Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова. В прошлый раз мы начали тему «Взаимоотношение Бога и людей», и сегодня мы эту тему закончим. Я хотел бы начать с того, как в книге Иова отражён Замысел Бога о человеке, о человечестве, потому что Иов – это не просто Иов. Это художественный образ, в котором отражено всё человечество, так сказать, новый Адам – ну, конечно,лучшаячасть человечества. Это особенно видно по контрасту с его друзьями: хотя они люди неплохие, ничего о них особо отрицательного сказать нельзя, но по контрасту с Иовом они, конечно, выглядят не очень выигрышно.

Вопрос о Замысле Бога о человеке начинается с того вопроса, который сам Иов задаёт в седьмой главе – эти знаменитые слова, которые повторяют слова псалмов:

17Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое?

Полноценного ответа на этот вопрос нет и по сей день. Я буду цитировать таких замечательных людей, как француз Тейяр де Шарден и наш соотечественник Николай Фёдоров, центральным звеном, стержнем учений которых является именно этот вопрос – «что же такое человек в Замысле Божьем» – но нельзя сказать, что и они дали на этот вопрос какой-то окончательный ответ. Может быть, они сделали шаг к ответу. С этого же вопроса начинается книга: его задают друг другу Бог и дьявол. Дьявол задаёт Богу вопрос: «Что такое человек, что Ты им столько занимаешься? Плюнь на него». А Бог и в жизни, и в этой книге – не явлен, поэтому даже вопросы Он задаёт как бы в косвенной форме. Вот вопрос, который, на самом деле, Бог задаёт дьяволу (но этих слов не найти в книге Иова): «А ты думаешь, что ты знаешь, что такое человек? Хорошо – вот Иов, проверим на Иове, знаешь ли ты, что такое человек, прав ли ты, считая, что человек – это пыль под ногами». Уже из того, что книга с этого начинается, что этот вопрос стоит между Богом и дьяволом, понятно, что это центральный вопрос книги. Но на вопрос «что такое человек?» современная теория эволюции говорит: он плод миллиардов лет развития жизни на земле. Другие науки говорят, что он плод какой-то социальной реальности, и так далее. Мы не об этом будем говорить, а о том, что является содержанием этого вопроса в книге Иова:что такое человек в Божественном Замысле. Причём, когда этот вопрос обсуждается между Богом и дьяволом, то, судя по всему, он обсуждается не первый раз. Вот как сказано во второй главе:

2И сказал Господь сатане: откуда ты пришел? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошел ее.

Еврейские слова «ходил», «обошёл» обозначают действия, которые повторяются не один раз. Отсюда мы можем сделать вывод, что в той художественной картине, которую рисует автор книги Иова, отражена ситуация, которая в истории человечества повторялась не раз. Таких Иовов было много, и таких дискуссий между Богом и дьяволом тоже (мы, конечно, об этом ничего не знаем). Это не первая и не последняя дискуссия между Богом и дьяволом по вопросу о том, что такое человек.

Иов даёт ответ на вопрос, что такое человек, на основе того, как он понимает самого себя, и это ответ избыточно скромный. Та же седьмая глава, где он задаёт вопрос «что такое человек?», начинается так:

1Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?

2Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей…

И от этого маленького человека Бог слишком много требует (кстати, при таком отношении Иов недалеко уходит от точки зрения дьявола на людей: может быть, не пыль под ногами, но такой вот наёмник). У Бога же совершенно другая точка зрения на человека, но, с точки зрения Иова, человек – маленький наёмник. Вот как он говорит в той же главе:

17Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое,

18посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?

19Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?

Эти слова мы тоже можем почувствовать печёнками, когда мы попадаем в похожую жизненную ситуацию, и у нас такое ощущение, что Бог отвернул от нас лицо Своё. Слова «ну дай мне, наконец, проглотить слюну мою!» означают «дай мне отдохнуть». О чего отдохнуть? От участия в Твоём Замысле, Господи, который труден, трагичен. Но Бог не даст проглотить слюну, как это, может быть, нам ни печально. По-человечески слова Иова нам понятны, но Замысел Бога о человеке – другой. А дальше Иов говорит:

20… Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?

Он воспринимает Бога как кого-то великого, огромного, который поставил себе противником его, человечишку, муравья, и это всё равно, как если бы слон стал воспринимать муравья как противника себе. Слон не об этом должен думать, а о том, как бы случайно не наступить и не раздавить этого муравья. Меняется эта точка зрения Иова только к самому концу книги, а поначалу он именно так видит Замысел Бога о человеке.

Вот ещё в десятой главе:

2Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?

