Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова: той части, которая занимает в ней наибольшее место – это диалог, спор Иова с друзьями. В прошлый раз мы обсудили то, в чём эти друзья были правы, а в чём их правота была, конечно, ограничена, как специально подчёркивает автор книги. Их правота как бы заключена в какой-то песочнице, в каком-то ограниченном ящике, а Иов стремится за пределы этого ящика выйти, не то что даже «стремится», а сама ситуация, в которую он попал, уже его выпихнула за пределы этого ящика. Но куда он собирается за пределами этого ветхозаветного ящика двигаться, куда в итоге приходит в этом своём движении и что получает, находит на этом своём пути? Это, пожалуй, самые важные проблемы, связанные с диалогом между Иовом и друзьями, потому что этот диалог нужен не сам по себе, а именно для того, чтобы показать, от чего Иов отталкивается в своём пути за пределы этого ящика, на пути к Богу. Я употребляю, может быть, несколько презрительное слово «ящик», но это, на самом деле, то же самое, что Иисус Христос называл гораздо более ласковым словом «овчарня». Он говорил: вы овцы, вы находитесь в овчарне, но я вас из этой овчарни хочу вывести. Более того, Он говорил: Я Сам – дверь этой овчарни, вы Мною выходите. Куда выходите? К Богу, естественно, в Царство Небесное. Значит, надо выйти за пределы этой овчарни, как бы в ней привычно и уютно ни было. Параллель между картиной ящика, в котором находятся друзья и за который выходит Иов, и овчарни, о которой говорит Христос, это одна из многочисленных параллелей между тем, что мы читаем в книге Иова, и той христианской картиной мира, которую мы получаем из Евангелия и от Церкви.

Итак, я перехожу к первой части этой темы:что, иликто, иличто и ктодвижет Иовом в его выходе за пределы ящика, или овчарни, где находятся его друзья. В начале книги Иов находится ещё внутри этого ящика. Когда он говорит в первой главе: «Господь дал, Господь взял. Да будет имя Господне благословенно» и во второй главе: «Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злое не будем принимать», то многие комментаторы и богословы считают, что вот и всё, а что ещё нужно? Вот Иов расписался в своей верности Богу, несмотря на все беды, которые его постигли, – замечательно! Какой терпеливый, верный человек. Но если бы всё этим ограничивалось, то на этой второй главе книга бы и кончилась. Однако она насчитывает сорок две главы. На самом деле, эти слова Иова – только начало его пути. Когда он произносит эти слова, он ещё находится внутри ящика. И вопрос в этих двух главах – о том, пробьётся ли он изнутри этого ящика за рамки, туда, куда Бог его всей этой страшной ситуацией, в которую он попал, подталкивает. Этот вопрос ещё в первых двух главах не решён, он висит. Дьявол-то считает: ну, всё, Иов эту ситуацию не выдержит, он, может быть, будет говорить правильные слова, но в итоге отчается, сдастся – а Иов не сдался.

А с точки зрения друзей, которые находятся внутри этого ящика, его вопросы выглядят просто как глупость, и они об этом так и говорят: что ты, Иов, глупости несёшь своими странными и дерзкими претензиями, требованиями к Богу типа того, что «я хочу с Богом судиться, я хочу, чтобы Он мне объяснил», и так далее. В какой-то степени это естественно. Есть пословица «сытый голодного не разумеет», я бы её по-другому повернул: «остающийся уходящего не разумеет». Они, его друзья, остаются внутри этого ящика, и хотят остаться, и останутся до самого конца книги. Ну, может быть, не до самого конца, потому что они могут измениться, когда Иов принесёт жертву за них, но это в книге не раскрыто. Но, по крайней мере, на большей части книги они остаются внутри этого ящика. А он – уходит, уезжает, улетает, уплывает, и так далее. Наверно, нам это легко понять по нашей жизни, когда мы тоже бывали в этой ситуации уезжающего, улетающего. Это другая жизнь начинается по сравнению с тем, кто остаётся. А бывали мы и в ситуации остающихся, и нам было трудно понять, что мог чувствовать и переживать человек, который уезжает, улетает, да ещё, можно сказать, навсегда. Вот все эмигранты советского времени – сколько раз мы с ними прощались в аэропортах, на вокзалах, и так далее. Мы же считали, что они уезжают навсегда, и никогда уже в жизни мы с ними больше не увидимся, и уже у них, как бы, голова по-другому повёрнута, другая система отсчёта, а у нас наша привычная система отсчёта. Эта разница систем отсчёта остающихся и движущихся, куда-то идущих выражена Иовом в шестой главе, как претензия друзьям, что они его не понимают и ему не сочувствуют:

14К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю.

15Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи…

21Так и вы теперь ничто: увидели страшное и испугались.

Для друзей мудрость, которую Иов, к их сожалению, не проявляет, в том и состоит, чтобы знать границы, и за границы не выходить. Вот как Елифаз Феманитянин говорит в пятнадцатой главе:

2станет ли мудрый отвечать знанием пустым и наполнять чрево свое ветром палящим,

3оправдываться словами бесполезными и речью, не имеющею никакой силы?

4 Да ты отложил и страх и за малость считаешь речь к Богу.

Так они смотрят на порыв Иоваза эти пределы, которые они не только не собираются переходить, они считают, что неблагочестиво их переходить – правильные пределы человеческому пониманию, познанию, стремлению: Бог их установил, пусть так всё и остаётся. В той же самой пятнадцатой главе говорит Елифаз:

7 Разве ты первым человеком родился и прежде холмов создан?

8Разве совет Божий ты слышал и привлек к себе премудрость?

14Что такое человек, чтоб быть ему чистым, и чтобы рожденному женщиною быть праведным?

15Вот, Он и святым Своим не доверяет, и небеса нечисты в очах Его.

Раз так, то и сиди в своём ящике, куда тебя Бог посадил. Причина этого, конечно, состоит в том, что им страшно выходить за пределы этого привычного и уютного ящика. А Иову страшно другое – ему страшно быть нечестным перед Богом, лицемерным перед Богом, и он своим друзьям прямо или косвенно бросает эти упрёки в лицемерии, как в тринадцатой главе:

7Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

8Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

11Неужели величие Его не устрашает вас, и страх Его не нападает на вас?

Вот в чём страх – не в выходе за пределы допустимого, а быть по отношению к Богу лицемерным, неискренним и нечестным.

В сущности, Иов и друзья, как остающиеся и уезжающие, не понимают друг друга. Они говорят на языке, можно сказать, разных миров: мира, который внутри ящика, и мира, который вовне, где нет уже привычной почвы под ногами, но где ближе к Богу. Поэтому им все слова Иова кажутся пустословием, он для них как будто говорит по-китайски. Поэтому ему говорит Вилдад в восемнадцатой главе:

2когда же положите вы конец таким речам? обдумайте, и потом будем говорить.

А что же Иова выбивает за рамки, в которых находятся его друзья?Выбиваетили, может,помогаетвыйти ему за рамки? Он потерял всё имущество, детей, здоровье, сидит на мусорной куче, и, тем не менее, в этой книге это страшное несчастье, дальше которого уже только смерть, подаётся как помощь Бога Иову в дерзком предприятии – выходе за эти привычные рамки. Когда появляется Елиуй, он говорит о буре (глава 37):

3Под всем небом раскат его, и блистание его -- до краев земли.

4 За ним гремит глас; гремит Он гласом величества Своего и не останавливает его, когда голос Его услышан.

5Дивно гремит Бог гласом Своим, делает дела великие, для нас непостижимые.

14 Внимай сему, Иов; стой и разумевай чудные дела Божии.

