути Иова к Богу, который собой являет путь к Богу всего Адама, всего человечества, очень важный момент – это снятие выработанной эволюцией проекции на Бога наших коллективных, социально выработанных понятий. Очень многое из того, что мы говорим о Боге, мы говорим теми словами, которые выработаны, если так можно выразиться, на базаре. Когда мы говорим, что «Бог наказывает», «Бог гневается», или наоборот, кому-то «оказывает милости» – это мы проецируем на Бога опыт нашей социальной жизни. Это опыт уже не животной социальной эволюции, но, может быть, даже и животной, потому что особенности отношений между индивидами в коллективе проявляются не только в нашем человеческом обществе. Современные исследователи находят и в стаде обезьян те же самые законы: тех же вожаков, лидеров, так называемых альфа-самцов, и так далее. Как бы это ни было неприятно констатировать, мы, люди, очень склонны проектировать на Бога образ вот такого «лидера стада», такого альфа-самца. Даже когда мы Бога называем «Царём» (но это уже общепринятое в Церкви название, никуда от этого не денешься), надо понимать, что в этом есть и такой сомнительный момент: царь – это «альфа-самец» целого народа, целой страны, и мы, волей-неволей, такой образ проецируем на Бога. А Иов выбит за рамки этих проекций, которые изобилуют у друзей, и поэтому путь Иова – это путь к тому, чтобы найти какие-то новые слова, новые образы для Бога, сказать Богу что-то, чего ещё не было сказано, и в ответ услышать от Бога что-то, чего ещё не было сказано, – вот путь Иова. И мы видим, что в итоге, в конце книги, Иов, действительно, достигает этой цели – Бог ему отвечает. На протяжении почти всей книги не отвечал, а вот в итоге – отвечает.

Это я ещё раз кратко воспроизвёл то, о чём мы говорили в прошлый раз, а теперь давайте перейдём к новым темам (в рамках той же общей темы «Иов как личность», и «Иов как Адам»). Я хотел бы, для начала, взглянуть на Иова как на уникальную индивидуальную личность. Ведь он, с одной стороны, представитель всего человечества, а с другой стороны, в нём не только общечеловеческие черты. Образ и подобие Божье не помещаются в общечеловеческие черты, они могут жить только в уникальной личной душе одного человека. В человечестве как целом, в коллективном Адаме, образа и подобия Божия нет, но они есть в каждом человеке в отдельности. Конечно, эти личные образы и подобия складываются вместе в действии Бога в «коллективном Адаме», это так. Но, тем не менее, если какой образ Бога и присутствует в этом «коллективном Адаме», то он только взят, унаследован от отдельных, конкретных людей. Мы часто себя воспринимаем, как каких-то винтиков, частиц, молекул чего-то более важного, что называется «обществом» – государством, народом, всём человечеством – а с точки зрения Божьей, это не так. С точки зрения Божьей, если так можно выразиться, отдельный человек важнее, чем всё человечество. Или может быть, правильнее сказатьтак: человечество в целом важно только в ту меру, в которую важен отдельный человек, и оно важно только через отдельного человека, через каждого из нас. Иов – это, в какой-то мере, каждый из нас. Может быть, мы не попадали в такие трагические ситуации, чтобы потерять всё, как Иов, но попадали, наверняка, в какие-то близкие ситуации, где мы себя тоже чувствовали как бы потерявшими почти всё, находящимися на грани, и так далее – это, к сожалению, часть устройства нашего мира. Мы, читатели, эмоционально резонируем с Иовом, потому что и мы немножко такие Иовы. Ещё и потому мы резонируем, что знаем, что мы не ангелы во плоти, а что мы весьма несовершенны, каждый из нас по-своему несовершенен. Для некоторых комментаторов Иов, как он явлен в этой книге, – как бы образец всего хорошего, во всех отношениях положительный герой. Это мне напоминает слова Пушкина, который в «Евгении Онегине» говорит, несколько иронически, так:

Свой слог на важный лад настроя,

Бывало, пламенный творец

Являл нам своего героя

Как совершенства образец.

Иов – не «совершенства образец». Он и ошибается временами, он и слабости проявляет. И кое-что, из того, в чём друзья упрекают его, – это упрёки по адресу. И, тем не менее, он, будучи не более, чем человеком, может быть, именно за счёт этого с нами, читателями, резонирует. Вот несколько цитат, на которые мы, читая это, не можем как-то сердцем своим не реагировать. Вот как он говорит в седьмой главе:

16Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета.