3 Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих…

Опять он воспринимает Бога как противника, причём это совершенно бредовая ситуация, с точки зрения Иова: между ним и Богом такая разница в «размерах» – как он может быть противником Богу? Правда, он то и дело переходит в другой, так сказать, режим, и говорит о том, что он с Богом хочет судиться. Но между «судиться», и тем, что здесь сказано, – разница. Здесь имеется в виду, что Бог властен Своей мощной рукою управлять всем миром: хочет – сделает так, хочет – сделает эдак, сегодня Иов здесь, а завтра Иова нет. Да не только Иов, а целые миллионы людей сегодня по Божьей воле есть, завтра – нет. Так на это смотрит Иов в этом фрагменте текста, тут между ним и Богом дистанция огромная. Но в другом аспекте, в том,прав ли Бог при этом– делая с Иовом то, что Он сделал (как Иов считает) – вот тут они на равных, и тут возможен суд. То есть, «по силе» никакой суд невозможен (это слон и муравей). А по правоте – возможен. И, кстати, эта позиция Иова – это одна из причин, почему Бог говорит в конце книги, что Иов правильнее говорил, чем друзья. Потому что точка зрения друзей такова: если слон и муравей по силе и размерам, то тогда, наверное, слон и муравей по правоте тоже. Как можно судиться с каким-то великим, который сам и устанавливает определения того, что правильно, а что неправильно, что правда Божья («цдака») и что суд Божий («мишпат») – ну как с таким судиться? Причём, Иов на величие Бога смотрит не так, как какой-нибудь астроном смотрит на великую Вселенную, на все эти миллиарды световых лет, и изумляется, и восхищается. У Иова немножко другая позиция, он же на мусорной куче. Вселенная – да, великая, это замечательно! А мне-то как быть – человеку, который ни за что, ни про что пострадал в этой великой Вселенной? Он говорит про себя и Бога в девятой главе:

3 Если захочет вступить в прение с Ним, то не ответит Ему ни на одно из тысячи.

4Премудр сердцем и могущ силою; кто восставал против Него и оставался в покое?

5Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе Своем;

6сдвигает землю с места ее, и столбы ее дрожат;

7 скажет солнцу, -- и не взойдет, и на звезды налагает печать.

10делает великое, неисследимое и чудное без числа!

Казалось бы, ну, пострадал маленький человек – один из миллионов людей на земле – ни за что, ни про что. А тут – солнце, звёзды, созвездия (Ас, Кесиль, Хима), тайники юга – вот чем управляет Бог! Как это сопоставлять! Но сама мысль, которая пришла в голову Иову, чтоэто можно сопоставить,что со всей этой великой Вселенной сопоставимо страдание одного человека, – это гениальный прорыв! Похожую мысль, которую, вполне возможно, Достоевский и взял-то у Иова, высказывает Иван Карамазов, отвергая всё великое, весь Божий мир, благодать Божью и Царство Небесное, если они покупаются слезой одного замученного ребёнка. Он говорит, что мне, человеку, «такое благо не по средствам», занимая при этом позицию, которая перекликается со всей тематикой книги Иова. Но даже если не идти так далеко, как Иван Карамазов, всё-таки, само то, что вообщевозможнокак-то сопоставить слезинку замученного ребёнка и все эти созвездия и галактики, ужеэто–великое открытие,и Бог в Своей речи в конце подтверждает это. Ведь на вопрос Иова, почему, в чём смысл этой трагедии, которая произошла с ним и со всем его семейством, какой ответ даёт Бог? Он как бы вкладывает эту трагедию в великую Вселенную, которую показывает. С точки зрения маленького морального кодекса этого нашего мира это всё не имеет смысла. А с точки зрения великого Замысла Божьего о всей Вселенной этот смысл приобретается, и это значит, что происшедшее с Иовом имеет смысл вселенского масштаба. «Физический» размер этой ситуации – маленький, муравьиный, а моральный – вселенский.

Это я говорю о том, как Иов смотрит на себя, и где у него избыточная скромность, а где такие замечательные догадки. А как Бог смотрит на него? Ответ дается в новозаветной терминологии словами апостола Павла. Бог смотрит на него как на сына, и в этом предвосхищение Христа, потому что, когда мы сегодня говорим: «Сын Божий», – первое, что придёт нам в голову, – Христос, а потом уже мы вспомним, что и люди тоже, в каком-то смысле, сыны Божии. Мы молимся «Отче наш», называя так Бога, и тем самым признаём себя сынами и дочерями Бога. Человек, Адам, – это сын Божий, и коллективный Адам, человечество в целом, – тоже, по крайней мере, в той степени, в которой оно является «Новым Адамом», которого апостол Павел отождествляет со Христом. Причём, Божью силу, которая живет, на самом деле, в Иове, Иов тоже иногда в себе чувствует. Дьявол ее просто не видит, а Бог видит и знает, что в человеке есть Божья сила – тот образ и подобие Божье, о котором говорится в первых главах Библии. Иов говорит в тринадцатой главе:

3 …я к Вседержителю хотел бы говорить и желал бы состязаться с Богом.