Елиуй смотритсо сторонына эти великие дела, которые Бог творит в нашем земном, физическом мире (бури, землетрясения и так далее), он любуется ими – и всё. А Иов этой бурейнесом. Елиуй глядит на бурю со стороны, как на Бога (и правильно, в этой буре Бог и появится), но Иов-то не со стороны глядит на эту бурю, он сам в этой буре, она его несёт. И получается, что эта буря, несёт егок Богу! Но это, тем не менее, буря, буря страдания, и она его выносит за пределы рамок, в которых находятся друзья. И, кроме того, есть ещё одна сила, которая позволяет ему выйти за эти рамки, – та великая речь Бога, которая занимает главы с 38-й по 41-ю, в которых Бог ему показывает расширенную, великую картину Вселенной, непривычную, гораздо более объёмную, широкую, чем то, что себе до этого представляли и Иов, и его друзья. Если бурю можно понимать, как толчок, которыйвыталкивает(буря – это катастрофа его жизни), то картину, которую ему Бог показывает, можно представить, как силу, котораятянетИова к себе из маленькой человеческой вселенной, в которой жил он и его друзья, в великую Божью Вселенную.

Главный смысл этой книги – это не то, кудаприходитИов. По большому счёту, книга вообще не показывает, куда он приходит, в ней никакой конечной точки нет. Главный смысл – этодвижениеИова из ветхозаветных рамок к тому, что сам Иов ещё не умеет назвать, но что уже, видимо, к моменту написания этой книги пророк Иеремия назвал словами «Новый Завет»: движение из Ветхого Завета к Новому Завету. И именно потому, что эта книга о движении, в ней очень мало того, что можно назвать «ответами». Иов всё время Богу задаёт вопросы. Даже его претензии («я хочу судиться с Тобой») – это, по сути дела, вопрос к Богу, не точка, а вопросительный знак: «Где жеТвой суд, Боже?». Но это ещё ладно, чтоу Иовавопросы. Сам Бог, когда Он в Своей речи вроде бы должен дать ответ Иову, Он показывает великую картину Вселенной, но посмотрите,как! Эта речь Бога вся состоит из вопросительных знаков. Это не случайно, это приём автора, чтобы показать, что Бог Иова просто тянет двигаться, а не приводит его в какую-то точку, в которой Иов должен остановиться, получить ответ, успокоиться и на том всё кончится. Не кончится! Книга вообще не кончается. Христос – ответ Иову, и книга не кончается, пока не получен этот ответ. И больше того, и Христос – неокончательныйответ Иову, точнее, первое Пришествие Христа – ещё не окончательный ответ Иову. Та проблема зла, которую ставит Иов, решится (как мы читаем на последних страницах Библии) только со вторым Пришествием Христа, в апокалиптической перспективе, на новом небе, на новой земле, в новом Иерусалиме.Вот где будет ответ Иову. Христос в том виде, в каком Он показан в Евангелии, – ограниченный, не окончательный ответ Иову. Он неполон без Того Христа, Который показан в Апокалипсисе в очень непривычном виде – то агнца, то воина, который сидит на коне, весь обрызганный кровью. Поэтому, когда я говорю, что ответ Иову – это Христос, то, если понимать под этим ответом Христа первого Пришествия, Который описан в Евангелиях, этот ответ с тем же успехом можно назвать вопросом, который как бы подвигает дальше – от первого Пришествия ко второму Пришествию.

Как в книгах «Волшебник Изумрудного города», или «Волшебник страны Оз» Элли с её домиком подхватила буря, торнадо, и унесла в страну Изумрудного города – вот так подхватило и унесло из привычной жизни, привычного и уютного мира Иова. И к концу Господь усиливает толкающий эффект этой бури тянущим эффектом той великой и привлекательной картины мира, которую Он рисует Иову. Картина привлекательная, но и трудная, она Иову говорит, что в этом огромном и в чём-то страшном самой своей огромностью мире (ну, это страх Господень, который – начало мудрости) Иову поставлена великая задача, которую Бог ему в конце и показывает. А если бы не было толкающей силы и тянущей силы, то Иов никуда бы и не ушёл, оставался бы в том же уютном мире, где остаются его друзья, как он и сам говорит в шестнадцатой главе:

4И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею;

5подкреплял бы вас языком моим и движением губ утешал бы.

7Но ныне Он изнурил меня. Ты разрушил всю семью мою.

8Ты покрыл меня морщинами во свидетельство против меня; восстает на меня изможденность моя, в лицо укоряет меня.

9Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими;

10Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам; все сговорились против меня.

11Предал меня Бог беззаконнику и в руки нечестивым бросил меня.

12Я был спокоен, но Он потряс меня; взял меня за шею и избил меня и поставил меня целью для Себя.

13Окружили меня стрельцы Его; Он рассекает внутренности мои и не щадит, пролил на землю желчь мою,

14 пробивает во мне пролом за проломом, бежит на меня, как ратоборец.

Иовтакэто всё переживает, и эта верная картина кончается удивительными словами, которые, можно сказать, не от человеческого ума Иова происходят, а от какого-то Божественного вдохновения:

19И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!

Свидетель, Заступник, «Гоэл» – Искупитель – это, на самом деле, те самые слова, которыми у многих пророков называется Мессия – будущий Мессия, Иисус Христос.

Он здесь так ярко и горько описывает то, что с ним произошло, но у этих несчастий есть парадоксальный эффект: Иов становится, как воздушный шар, вниз его ничего не тянет, его тянет только вверх. В многослойной структуре души Иова (такой же многослойной, как у любого из нас) есть земное, что тянет нас вниз, и духовное, что тянет нас вверх, к Богу, и всё земное у Иова истреблено несчастьями, которые он претерпел. Он сам говорит: если бы не эти потери, если бы этот груз земных привязанностей на мне оставался, то никуда бы я не полетел, а был бы, как вы, друзья. И поэтому, когда он в конце говорит несколько раз: «руку мою полагаю на уста мои», не нужно понимать так, что это он проявляет смирение в виде отказа от каких-то собственных взглядов, собственных стремлений. Это не отказ, а это выразительный знак, что его диалог с Богом настолько углубился (или, можно сказать, настолько возвысился), что он вышел за пределы слов человеческого языка. Словами тут уже ничего не скажешь. На самом деле, и Бог ему в главах с 38-й по 41-ю говорит не словами, а картинами, которые ему показывает. Слова уже исчерпали свою применимость. Иов не может показывать Богу такие картины, как Бог ему, но он полагает руку свою на уста свои, как знак того, что он с Богом разговаривает уже не устами, а чем-то другим – сердцем, наверное.

Теперь вторая часть этой темы: а что, собственно, Иов, выходя за грани, ожидает или стремится найти за этими гранями? Колумб, например, ожидал найти Индию, а нашёл Америку, а Крузенштерн и Лисянский нашли Антарктиду. Друзья считают, что Иов, обиженный на Бога, в этом своём дерзком выходе за всякие приличные рамки как бы воюет против Бога и ничего, кроме постыдного поражения, там не может найти. Вот в пятнадцатой главе говорит Елифаз:

13Что устремляешь против Бога дух твой и устами твоими произносишь такие речи?

Елифаз, конечно, имеет в виду именно «против», но дело в том, что это еврейское слово можно прочесть и как «к»: не «против Бога», а «к Богу устремляешься». Друзьям кажется, что «против», что Иов, как моська на слона, бежит напасть на Бога, а он, на самом деле, действительно, бежит, но не чтобы напасть, не «против Бога», а «к Богу», чтобы с Богом соединиться. Это опыт многих из нас и людей, которых мы знаем, что в страдании человеку естественно бежать к Богу, а не против Него (даже когда мы в наших несчастьях начинаем, как такие Иовы, задавать вопросы «За что мне это?», «Почему Бог не проявил Свою милость в этой ситуации?», и так далее). Естественные слова, на самом деле. Я, упаси Господи, не хочу осудить тех, которые в таких ситуациях произносят такие слова. Но всё-таки это только слова. А душа наша в несчастье, в страдании – невольно, непроизвольно, какие бы мы слова ни говорили, стремится к Богу, ближе к Богу. Потому что мы чувствуем не разумом, а чем-то глубже, что только в приближении к Богу мы можем найти какой-то смысл нашему страданию – совершенно как Иов, при том, что разумом мы можем этого не понимать. Иов тоже в начале своего пути разумом не понимает, что он пустился в путь не против Бога, судиться с Ним как со своим противником, а именнокБогу, чтобы соединиться с Ним. Он в седьмой главе говорит:

20Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?