Такие мысли нам, может, в молодости не приходят, а с возрастом начинают приходить, а может быть, мы сами таких мыслей и не испытывали, но слышали их от других людей, ещё более старших, от наших родителей, и так далее.

Или вот девятая глава:

27Если сказать мне: забуду я жалобы мои, отложу мрачный вид свой и ободрюсь;

28то трепещу всех страданий моих.

Мы бывали в этих ситуациях, когда мы бы и хотели как-то встрепенуться, перестать думать о тех несчастьях, которые нас постигли, а не можем, внутренних сил на это нет, нет сил терпеть. Вот и Иов тоже в этой ситуации, он ведь «через не могу», на самом деле, разговаривает с Богом. Он тоже уже находится на грани своих сил терпеть – и мы, конечно, не можем не резонировать с этим.

Или вот слова, которые он говорит в четырнадцатой главе про человека:

22но плоть его на нем болит, и душа его в нем страдает.

Когда мы читаем эти поэтические строки, мы невольно принимаем это в себя и подтверждаем: да, плоть наша на нас болит, душа наша в нас страдает. Может быть, сегодня, в данный момент, не страдает, но когда-то, мы прекрасно помним, – страдала.Но здесь этот резонанс нас, читателей, с героем книги – это резонанс на человеческом уровне, связанный с тем, что мы все живём мире, в котором полно этих трагедий и страданий. А есть ещё другой резонанс. Мы же люди верующие, мы, как и Иов, находимся на пути к Богу, и вот очень многое из того, что говорит Иов, резонирует с нами, потому что мы узнаём в пути Иова к Богу что-то о нашем собственном пути к Богу. Может быть, что-то, что мы уже испытывали, а может быть, что-то для нас новое, и мы понимаем, что нам это ещё только предстоит испытать. Вот, например, слова, с которых, собственно, начинается весь духовный путь Иова – он говорит своей жене во второй главе:

10… ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать?

Мысль о том, что от Бога может исходить зло, и надо принимать от Бога зло – Иов с этого начинает, но он к концу начинает понимать, что это ошибка. Так и мы тоже: нам, может быть, на нашем пути к Богу временами кажется, что какие-то несчастья, которые нас в жизни постигли, это зло, которое нам приходит от Бога. И, может быть, читая книгу Иова, мы как-то ощутим, что, когда мы на этом нашем пути к Богу пройдём больше, продвинемся дальше, мы поймём, что это ошибка, что от Бога – не зло.

В ситуации, когда человек ощущает, что он объят злом, страданием, человек может призывать смерть. И мы видим, что, начиная с третьей главы, речи Иова начинаются с того, что он призывает смерть. Но вот как у него получается – в шестой главе:

9О, если бы благоволил Бог сокрушить меня, простер руку Свою и сразил меня!

У него это призывание смерти как-то превращается в призывание Бога – пусть даже он призывает Бога, чтобы Бог его убил, но он всё-такиБогапризывает! Это урок для нас тоже, на нашем пути к Богу – что наша безнадёжность, наше желание смерти может превратиться (должно превратиться!) во взывание к Богу. Когда мы читаем в тринадцатой главе:

15Вот, Он убивает меня, но я буду надеяться; я желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его!

– это уже следующий шаг на этом пути. Хотя он ещё чувствует себя на грани смерти, и даже думает, что эта смерть, это зло от Бога происходит, но он говорит опути. Что же это за путь у него – разве это путь к смерти? Что же это за «отстоять пути перед лицом Бога» – разве это пути к смерти? Нет, у него уже произошёл поворот на 180 градусов – это уже не путь к смерти вниз, а к Богу вверх. И это тоже урок для нас. Это то, что прошли многие святые на своём пути, когда тьма, в которую они попадали, всякого рода преследования, когда они были на грани смерти, –вдруг превращается в продвижение их на пути к Богу. Мы читаем в двадцать первой главе слова Иова:

4 Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?

5Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста.