Он тем самым, фактически, говорит о том, что в каком-то отношении он с Богомсоизмерим(а как иначе с Ним состязаться, если ты несоизмерим?). Или в двадцать седьмой главе, в последней своей возвышенной речи, как здесь сказано, Иов говорит:

3 …доколе еще дыхание мое во мне и дух Божий в ноздрях моих,

4 не скажут уста мои неправды.

Слово «дух» – еврейское слово «руах» – конечно, имеет два смысла: и «дыхание», и «дух», это такая характерная для еврейского Ветхого Завета двойственность духовного и материального. Дух Божий – это дух в духовном плане, а «дух в ноздрях» – это говорится о духе в материальном плане, о дыхании.E:\конечноИов имеет в виду, что и дух Божий в высоком смысле этого слова в Иове есть. Ощущение, что Божье величие (пусть в скрытом, ещё не проявленном виде) уже присутствует в человеке, и, в частности, в Иове, как в примере человечества, – это очень важный момент всей книги. Мы читаем в той же последней речи Иова, как он говорит о Боге:

5 Рефаимы трепещут под водами, и живущие в них.

6Преисподняя обнажена пред Ним, и нет покрывала Аваддону.

7Он распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем.

8Он заключает воды в облаках Своих, и облако не расседается под ними.

9Он поставил престол Свой, распростер над ним облако Свое.

10Черту провел над поверхностью воды, до границ света со тьмою.

11Столпы небес дрожат и ужасаются от грозы Его.

12Силою Своею волнует море и разумом Своим сражает его дерзость.

13От духа Его -- великолепие неба.

Когда Иов так говорит, это просто интонационно напоминает то, что Сам Бог говорит о Себе в Своих речах с 38-й по 41-ю главу. Иов говорит,как Бог, этот голос напоминает голос Бога своей интонацией. Сопоставьте это с тем, что в 25-й главе говорит о Боге один из друзей, Вилдад, тоже как бы восхваляя величие Бога, но оцените довольно жалкую, жалостную интонацию:

2держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих!

3Есть ли счет воинствам Его? и над кем не восходит свет Его?

4И как человеку быть правым пред Богом, и как быть чистым рожденному женщиною?

5Вот даже луна, и та несветла, и звезды нечисты пред очами Его.

6Тем менее человек, который есть червь, и сын человеческий, который есть моль.

Вилдад говорит, как раб Божий в худшем смысле слова: раб, который признаёт свою ничтожность, подчинённость, но зато ему, по существу, нет дела до хозяина, до того, чего хочет хозяин, до замысла хозяина. Ему дал хозяин задание на сегодняшний день – ну, вот раб и старается с минимумом усилий и с максимумом выгоды для себя это задание выполнить, вот и всё. А Иов говорит о Боге, о величии дел Божьих, как сын Божий, и даже так, как будто он сам соучаствует в этом величии. А так оно и есть, только не в данный момент: онпока ещёне соучаствует, но в конце книги Бог его как раз и призывает соучаствовать в великом Замысле Божьем о всей Вселенной. Решение проблемы Иоватолько в этом. То, что он потерял семью, детей, собственность, здоровье, уже никак невозможно отменить, но всё это приобретает смысл, если это воспринимать, как соучастие Иова в великом Замысле Божьем о всей Вселенной. Иова, то есть, всего человечества, всего Адама. Человечество страдает все время, каждый день на свете столько этих Иовов, которые тоже всё потеряли по разным причинам! А всё-таки это приобретает смысл, если поверить в то, что этими нашими локальными страданиями дело не ограничивается, и мы призваны быть соучастниками в деле Божьем в великой Вселенной.

Еще об этом. В двадцать восьмой главе, в замечательном гимне мудрости, сказано:

3 (Человек)полагает предел тьме.

Слово «человек» дано в Библии курсивом (а тут – в скобках), потому что оно вставлено в русском переводе, а в еврейском тексте его нет. Это можно понять, как относящееся к человеку, а можно понять и как относящееся к Богу. Поэтому то, что в синодальном переводе вставлено слово «человек», – это одна, половинка интерпретации, так сказать, одна сторона монеты, а другая сторона монеты в том, что, несмотря на всю дистанцию между Богом и человеком, это же можно сказать и о Боге. И если одни и те же слова о мудрости можно сказать и о человеке, и о Боге, то это опять напоминание, что между ними есть нечто общее, некое подобие – как сказано в начале Библии об образе и подобии Божьих в человеке. На этом подобии и строится соучастие человека в великом Замысле Божьем о всей Вселенной – не как раба, не как инструмента, а как сына и соработника. И Бог человека к этому соучастию, этому сотрудничеству, подталкивает даже парадоксальными способами. Вся ситуация Иова – это, в каком-то смысле, подталкивание человечества к тому, чтобы оно правильнее поняло само себя, поняло, что мы не муравьи, а соучастники Бога в Его великом Замысле. Это есть и в речи Бога. Когда Господь говорит Иову: «Ты знаешь ли? Ты можешь ли?», то выглядит это как будто иронически – как будто Бог издевается над тем, что Иов, маленький человечек, ничего не знает, ничего не может. На самом деле, смысл совершенно не в том. Бог именно егоподталкивает: «Можешь ли? Пока не можешь. Но сможешь ли? Сможешь» – говорит ему Бог, будешь соучастником великого Замысла Божьего. И это контрастирует с тем, как говорит о возможном соучастии человека в деле Божьем Елиуй в тридцать четвёртой главе. Он говорит о Боге:

13Кто кроме Его промышляет о земле? И кто управляет всею вселенною?

Очень благочестиво сказано, но в контексте книги Иова это читается совсем по-другому! Значит, Бог один управляет землёй, Он один о ней промышляет, а нам, людям, нечего в это соваться и помышлять об этих великих Замыслах Божиих, пытаться чем-то управлять, и так далее. И отсюда вытекает та фраза, которую Елиуй противопоставляет желанию Иова идти на суд с Богом:

23Потому Он уже не требует от человека, чтобы шел на суд с Богом.

Тоже звучит, вроде бы, благочестиво, а на самом деле, в контексте книги Иова, выглядит так, как будто Бог махнул рукой на человека: «чего с него взять?». С точки зрения Елиуя, это так. Но эта точка зрения, конечно, гораздо больше напоминает точку зрения дьявола, а не точку зрения Бога.

И вот, если говорить о точке зрения Бога на человека, на человечество, на возможное участие человека, как соработника в этом великом Вселенском Божьем Замысле, – в чём оно состоит, по книге Иова?

Первое: борьба с левиафаном, то есть, с дьяволом – то, о чём говорится в 40-41-й главах.

Второе, то, что, может быть, не так выпукло в этой книге показано, но вычитывается: человек должен, в каком-то смысле, соединиться со всей тварью (и живой и неживой). Из нее он выделен Божьей рукой, но это не значит, что он эту тварь должен предоставить самой себе, чтобы она, так сказать, погибала, как хочет. Человек должен как-то участвовать в Божьем Замысле о возведении к Богу всей твари, о спасении всей этой твари. Как говорит апостол Павел, вся тварь, вытянув шеи, ждёт, когда, наконец, через сынов человеческих придёт от Бога спасение этой твари. Похожие мысли есть и в книге Иова. Вот, например, четырнадцатая глава:

7Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживет, и отрасли от него выходить не перестанут.

Иов сравнивает это с человеком, то есть, надежда на воскресение у дерева есть, а у человека её нет. Но сама эта постановка вопроса – сравнение Замысла Божьего о дереве и о человеке – уже подразумевает соединение человека с этой даже не животной, а растительной тварью в рамках единого Замысла Божьего. И дальше он говорит даже не о растениях, а о камнях, тоже сопоставляя их судьбу с судьбой человека:

18… гора падая разрушается, и скала сходит с места своего;

19вода стирает камни; разлив ее смывает земную пыль: так и надежду человека Ты уничтожаешь.

Это звучит пессимистически, Иов вообще до самого конца говорит в минорном ключе, пока Бог ему не покажет Свой великий Замысел. Но, тем не менее, это выглядит, как ощущение своей общности с творением – всем, даже неживым, – а Бог и призывает человека не отрываться от всей этой твари, апродолжать сотворение мира. Как говорил Христос: «Отец Мой по сей день делает, и Я делаю». Можно добавить: а со Христом и во Христе и мы, люди, делаем – Адам, всё человечество тоже продолжает это Божье дело сотворения мира. Вся тридцать восьмая глава, с которой начинается речь Бога, показывая неживую часть мира, рассказывая о сотворении мира, тем самым призывает человека в этом сотворении мира соучаствовать, продолжая его. А в тридцать девятой и в начале сороковой главы, где говорится о животных, это продолжение – соучастие в сотворении мира через приручение живой природы. Причём, там показываются трудно приручаемые животные, а тем не менее, Бог хочет, чтобы и их приручили, и даже бегемота и левиафана, может быть, можно приручить, хотя это поставлено под вопросом, в такой иронической интонации:

20Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?

21вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

22будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

23сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

24станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих?