Уудивительно, парадоксально: он Бога считает противником себе, а при этом к Богу тянется. Ему голова его, логика говорит, что Бог ему противник (ситуация же, вроде бы, совершенно ясная: Бог на него столько всякого зла навёл!), а душа, сердце ему говорит нечто совершенно противоположное, и сердце тянет его к Богу сверх всякой логики. Именно этой внелогической своей частью он верит в то, что в его беде есть какой-то смысл, и правда. Для него болезненно только то, что этот смысл и правду он как бы предчувствует, верит в то, что они есть, но не видит их, они скрыты от него, а он хочет, чтобы они были явны, чтобы Бог всё это показал, открыл – как он говорит в двадцать первой главе про беззаконных:

18Они должны быть, как соломинка пред ветром и как плева, уносимая вихрем.

19 Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его. -- Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.

20 Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.

Это он говорит о беззаконных, но то же самое он чувствует применительно к себе самому: покажи мне, Господи, в явном, осязаемом виде смысл того, что происходит со мной. Но не только со мной: за фигурой Иова, на самом деле, есть как бы пейзаж (как пейзаж на картинах, как фон). Вот какая-нибудь картина художника эпохи Возрождения: фигура человека, например, какого-нибудь святого на фоне пейзажа. Понятно, что центром её является этот святой, но фигура – это всё-таки маленький человек, а пейзаж вокруг – это многокилометровые горы, реки, и так далее, этот фон гораздо больше. Так же и с Иовом: вроде бы всё сфокусировано на нём, пусть Бог откроетему лично, в чём смысл того зла, которое с Иовом лично произошло, что Бог, собственно, хочет сказать этим злом, – но, на самом деле, он это говорит не только от себя и о себе, а от имени всего человечества, потому что он в своих речах соединяет это со всём тем злом, которое творится в нашей жизни. То есть, за этим вопросом об Иове стоит вопрос теодицеи: зачем, почему Бог допускает всё то зло, которое творится вокруг. Иов верит в то, что и в этом есть какой-то смысл, но, Господи, объясни, покажи, открой нам этот скрытый смысл. И только получив, впитав в себя этот смысл, он может найти успокоение в своей душе. Это напоминает слова Августина о том, что душа наша мятётся, пока не успокоится в Тебе, Господи. Иов этого хочет – соединения с Богом, но только не с абстрактным образом Бога (чем друзья вполне довольны), а с живым Богом, и только в этом он может найти покой. Друзья говорят (как Елифаз в двадцать второй главе):

21Сблизься же с Ним -- и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро.

«Сблизься с Ним» в их понимании – это собразомБога, с такой своего рода карикатурой на Бога, которая живёт в душах друзей, и которую они предлагают Иову вместо живого Бога, и очень обижаются, что Иов не принимает этого. И потом, когда появляется Елиуй, в тридцать четвёртой главе:

29… скрывает ли Он лице Свое, кто может увидеть Его? Будет ли это для народа, или для одного человека.

Елиуй констатирует, что Бог скрывает лицо Своё от людей – ну, скрывает, значит, Ему видней, пусть скрывает дальше. А Иов не мирится с этим, он не принимает такую ситуацию, он хочет увидеть лицо Бога, и это, действительно, звучит дерзко: Бог от меня скрывает лицо Своё, а я хочу, чтобы Он Своё лицо мне показал, приподнял, так сказать, вуаль. И от этого основного стремления Иова, от того, что онвот этохочет найти, он не отказывается до самого конца книги. Когда в самом конце, в последней сорок второй главе мы встречаем его слова:

6 поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле

– они, вроде бы, звучат совершенно однозначно: всё, он от этих дерзких претензий отказался. Но еврейский текст далеко не так однозначен, как русский перевод, он нарочито построен, как очень многое в этой книге, двуслойно, я бы сказал, несколько иронично по отношению к читателю: «ну что, читатель, после всего того, что я тебе рассказал об Иове и о Боге, ты веришь в то, что Иов раскаивается в прахе и пепле, сдаётся, отказывается от всех своих претензий к Богу?». От каких претензий? От претензий соединиться с Богом живым, видеть Его лицо? Неужели он от этого отказывается? На самом деле, другой перевод этого стиха – что онотказывается от праха и пепла, от того человеческого, что живёт в нём, как и во всех людях, и в его друзьях и в нас самих, что можно назвать «прахом и пеплом» – от земного, материального. Он от этого отказывается и уходит вверх, к Богу. И тем самым, в заключение книги, окончательно опровергает дьявола, потому что замысел дьявола именно в том и состоит, чтобы Иова втоптать в прах и пепел, как говорил товарищ Берия, в лагерную пыль. Порыв Иова – некпраху и пеплу, аотпраха и пепла, причём, этот порыв не только для себя: Иов здесь представляет всё человечество, несёт в себе как бы коллективного Адама, то есть, это порыв за всех нас. Это порыв узнать у Бога, понять у Бога место зла в мире, и что с этим злом в мире делать. Поначалу Иов даже не представляет себе, что со злом в мире можно что-то сделать. Он только хочет понять: зло, которое с ним случилось и происходит с сотнями людей, – для чего оно? Какой в нём смысл? Но к концу, после того, как Бог являет ему всю картину Вселенной и, показав ему левиафана, произносит слова: «Клади руку на него, и помни о борьбе» – Иов уже понимает, что не просто нужно узнать, зачем зло – с этим злом нужно что-то сделать. И опять же – это он не только для себя, это он за всего Адама, за всё человечество. И последние слова, которые Иов произносит в диалоге с друзьями (тридцать пятая глава), – это такая как бы исповедь не лично Иова (он говорит о грехах, которых он никогда в жизни не совершал), это исповедь за всё человечество, за Адама, в тех грехах, которые всё человечество совершало и совершает. Так же и жертва за друзей в сорок второй главе. Друзья – это ведь тоже представители всего человечества. То есть, то, что Иов хочет получить, – открытие Бога, соединение с Богом – он не просто для себя хочет получить, а для всего человечества. Спросим себя: «Получает это всё человечество?». Думаю, ответ утвердительный. Получает, но не сразу. Получает во Христе. Это соединение с Богом, можно сказать, физически: во Христе соединены человеческая природа и Божественная природа. Иов, может быть, поначалу, задавая эти свои дерзкие вопросы и претензии к Богу, еще сам не понимает размер тех проблем, которые стоят за этими вопросами. Ему поначалу кажется, что он говорит только о себе, о своей беде. Он только к концу, после того, как Бог ему эту картину показал, начинает понимать размер того смысла, о котором он просит изначально: что это не просто смысл того, что с ним произошло, а это смысл устройства всей Вселенной, Богом созданной, и, в том числе, почему в мире зло, и какую роль это зло играет. То есть, когда Иов увидел лицо Бога, когда Бог ему явился в буре, то вопросы приобрели другой размер и другой характер. Или скажем так: открылся второй слой этих вопросов, имеющий другой размер и другой характер. Это то самое, что Елиуй правильно предсказывал Иову в тридцать пятой главе:

14Хотя ты сказал, что ты не видишь Его, но суд пред Ним, и -- жди его.

Мысль Елиуя в том, что когда Иов увидит Бога, то он по-другому заговорит. Так оно и происходит, хотя совсем не так «по-другому», как представлял себе Елиуй. Иов заговорил, увидев Бога, вообще не словами, он «положил руку свою на уста свои», он, видимо, заговорил как-то в своём сердце. Ну а Бог же видит сердца. Он услышал, и диалог Бога с Иовом, о котором Иов так просил, видимо, состоялсячерез сердце Иовав этих последних главах.

И последнее, о чём я хотел бы сегодня сказать, – что, выходя за эти рамки, эти грани,чтоон, собственно, там находит, а чего не находит? Я бы, может быть, даже добавил: чего онпока ещёне находит (потому что книга имеет открытый конец, она не завершена). Следующей главой этой книги, сорок третьей главой (если можно так выразиться) было бы явление Христа, Евангелие. Поэтому книга не завершена, и чего-то в ней Иов, разумеется, не находит. А что-то – находит.