Он идёт к Богу, он говорит к Богу, и при этом он говорит об ужасе, который вызывает в нём такое состояние, которое он называет малодушием. Это тоже для нас поучение. Путь к Богу – это не путь удовольствия. Путь к Богу – это не столько путь радости, хотя бывают, конечно, на этом пути радостные периоды, сколько путь труда, страданий и испытаний. В этом смысле книга Иова полностью противоположна современным тенденциям, которые есть в некоторых ветвях христианства – так называемому «богословию успеха», или «евангелию успеха», когда «правильный» путь к Богу – это тот путь, на котором человек всё время получает какие-то подкрепляющие его дары от Бога. Книга Иова показывает, что дело обстоит, в каком-то смысле, ровно наоборот. Путь к Богу – это трудный путь вверх. На этом пути человека ожидает тьма. Как говорил знаменитый испанский святой Сан Хуан де ла Крус (или, как у нас его называют, Святой Иоанн Креста) в своей книге «Восхождение на гору Кармель», идя к Богу, к свету, когда мы к Нему почти приближаемся, мы почти у самой вершины – мы попадаем в тьму, в зону, где мы Бога не чувствуем, а чувствуем себя оставленными, погибшими, бессмысленными, и так далее. Он говорит это на своём собственном опыте. И не один Сан Хуан де ла Крус. Мы читали пророка Амоса, и он говорит: «вы думаете, что Бог – свет? Это не свет, это тьма». Как это так, Бог – тьма??? А вотв каком смысле: мы на пути к Нему должны пройти через тьму. И, между прочим, когда Елифаз говорит Иову в двадцать второй главе:

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя

– так он прав, это действительно так. Иов действительно находится в этой ситуации, он только пытается из неё вырваться. Но Елифаз это воспринимает как знак того, что Иов сделал что-то очень неправильное, раз он попал во тьму. А на самом деле пример Иова показывает, что на пути к Богу тьма неизбежна. И вот в этой-то тьме на пути Иов и находится. Его, собственно, на этот путь таким жёстким методом Сам Бог и поставил, с самого начала книги. Сам Иов говорит об этой же тьме в двадцать третьей главе:

17Зачем я не уничтожен прежде этой тьмы, и Он не сокрыл мрака от лица моего!

Оцените последние слова: «не сокрыл мрака от лица моего»! Что же это за мрак такой, который Бог мог бы сокрыть? Это мрак непонимания, мрак бессмысленности. А свет в этой ситуации – это понимание смысла: для чего с Иовом это всё произошло. Но мы-то понимаем теперь, что это произошло, потому что это шаг на пути ко Христу, потому что ответ Иову – это Христос. Иов такого ответа и добивается, как света, который эту его тьму рассеял бы. Это для него важнее, чем самые страшные потери: потеря детей, потеря здоровья. Важнее потеря смысла,это– та тьма, но эту тьму к концу книги свет Божий рассеивает.

На этом пути человека к Богу есть свои ловушки, в которые мы, к сожалению, склонны попадать. Одна из таких ловушек явлена в образе Елиуя, который, хотя и самоуверен, но, действительно, кое в чём поправляет друзей, говорит правильнее, чем они. Но посмотрите, как он говорит в тридцать второй главе:

18 …я полон речами, и дух во мне теснит меня.

19Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам.

20Поговорю, и будет легче мне; открою уста мои и отвечу.

Мастер художественного слова, автор этой книги не зря сравнивает в устах Елиуя этот порыв и прорыв духа с чем-то совершенно физиологическим: с утробой, которая должна облегчиться. Это проявление того, что он говорит о духе, а на самом деле то, что им движет, – это вещи совершенно земные, материальные, нижние слои человеческой психологии. И мы на пути к Богу тоже довольно часто рискуем спутать материальное с духовным, земное с небесным, наши порывы, происходящие из нижних слоёв нашей души, с тем, что приходит в верхние слои нашей души от Бога.

Я говорю о резонансе между нами и Иовом, потому что и мы – личности, индивиды, и он – личность, индивид. Его опыт – это, в какой-то мере, и наш опыт или может быть нашим опытом. Но главное сходство между нами и Иовом состоит в том, что образ и подобие Божие в человеке – и в нас, и в нём. В этой книге настоятельно подчёркивается то, что в других местах Библии не всегда так уж подчёркивается: что он ощущает Бога не «где-то», в небесах, а, может быть, не вполне сознательно, ощущает Бога в себе. Бог внутри него, но Он скрыт под различными образами, в том числе, и образами Самого Бога. Мы читали Рождественское послание замечательного немецкого мистика Мейстера Экхарта, там он, примерно это и говорит – о том, что Бог живой внутри нас есть, но онкроется под многочисленными образамиБога же – карикатурными образами Бога. Из-под этих наслоений живой Бог, Который и в нас живёт, и в Иове живёт, выбивается шоком – шоком той ситуации, в которую попал Иов. Все наслоения, мусор жизни, которые лежат на этом образе и подобии Божием, как ураганом, сметаются в сторону, и Иов остаётся, если можно так выразиться, тет-а-тет с Богом. Он хочет от Бога не просто какого-тоощущения, что Бог есть, и Бог в нём, – он хочет от Бога какого-тоосмысленного ответа, и не получает. Несмотря на то, что он его не получает, он чувствует, что он Богу не безразличен, что Бог находится в какой-то другой, несловесной коммуникации с ним. Вот как он говорит в седьмой главе:

21И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего?