Нарисована такая картина, что смешно и говорить – конечно, ничего такого человек сделать не сможет. Так зачем об этом и говорить-то? А вот говорится, и вся эта ироническая интонация, как и вся вообще речь Бога, невольно вызывает у читателей мысль: а может быть, тут не только ирония? Понятно, что физическими способами, как приручают каких-то животных, этого левиафана (дьявола) не приручить. Но, может быть, какими-то другими способами можно его приручить, и в этих способах именно человек может играть какую-то очень важную роль? Я выскажу такую, может быть, дерзкую мысль: может быть, вообще вся книга Иова, которая начинается с разговора между Богом и дьяволом, имеет и это назначение – быть шагом на пути приручения дьявола Богом с помощью Иова, через Иова? Конечно, мы здесь уже вторгаемся в сферы, о которых мы очень мало знаем. Всё-таки, несмотря на Боговдохновенность книги Иова, она произведение художественное. Поэтому я, откровенно говоря, побаиваюсь говорить об этом аспекте – о Замысле Божием относительно дьявола. Но, тем не менее, аспект этот в этой книге есть. Другое дело, что нам трудно его понять.

Еще об этой теме приручения природы, участия в спасении природы, задуманном Богом. Говоря христианским языком, спасение идёт через Воскресение, это урок, который преподал нам Иисус Христос. И апостол Павел, в своём Первом послании к Коринфянам, в 15-й главе, тоже говорит о том, что спасение есть, если есть Воскресение. А если нет Воскресения, то и спасения нет, и тогда вообще всё бессмысленно, и мы, веря во Христа, самые несчастные из людей. Так, может быть, спасение через Воскресение касается уже не только людей, а всей твари? Я не знаю, в каком смысле понимать спасение и Воскресение применительно к неживой твари, но, наверное, есть какой-то аналог. Мысль таких замечательных людей, которых я упоминал (Николая Фёдорова, Тейяра де Шардена), в том, что человек призван быть соучастником в великом деле Воскресениявсего умершего и постоянно умирающего мира. У Фёдорова воскресение умерших – это вообще центральная тема всего его богословия или философии (можно назвать по-разному). И эта тема воскресения встречается в книге Иова, несмотря на то, что она, с точки зрения Ветхого Завета, как бы неуместна: о каком воскресении можно говорить, Шеол – и всё. А Иов говорит в конце семнадцатой главы:

15Где же после этого надежда моя? и ожидаемое мною кто увидит?

16В преисподнюю сойдет она и будет покоиться со мною в прахе.

Вроде бы здесь никакой надежды нет, одно отчаяние.Но, с другой стороны, уже само это отчаяние показывает, что человек не примиряется с такой перспективой, что всё уйдёт в Шеол, и всё будет прах. Человек хочет чего-то другого. Но что другое возможно, если не Шеол? Только воскресение из мёртвых. В четырнадцатой главе Иов говорит: «Человек, рожденный женою, краткодневен и пресыщен печалями», и это уже вошло в пословицу, эпиграф к художественным произведениям, и так далее. И дальше: «...человек умирает и распадается; отошел, и где он?»– тоже, казалось бы, безнадёжная картина. Нет, не безнадёжная, потому что двумя стихами дальше он говорит: «… человек ляжет и не станет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего».Ага, значит, всё-таки воспрянет и пробудится, пусть при скончании неба, то есть, в апокалиптической перспективе, которую мы встречаем на последних страницах Библии. И дальше вопрос, который звучит, как упование на Воскресение:

13О, если бы Ты в преисподней сокрыл меня и укрывал меня, пока пройдет гнев Твой, положил мне срок и потом вспомнил обо мне!

14Когда умрет человек, то будет ли он опять жить?

«Потом вспомнил» – это и значит воскресил! Иов этого не знает наверняка, потому и задает вопрос «будет ли опять жить?», он не может быть уверен, что такое вообще возможно, но мы, после Воскресения Христа, понимаем, что такое возможно, и что речь здесь именно об этом – о перспективе Воскресения.

И ещё об участии человека в великом Вселенском делании Божьем. В восемнадцатой главе Вилдад Савхеянин так, иронически, говорит об Иове:

4О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?

А мы, вместо иронии, вспоминаем слова Христа о том, что верующий в Него по слову Его будет сдвигать горы, скажет горе сей: «перейди с этого места на это» – и она перейдёт. Получается, что со стороны Вилдада это ирония, а на самом деле это никакая не ирония, всё возможно в Замысле Божьем о человечестве! И раз это так, раз Иов призван в Замысле Божьем соучаствовать, то по-другому звучат его слова, когда он в двадцать четвёртой главе жалуется на то, что беззаконные процветают и в мире много всякой несправедливости, и так далее. Всё это звучит, как классическая тема теодицеи: «Почему Бог терпит всё это зло? Почему Он не придёт и не поправит, не наведёт порядок? Почему не приедет барин, и барин нас не рассудит?». Но у читателя возникает вопрос (возможно, это часть замысла автора): «А ты сам, Иов (Адам) – готов принимать участие в великом преобразовании этого мира, чтобы в нём не было этого беззакония? Или ты всё рассчитываешь, что барин приедет, и всё это сделает?». Собственно, призыв Бога к Иову в конце книги именно этот: «Участвуй в этом великом деле!». И в итоге, когда в самом конце книги Иов полагает руку свою на уста свои и говорит слова, которые звучат, как простое смирение: «знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено»– я эти слова читаю не как признание того, что Бога не остановить, и значит, пусть Он делает, что хочет – всё равно мы с этим ничего поделать не можем. Нет, я читаю эти слова иначе: «Я понял, Боже, намерение Твоё из той картины, которую Ты мне показал, и я в этом намерении Твоём, как соучастник и исполнитель его, готов принимать участие». Воттак, мне кажется, кончается разговор Иова с Богом.

Вторая грань темы о взаимоотношении Бога и людей – о соединении человека с Богом, в первую очередь, конечно, соединении духовно-физическом во Христе. Причём, одно дело – это Христос как Иисус из Назарета, который пришёл в понятном нам, человеческом виде, но есть же и другая грань Христа – Христос Вселенский, как Его называет ещё Максим Исповедник, и потом эти слова повторяет Тейяр де Шарден. Вселенский Христос – Тот, о Котором говорится в самом начале Евангелия от Иоанна: о том, что Он был ещё до того, как что-либо было создано, и всё, что было создано, было создано через Него. То есть, соединение Бога с Его творением, в частности, с человеком, во Христе Вселенском уже пред-задано, но, по Библии, состоится полностью только к самому концу времён, в апокалиптической перспективе, на новом небе, новой земле, в новом Иерусалиме. Но в какой-то мере это соединение есть уже сейчас, и в книге Иова несколько раз встречаются намёки на то, что Иов – это, так сказать, капилляр Божьего тела. (Есть такие слова у Вознесенского: «Россия, я твой капиллярный сосудик. Мне больно когда – тебе больно, Россия». Это замечательные слова, которые можно применить и к Богу). И когда возникает вопрос: «А почему Бог попустил это страшное страдание Иова?», надо помнить, что Бог в этом Своём капиллярном сосудике страдает Сам. Он попустил это страдание и Себе Самому. Это жертва со стороны Бога. Жертва, жертвенность, готовность жертвовать – это то, что соединяет человека с Богом. Именно такое жертвенное соединение побуждает Иова говорить о Боге с верой даже через «не могу». Даже когда всё как бы свидетельствует против этой веры, он всё равно говорит Богу. В десятой главе он говорит:

1Опротивела душе моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить в горести души моей.

Тем не менее, он всё равно и в горести души говорит, ощущая соединение с Богом.Иов говорит Богу в той же 10-й главе:

3Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих?

Это читается как: «Мне больно! Хорошо ли Тебе, Господи, когда мне больно?». Естественно, ответ на этот вопрос – конечно, нет, Богу тоже нехорошо. Иов говорит Богу дальше:

4 Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек?

Сама постановка такого вопроса уже подразумевает, что дистанция между Богом и человеком не настолько велика, чтобы надо было автоматически такой вопрос считать бессмысленным. Все мудрецы Ветхого Завета сказали бы, что и спрашивать так бессмысленно, и друзья Иова говорят, что это бессмысленно, а в Новом Завете оказывается, что это осмысленно, что у Бога могут быть плотские очи – очи Иисуса Христа, и Он смотрит на наш мир. Даже тогда, когда речь идёт о борьбе Иова с Богом, о суде, то эта борьба напоминает борьбу Иакова с ангелом (то есть, на самом деле, с Богом). Иаков за что борется с Богом (с ангелом)? Он борется за более тесное соединение с Богом. В этом плотном контакте двух тел (ангельского и Иаковлева) как бы знак, символ плотного (просто телесного) соединения с Богом. Именно отсюда, из угадывания этой возможной человеческой ипостаси Бога, возникают знаменитые слова Иова о заступнике на суде (шестнадцатая глава):

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

Или в двадцать третьей главе:

7… праведник мог бы состязаться с Ним, -- и я навсегда получил бы свободу от Судии моего.

Это удивительное сочетание Бога как подсудимого, Бога как судии и Бога как заступника (или адвоката) – это знак того, что Иов ощущает многоипостасность Бога, и у Иова присутствует ощущение, что какая-то из этих ипостасей человеку близка. Вот как он говорит в семнадцатой главе:

3Заступись, поручись Сам за меня пред Собою! иначе кто поручится за меня?

Вот и получается, в силу этой близости и в силу вот таких слов, что на этом судеБог судится Сам с Собой.То есть, для Бога Иов на этом суде – это Бог и есть. И в смысле Божьей правды, «цдака», и «мишпат» (Божьего суда), это Суд Бога с Самим Собой.

Здесь возникает тема искупления и воскрешения, которая в конце девятнадцатой главы звучит знаменитыми словами:

25А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию,

26 и я во плоти моей узрю Бога.

27Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!