В этих словах ощущение того, что Бог, в сущности, милостив к нему, но почему Он эту Свою милость не выражает в каких-то конкретных событиях и делах – вот чему Иов удивляется.

В десятой главе Иов говорит:

2Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?

А борется-то Бог в Иове не с Иовом. В каком-то смысле Бог в Иове борется Сам с Собой. Эта мысль проблемная, но, например, в книге Юнга «Ответ Иову», о которой мы ещё будем говорить дальше, в следующих частях этого нашего обзора, это вообще ключ к книге Иова. Юнг пишет, что в этой книге происходит не просто борьба Бога с дьяволом, не просто борьба внутри человека Иова, в которой Иов, в итоге, побеждает – а происходит нечто вроде борьбы Бога с самим Собой. Что под этим понимает Юнг? Это борьба не в том смысле, как два борца на арене. Ведь Бог-то один! Даже в словах «борьба самого с собой» уже видно, что это не борьба в нашем обычном смысле. Это не столько борьба, это какое-то внутреннее изменение в Боге. Мы часто говорим, что Бог вечен, ч неизменен. В чём-то в главном, может быть, да. Но в этой вечности Бога, неизменности Бога есть своя динамика. Как говорил кто-то из Отцов Церкви, что Бог – это такое бесконечно быстрое движение, что оно является покоем (такой парадокс). То есть, Бог тоже меняется в этом процессе в книге Иова. И как же не сказать, что Бог меняется, если мы говорим, что итог того, что происходит в книге Иова, это будущий, через сотни лет, приход Христа.E:\ноНо Христос – это же Бог и есть, ипостась Божества. Значит, вот изменение, которое произошло в Боге: то, что Онпришёлво Христе в этот мир. Так что, может быть, вот в этом смысле надо понимать борьбу Бога с Самим Собой.

Ещё один момент. Елифаз говорит Иову (глава 22):

21Сблизься же с Ним–и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро.

Елифаз думает, что Иов как-то согрешил против Бога, и ему надо как-то измениться, покаяться в своих грехах, и тогда он к Богу приблизится. А на самом делеИов и так предельно близок к Богу, потому что Бог в нём,но просто Бог скрыт. А когда Он явится в конце книги, то, хотя Он там является в образе бури, которая приходит откуда-то извне на Иова (это художественный образ), мне кажется, что эта буря происходит не только где-то вовне, в виде дождя, ветра, и так далее, а и внутри Иова. Буря внешняя соединяется с этой бурей внутренней, которая происходит в его душе.

Ещё один момент – о праведности Иова. Праведность, как правило, толкуется в смысле поведения человека: что человек не совершает каких-то недостойных, неправильных, неправедных поступков. Это, конечно, так, но в случае Иова подчёркнута и другая сторона праведности, которая проявляется не в поступках. О поступках больше говорят друзья, а праведность Иова проявляется, если можно так выразиться, в егоцельности– что он уповает только на Бога и согласен только на Бога целиком, на Бога живого, а не на карикатурный образ Бога. Он согласен только на такой смысл, который устроил Бог – странный смысл, согласен – только на этот смысл целиком, а не на половину. В этом и праведность, чтоон не согласен на половину. В первой главе Бог уже с самого начала книги называет Иова праведником:

8И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.

Если это понимать так, что Иов себя «хорошо ведёт» в этой жизни, то это именно та самая «полу-правда», которая есть и у друзей. На самом деле, в этих словах Бог, если можно так выразиться, даёт Иову аванс. Таким праведником (в полном смысле слова) Иов станет только к концу этой книги, пройдя через всё. Так и полнота Христа – это не только тот мудрый, добрый, чудотворный Учитель, с Которого начинается Евангелие.Полнота Христа – это только Христос уже после Креста. Так и Иов: он праведник в полном смысле только после, если так можно выразиться, креста, который он прошёл.