Сбылось это? Для Иова, понимаемого, как всё человечество (как Адам), сбылось это воскрешение во плоти и узрение Бога своими плотскими глазами! Мы глазами Христа увидели Бога, Который во Христе, потому что человеческая природа Христа – это и наша природа. Мы и воскресли, как это предвидит Иов, во плоти Христа. Мы и распяты, разумеется, с Ним, но мы же и воскресли во плоти Христа. Вот такие далёкие зарницы будущего соединения человечества с Богом есть в этой книге. На самом деле, даже то, что мы говорим о соединении Божественной и человеческой природы во Христе, это ещё только зарница, только прелюдия. Окончательное соединение человечества с Богом – это то, о чем говорится в последних главах Библии, в 21-й и 22-й главе Апокалипсиса о новом Иерусалиме. Этот новый Иерусалим – это и есть соединение Бога с человеком, тот самый Вселенский Христос, Тело Которого – Церковь, то есть, люди. Вот этот Вселенский Христос и есть тот самый новый Иерусалим, или, говоря словами Тейяра де Шардена, «точка Омега», конечная точка, итог, где приходит во исполнение весь Замысел Божий о человечестве, да и о всей твари. Так что речь идёт не только о том, что здесь говорит Иов: «Я узрю Его сам». Хотя в Ветхом Завете нет ещё чёткого представления о Мессии-Спасителе, но мы уже можем сказать, читая Апокалипсис, что речь идёт не просто о том, чтобыувидеть, речь идёт о том, чтобысоединиться с Богом, как тело Его. Конечно, «как тело» – не в грубом физическом смысле, не как наше тело, а как какое-то другое тело. Как говорит апостол Павел, бывает тело плотское, бывает тело душевное, а бывает тело духовное, но во всяком случае, это всё-такитело– тело Вселенского Христа, а тем самым, тело Бога, потому что Христос – это ипостась Бога. И вот в этой форме – соединение с Богом. Поэтому в Иове, как в некоем Адаме, есть отблеск Самого Бога, и это проявляется, например, в том, что, когда в двадцать девятой главе Иов рассказывает о том, каким он был почитаемым всеми людьми, об этом почитании говорится в таких высокопарных выражениях, что поневоле возникает мысль, что человеку такое почитание никто и не оказывает, такое почитание можно только Богу оказать. Да и потом он говорит:

15Я был глазами слепому и ногами хромому.

Это можно воспринять, как некую ветхозаветную метафору, но, с другой стороны, мы вспоминаем Христа, Который и был глазами слепому и ногами хромому и исцелял их – естественно, силой той Божественной природы, которая в Нём была. В своих последних словах, в тридцать первой главе, Иов произносит как бы анти-исповедь:

1 Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице.

38Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее;

39если я ел плоды ее без платы и отягощал жизнь земледельцев,

40то пусть вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь. Слова Иова кончились.

Это, если можно так выразиться, последняя речь подсудимого.Но кто подсудимый? Иов же говорит, что он ничего такого не делал. На самом деле, это он исповедуется не за себя, он исповедуется за Адама, тут Адам подсудимый – всё человечество, которое это всё совершало. И где ответ на эту исповедь Адама, который совершал все мыслимые грехи? Ответ такой: спасение Адама – это Христос. Таков ответ на это последнее слово подсудимого. Но Христос не как кто-то, пришедший откуда-то с небес, выполнивший Божью работу на этой земле и ушедший назад. Нет, во Христе присутствует природа самого Адама. Христос являет Адаму тот его потенциал, который Адам не реализует и подавляет, совершая все те грехи, о которых Иов говорит в этой главе, а реализация этого потенциала – это и есть реализация Христовой природы человека, того образа и подобия Божия, которое живёт внутри человека. Этот, как бы христианский, потенциал самого Иова, как он показан в книге, реализуется в конце книги, когда Иов совершает жертву за своих друзей, причём, онне там толькосовершает жертву: там эта жертва происходит видимым образом, а невидимым образом она происходит, начиная с третьей главы, когда он, сидя на мусорной куче, начинает искать смысл, и в итоге получает его от Бога в конце – не для себя, а для всего человечества. Вот жертва, и понятно, что она нам напоминает о крестной жертве Иисуса Христа. Только человек, который так, как Иов, принёс своей жизнью этот аналог крестной жертвы, может говорить как бы за Бога (и, может быть, идолженговорить за Бога, как говорят за Бога многие Пророки в Библии: они не репродукторы Бога, а говорят именно своим, человеческим умом, но говорят за Бога). Это полный контраст тому, как говорит о себе самонадеянный Елиуй в тридцать третьей главе:

6Вот я, по желанию твоему, вместо Бога.