Я сказал, что Бог как бы даёт в первой главе Иову аванс, сразу называя его праведником. Но это, может быть, не аванс, потому что Бог в вечности, Он знает, что Иов должен выдержать это испытание, просто потому, что Он знает сердца людей. А дьявол, при всей своей хитрости, сердец людей не знает. И поэтому ему кажется, что Иов испытания не выдержит. Но Бог знает лучше.

Праведность, которая проявляется в несогласии на полу-правду, полу-смысл и полу-Бога, – это ведь то, чем движется спор Иова с друзьями. Они, с одной стороны, говорят как бы правду, но это – полу-правда, а Иов на полу-правду не согласен. В восьмой главе говорит Вилдад:

3Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду?

20 Видишь, Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев

То есть, всё устроено правильно, всё же устроил Бог – как оно может быть неправильно? Даже вопросов таких нельзя задавать! А Иов на эту полу-правду не согласен. Да, конечно, во многом мир устроен и правильно, и прекрасно, но в этом мире много и неправильного, и злого, и говорить о том, что в этом мире всё правильно устроено, – это та самые полу-правда, которая хуже лжи. И эту парадоксальную праведность Иова его друзья не понимают. Они вообще не понимают, как человек может быть праведенпо большому счёту, и поэтому Вилдад говорит в последних словах друзей в двадцать пятой главе:

4И как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

Нельзя человеку быть праведным, и всё, и на этом точка! В таком мире мы живём (и Вилдад так считает, и все друзья так считают). Ну, что делать, вот так мир устроен, и остаётся только таким его принять. А Иов не принимает такой мир. Он хочет именно праведности по полной мере (которую друзья считают невозможной), близости с Богом по полной мере (которую друзья считают невозможной). Такая праведность и такая близость к Богу, конечно, требует, на самом деле, перестройки души самого Иова, того, что можно назвать словами кого-то из отцов Церкви «соединение ума и сердца», или «низведение ума в сердце» (эта формулировка уже вошла в церковную терминологию). «Ум» – это носитель логики, того, чем мы рассуждаем, а «сердце» – это носитель эмоций, ощущения того,чтоесть добро, ичтоесть зло. И вот эти две вещи нам надо соединить. И когда Иов говорит в шестой главе:

2о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое!

– уже здесь есть это соединение. Ведь вопли, страдание – это эмоции, это не ум, а весы, на которые надо положить это всё, – это весы разума, весы рассуждения. То есть, здесь Иов как бы взывает к тому, что в итоге и происходит в конце книги – к новой логике, в которой соединяются ум и сердце. Этот новый ум, соединённый с сердцем, даёт какое-то новое понимание того, что происходит в мире, и с Иовом в частности, и в этом понимании есть утешение. Ведь Иов не ждёт утешения в виде того, что ему вернут здоровье, детей, богатство, и так далее. Хотя в конце книги это происходит, но я говорил, что это, скорее всего, остаток так называемого «Прото-Иова». Иов ждёт утешения в другом: в понимании и осмыслении того, что с ним произошло. Вот как он говорит друзьям в двадцать первой главе:

2выслушайте внимательно речь мою, и это будет мне утешением от вас.

В данном случае, это утешение – этоихпонимание его. Его не произойдет, да и не может произойти, по замыслу автора. На самом деле, утешение – этоего собственное понимание того, что с ним происходит.И вот это состояние, когда в нём соединяются ум и сердце, когда душа его перестраивается – это делает Иова (который изначально выбит из нормального человеческого состояния тем, что с ним произошло), если можно так выразиться, новым человеком. Апостол Павел противопоставлял ветхого человека и нового человека, говоря, что, когда Христос живёт в душе человека (и в нём самом, в Павле), то это уже новый человек. Таким новым человеком и становится Иов. Когда он в третьей главе начинает свои жалобы, когда говорит, что хочет смерти, в чём причина этого? В том, что он потерял смысл жизни. Потому что смыслом жизни до этого был успех, благополучие – и это он потерял. А если всё потеряно, то что тогда делать? А на самом деле, за этой потерей ему, этому новому Иову, новому человеку открывается новый, больший смысл жизни. И этот новый, больший смысл жизни – именно то главное, чего он требует. Он требует веры, причём, веры, которая в этой катастрофической ситуации Иова – это вера (если можно так выразиться) через «не могу верить», потому что Бог-то не отвечает! Легко было бы верить, если бы Бог отвечал, а Он не отвечает. А Иов всё равно верит. У него надежда на Бога – сверх надежды. Нам, наверное, это тоже близко, мы, наверное, тоже в таких ситуациях в жизни бывали. Вот как он говорит в 17-й главе:

15Где же после этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидит?