Впрочем, эта самонадеянность Елиуя изменяется к концу его речи в тридцать седьмой главе (когда уже приближается буря) и странным образом показывает нам, что даже из самонадеянного Елиуя может звучать голос Бога. Он, конечно, звучит не какими-то осмысленными, содержательными словами, а просто как интонация. Помните, когда мы слышали голос Левитана по радио, мы даже, может быть, и не разбирали, о чём он говорит (где-то далеко или в шуме), но что это Левитан, эту интонацию мы тут же узнавали и понимали, что это что-то важное. Примерно так же, как эти «левитановские нотки», мы узнаем «Божьи нотки», которые появляются к концу тридцать седьмой главы в голосе Елиуя (но это голос Бога, как голос бури).

Несколько раз в речи Бога, начиная с тридцать восьмой главы, Иов – с виду, как-то иронически – сравнивается с Богом. Иова спрашивают о таких свойствах, которые могут быть только у Бога. Например, тридцать восьмая глава:

4 где был ты, когда Я полагал основания земли?

Звучит, как ирония, но ведьбыл– как Премудрость Божья и Иисус Христос, которые присутствовали при основании земли Богом. Они в себе уже несли будущее человечество, будущего Иова. Дальше, в сороковой главе, Бог говорит слова, звучащие, опять же, иронично:

4Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он?

5Укрась же себя величием и славою, облекись в блеск и великолепие;

6 излей ярость гнева твоего, посмотри на все гордое и смири его;

7 взгляни на всех высокомерных и унизь их, и сокруши нечестивых на местах их;

8зарой всех их в землю и лица их покрой тьмою.

Здесь рисуется мощный судия – ну, куда Иову до этого? Звучит, как ирония, но это не ирония, это указание на тотбогочеловеческий потенциал, который присутствует в Иове. «Богочеловеческий» – значит, потенциал соединения с Богом. И, таким образом,дьявол опровергается в этой книге через показ возможной христианизации человека. Только когда в человеке актуализируются христовы потенции – только тогда дьявол действительно опровергается. Книга нас к этому подводит, она не кончается, она открыта в будущее, в продолжение темы соединения человека с Богом. И продолжений было сколько угодно. Например, знаменитая книга Фомы Кемпийского «Подражание Христу» (кстати, очень известная у нас в России в 19-м веке). Ещё раз – через раскрытие христова потенциала человека (Адама) опровергается дьявол. И намёки на Христа уже есть, например, в сорок первой главе в словах:

3Кто предварил Меня?

Это говорит Бог, и ответ на вопрос, кто был до Него (ну, может быть, не «до Него», а вместе с Ним с самого начала) – в Евангелии от Иоанна: Христос был с самого начала, в виде Слова: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». В сорок первой главе говорится про левиафана:

5 Кто может открыть верх одежды его, кто подойдет к двойным челюстям его?

6Кто может отворить двери лица его? круг зубов его – ужас.

Напоминаю, что это как бы попытка символически описать дьявола в виде животного. И кто же может с дьяволом что-то сделать? Ответ понятен: Христос, но давайте не забывать, что Христос – это Богочеловек, а значит, во Христе, со Христом и человек, наконец-то, сможет выполнять функцию борьбы с дьяволом, или, может быть, приручения дьявола, которую на него возлагает Господь в Своём великом Замысле. Когда мы о таком слышим, что у Бога такой великий Замысел о нас, нас тянет, наверное, «положить руку свою на уста». Именнопоэтомув конце книги Иов кладёт руку свою на уста: не из скромности, не потому, что его Бог опроверг, а потому, что эта великая миссия, которую на него возлагает Бог (её можно назвать «христианская миссия»), настолько превышает всё, чего Иов ожидал в самом лучшем случае от Бога, что, действительно, остаётся только положить руку свою на уста. Да и мы, заканчивая эту книгу, если принимаем эту перспективу о нас, которая и сегодня продолжается в нас, то, наверно, и у нас (не знаю, как у кого, а у меня – точно) возникает желание положить руку свою на уста, и сказать: «О!» или, может быть, «Ого!». Вот такой, оказывается, великий Замысел. Мы глядим в бесконечную перспективу этой книги, и в этой бесконечной перспективе мы видим и Христа – и Христа первого Пришествия, в виде Иисуса из Назарета, как соединение Бога с человеком, и Христа второго Пришествия, апокалиптического Христа – и всю апокалиптическую перспективу нового неба, новой земли, нового Иерусалима. Эта перспектива, открывающаяся за концом книги, нам все это показывает, как в телескоп. И жертва Иова за друзей, которую он приносит в конце, уже после того, как он полагает руку свою на уста свои, показывает, что это означает не то, что его Бог полностью опроверг, подавил, что Иову остаётся только заткнуться, как некоторые читают. Нет, совершенно наоборот, это показывает, что он понял намерение Бога, и его жертва за друзей – это первый шаг Иова на христианском пути, потому что вообще основа христианства – жертва за ближних своих и дальних, продолжение той жертвы, которую принёс Сам Христос.