В этих словах, формально говоря, нет надежды, но в самой интонации этих слов надежда есть. Надежда через безнадёжность, надежда поверх безнадёжности. Вот в таком парадоксальном, состоянии Иов находится, потому что Бог отнял у него обычные человеческие пути – пути ветхого человека. Как сам Иов говорит в 19-й главе:

8Он преградил мне дорогу, и не могу пройти.

Да, Он преградил ему обычные, человеческие дороги, и у Иова теперь та самая дорога, о которой говорил Христос, та самая тропа через узкие врата, трудная, каменистая тропа, ведущая вверх. И только так, только на этих путях, на которые его, можно сказать, Бог вытолкнул, можно увидеть живого Бога, как сам Иов говорит в той же 19-й главе

26и я во плоти моей узрю Бога.

27Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!

Вот на какие новые пути Господь поставил Иова таким, я бы сказал, жёстким способом.

И последнее, о чём я хотел бы сказать в рамках темы «Иов как личность, как индивид», и «Иов как Адам»: о связи личного и коллективного, коллективно-адамового, если можно так выразиться. В современной православной терминологии есть слово для обозначения этой связи личности и коллектива – того, какой она должна быть. Связь личности и коллектива может быть ужасной, катастрофической. Мы знаем, как коллектив может подчинять себе личность, и как даже вполне неплохие, добрые люди, попадая в соответствующий коллектив (в какой-нибудь «СС» или что-нибудь подобное), этому коллективу подчиняются. Но есть и другое взаимоотношение личности и коллектива, которое называется православным термином«соборность», который означает, что личность не перестаёт быть членом коллектива, но при этом с этим коллективом не сливается, сохраняет в нём свою уникальность и свою индивидуальность. Более того, сам этот коллектив в своих высших слоях представляет собой соединение всего того лучшего, что есть в отдельных его членах. Приведу, может быть, сниженное сравнение: медь – мягкий металл, олово – мягкий метал, а если сплавить медь и олово, то соединяются два лучших качества и образуется бронза, которая является гораздо более твёрдым металлом, чем олово или медь, взятые по отдельности.

Неотъемлемая часть связи личного и коллективного – это проекция личного на коллективного Адама, и наоборот, проекция свойств коллектива на отдельного человека. Книга Иова говорит об этих проекциях, о соответствии того, что бывает в коллективе и в отдельном человеке, и в ней показана и своя правда таких проекций, и их ограничения. Вот, например, как Иов говорит в девятой главе:

22Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного.

23Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмевается.

Это, конечно, Иов свою ситуацию совершенно незаслуженного им страдания проектирует на весь мир: раз Бог так несправедливо поступил с Иовом, то, значит, Он и вообще со всем миром так несправедливо поступает. Это, конечно, неверно, это перебор, но в той ситуации, в которую Иов попал, можно по-человечески его понять и посочувствовать этому перебору. А вот почти что такая же проекция в двенадцатой главе, где Иов говорит о Господе:

23умножает народы и истребляет их; рассевает народы и собирает их;

24отнимает ум у глав народа земли и оставляет их блуждать в пустыне, где нет пути:

25ощупью ходят они во тьме без света и шатаются, как пьяные.

Опять Иов острые ощущения непонятности и бессмысленности своей ситуации (при том, что он верит, что она от Бога происходит) проецирует на устройство всего мира: весь мир находится в такой непонятной, с виду бессмысленной, ситуации. И, когда мы глядим на человеческую историю в целом, то где-то с этими словами можно согласиться. Опять это проекция личного на общечеловеческое, но в данном случае она верна.

И такой же проекцией занимаются его друзья, они проецируют свою благополучную ситуацию на то, что так устроен весь мир. Вот как в двадцатой главе говорит Софар:

4Разве не знаешь ты, что от века, -- с того времени, как поставлен человек на земле, --

5веселье беззаконных кратковременно, и радость лицемера мгновенна?

Это слова человека, который находится в ситуации, где, действительно, проступки, грехи, преступления наказываются, где за хорошие поступки даётся воздаяние и так далее. В этой ситуации находятся друзья. А Иов находится в совершенно другой,в обратнойситуации. Он в 27-й главе говорит, вроде бы, почти то же самое, что друзья:

8… какая надежда лицемеру,

13Вот доля человеку беззаконному от Бога, и наследие, какое получают от Вседержителя притеснители.

14Если умножаются сыновья его, то под меч; и потомки его не насытятся хлебом.

Вроде бы, то же самое, что и друзья, но это, я бы сказал, анти- проекция. Друзья проектируют своё более или менее благополучное, правильно устроенное состояние на весь мир. А Иов остро ощущает, что он находится в принципиально неправильном состоянии. И когда он говорит, что мир, тем не менее, в целом устроен так, что в нём есть справедливое воздаяние, и за грехи, и за добро, это не спокойная констатация факта, а этоотчаянная надежда из последних сил, что, если мир, по большому счёту,такустроен, то, может быть, и на нём, на Иове, это правильное, справедливое устройство мира проявится тоже. Этот отчаянный голос Иова даёт ему какие-то особые права в этой книге,именно ондаёт ему право говорить за Адама. Вот как он говорит в 21-й главе:

4Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?

Кто ему даёт право говорить не к человеку, а к Богу? Только его страдание. В двадцать третьей главе, в 10-м стихе говорит он о Боге:

10Но Он знает путь мой; пусть испытает меня, -- выйду, как золото.

Разве он о себе говорит, что он такой хороший, что он выйдет как золото? Нет, он, на самом деле, говорит от имени всего Адама, обо всём человечестве, что, несмотря на все грехи человечества, о которых говорится дальше, в человечестве огромный потенциал. «Испытай меня,–выйду, как золото»– почему «испытай»? Значит, он ещё не как золото, он только после испытания будет как золото, и сам Иов, и всё человечество, весь Адам.

И обратно, о связи между личным и коллективным. В конце этой книги в речи Бога несколько раз настойчиво повторяются образы гордости – левиафан и бегемот. Когда употребляется слово «гордость», мы понимаем, что это свойство отдельного человека, личности (ну, бывают гордые люди). С другой стороны, мы понимаем и по Библии, и по тому, чему нас учит Церковь, что есть гордость и другого уровня – гордость, я бы сказал, не только общечеловеческая, а даже общемировая, исходящая от дьявола гордость, которой проникнут весь наш мир, всё наше существование. Гордость, которая проявляется в людях, как власть сатаны не над отдельным человеком, а над душами всех людей, над человеческими коллективами – как сказано в Евангелии в сцене искушения Христа, «над царствами». И вот эта связь между гордостью как личным качеством, и гордостью как общечеловеческим, происходящим от дьявола, качеством проявляется ещё и в том, что борьба с дьяволом, с действием дьявола во всём мире начинается не с каких-то революций, реформ и так далее, а с борьбы с гордостью в самом себе. Дьявольская гордость, как это понимает современная Церковь, – это падение, которое вызвано именно совершенством, с которым Господь создал эту Свою тварь – дьявола – и она возгордилась собой. Так вот, нечто подобное же есть и в человеке: Господь дал ему уникальное свойство, которого больше нет в природе, – разум. И наша человеческая гордость в большой мере связана с тем, что мы это в себе это качество ощущаем, и вместо того, чтобы оно нас толкало к большему смирению и лучшему пониманию той служебной роли, которую разум должен играть в Замысле Божьем о мире, – оно нас толкает к самопревозношению и к соответствующему поведению: к уничтожению вокруг себя всего того, что этим разумом не наделено. Вот эта борьба с гордостью в самом себе, и соответственно, борьба с дьяволом – это тот крест, который личность несёт за Адама. Борьба в самом себе с дьяволом – это борьба за всё человечество, борьба за Адама. Когда в десятой главе Иов говорит:

15Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей

– то это он говорит и о себе, и об Адаме в целом.Вот такого Адама и надо спасать. Смысл, который ищет Иов, – это смысл, который он ищет не только для себя. Я сказал бы каламбуром: бессмысленно искать смысл для одного себя. Иов ищет смысл для всего Адама, для всех людей. И поэтому, когда его друзья совершают на него нападки, которые, вроде бы, камешки в его огород как личности, как отдельного человека, он говорит в девятнадцатой главе:

28Вам надлежало бы сказать: зачем мы преследуем его? Как будто корень зла найден во мне.

Потому что это нападки не просто на него лично, а это нападки на спасаемого Адама в Иове и через Иова. Тем самым, между прочим, они несколько напоминают нападки на Христа, которые совершали у креста и те, кто там стояли, и те, кто проходили мимо. Иов в этой борьбе отстаивает не себя, он отстаивает Божий взгляд на мир. Он говорит в 27-й главе, уже в конце своих речей:

1И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал:

2жив Бог, лишивший меня суда, и Вседержитель, огорчивший душу мою,

3что, доколе еще дыхание мое во мне и дух Божий в ноздрях моих,

4не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи!

Эти слова могут показаться самонадеянными, но дело в том, что он отстаивает и проводит не свой личный, а Божий взгляд на мир. Вообще, мы часто говорим, что то, что произошло с Иовом, это испытание, это некое поучение страданием. Но Бог учит страданием не Иова, как считает Елиуй, который говорит в 36-й главе:

21Берегись, не склоняйся к нечестию, которое ты предпочел страданию.

22Бог высок могуществом Своим, и кто такой, как Он, наставник?

Да, Бог наставляет страданием. Но в Иове и через Иова Он наставляет страданием не эту отдельную конкретную личность, а всего Адама, всё человечество. И это страдание Иова вызывает, в итоге, Заступника Христа, как это и говорится в знаменитых словах шестнадцатой главы:

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

Этого Заступника Сам Христос называет Духом Святым, а потом говорит о том, что этот Дух Святой и есть Сам Он, Христос, но в другой ипостаси. А Христос-то Заступник не Иова, Христос – Заступник всего человечества, и получается, что отдельный человек, Иов, этой своей борьбой, своей победой вызывает не личного Спасителя для себя, а Спасителя для всего человечества.

Когда мы говорим о Христе, о спасении, то надо понимать, что христианство, Новый Завет, опирается на коллективный опыт человечества, который и в Ветхом Завете есть тоже. Когда друзья говорят в восьмой главе:

8Ибо спроси у прежних родов и вникни в наблюдения отцов их

– то есть, призывают Иова опереться на опыт предыдущих поколений, коллективный опыт о Боге, присутствующий в человечестве, и, с одной стороны, это правильно. А с другой стороны, Новый Завет – это прорыв к новому, уже за пределы того, что надо сохранять и охранять. И вот этот прорыв к новому –личныйпрорыв, в этой книге подчёркнуто, что один человек совершает этот прорыв. И таков же опыт Христа, Который Богочеловек, но всё-таки отдельная личность, не коллектив, а Он совершает этот прорыв для всего человечества через Свою жертву и через Воскресение. Поэтому, когда в восемнадцатой главе друзья несколько насмешливо говорят Иову:

4 …Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?

– то ответ такой: Христос говорит про христиан, что сдвинутся горы по их молитве. Но это Он говорит о христианской Церкви, о коллективе. То есть, то, что в этих словах друзей относится к личности, на самом деле Христос в Своих словах переносит на всего Адама. И когда в конце Иов приносит жертву за друзей, понятно, что это он приносит жертву за Адама в лице этих друзей, и эта жертва за коллектив личности, прорвавшейся к Богу, предвосхищает собой жертву Христа.

Жертва Иова – это не только то, что там происходит в последней главе (такой формальный ритуал), а жертва – это всё то, что происходит на протяжении всей книги: борьба за смысл, за осмысление даже не своей личной ситуации, а всего нашего трагического мира. Осмысление делает страдание жертвой. У Иова есть такая как бы анти-исповедь в 31-й главе, где он говорит, что не совершал таких грехов, сяких грехов. Я говорил, что это анти-исповедь, потому что у неё есть второй слой: Иов не совершал, а Адам (всё человечество) совершало и совершает постоянно все эти грехи. И поэтому эта анти-исповедь – это констатация грехов уже не Иовом, а Адамом, это взывание ко Христу, чтобы Он спас не Иова, а Адама, всё человечество от грешного состояния, в котором оно находится. Когда мы читаем эту анти-исповедь, и Иов говорит: «я не делал того, не делал сего», и подразумевается, что люди, вообще, это делают, то мы, как читатели, что-то, наверное, из этих грехов находим и в самих себе. То-есть, эта анти-исповедь Иова – за все человечество, за Адама, за нас, читателей, она одна из ниточек, которая связывает нас, живущих сейчас людей, с этой книгой. Вообще, вся эта книга, на самом деле, часть диалога Адама (всего человечества) с Богом, продолжающегося диалога, частью которого мы являемся. И когда мы читаем эту книгу, то её действие в этом диалоге проявляется в том, что, если мы эту книгу действительно впустим в себя, впитаем в себя, то наше человеческое сознание, мышление – ограниченное и чем-то напоминающее друзей Иова – расширится, и наша логика станет ближе к логике Божьей, которая вот таким замечательным художественным образом в этой книге явлена.