Первое, что он находит сразу, – умение выйти за пределы логики. Этот нелогический голос, идущий откуда-то из глубины его души, это, может быть, даже не его голос, а голос Бога, который временами звучит в том, что говорит Иов. Даже претензия к Богу, и та картина мира, которую рисует Иов, в которой столько беззаконного и несправедливого (и Иов этим как бы предъявляет претензию к Богу), – на самом деле, за этим звучит голос Бога, Который лучше Иова и его друзей знает, сколько в мире зла и несправедливости. Как только Иов выходит за пределы, он приобретает это умение говорить «вне-логичным» голосом, который похож на голос бури, которым говорит Бог в конце книги, в той мере, в какой человек может так говорить. А друзьям этот его «голос бури» кажется тем, что они называют «бурным ветром», мощным, сильным, но абсолютно бессмысленным. Вот как говорит Вилдад в восьмой главе:

2долго ли ты будешь говорить так? -- слова уст твоих бурный ветер!

Второе, что ему открывается за этими гранями – в очень чёткой форме открывается парадокс благоденствия злых и страдания праведных – (его собственное страдание – один из этих примеров). Его друзья, оставаясь внутри этих рамок, не то, чтобы этого не знают, но они всемерно избегают того, чтобы поставить эту проблему в центр своей картины мира, они её оттесняют куда-то на периферию. Ну, где-то кто-то страдает, а где-то кого-то убивают, где-то кто-то тонет, а кто-то гибнет в Освенциме. Ну, что делать! В мире много зла. Всё, точка! А мы пойдём, пообедаем. Вот такова позиция друзей. Для Иова, когда он выходит за рамки, эта позиция просто невозможна. При этом, эта реальность, на которую друзья глаза закрывают, а он уже не может, его глаза широко открыты, – эта реальность сложна. Он понимает, что то, что благоденствуют злые и страдают праведники, это не просто так, за этим стоит, какая-то глубина, важная часть устройства нашего мира, которую трудно понять. В двадцать первой главе он говорит друзьям:

5Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста.

То, что переведено на русский, как «ужаснитесь», правильнее перевести как «изумитесь» – удивитесь этой сложной картине мира, в которой возможно вот такое, что произошло со мной, причём, не просто даже с согласия Бога, а, с точки зрения Иова, самим Богом и сделано. Сложная картина мира, в которой есть благоденствие злых и страдание праведников, – это не «евангелие успеха», которым удовлетворяются очень многие современные верующие люди, говоря, прямо как друзья, что если я Богу верен, по-божески живу, Он мне даст здоровье, деньги и успех, а если этого нет, значит, я чем-то Богу не угодил, надо подумать, как Ему угодить. Это примитивная до предела картина мира, и имеющая очень мало отношения к реальности, в которой мы живём. Как в этой картине мира объяснить Освенцим? А они не объясняют. Адепты «евангелия успеха» вообще об Освенциме не думают, они, как друзья, вытесняют его за пределы своей картины мира. А для других людей Освенцим, и вообще всё, что Освенцим так ярко нам явил, – центр их картины мира, жгучий вопрос, на который ответа нет, на самом деле, и по сей день. В этом смысле эти люди находятся в положении Иова, особенно это можно сказать о самих узниках Освенцима, которые, выжив там каким-то чудом, задавали себе этот вопрос – «что значит, что вот это всё могло произойти?» – до самого конца своей жизни, по большей части довольно короткой: многие не выдержали этого напряжения и покончили с собой. Особенно это мучительный вопрос для верующих людей. То, что открылось Иову, что он нашёл, – это не всякий человек захочет найти: он нашёл картину, если так можно выразиться, постоянно происходящего в истории человечества Освенцима. Хотя надо сказать, что он видит (и в двадцать седьмой главе это очень ярко выражено), что и справедливое воздаяние злым от Бога в этом мире тоже есть. А с другой стороны, в тридцатой главе он видит как бы изнанку этой справедливой картины, изнанку благополучного существования, в котором он, Иов, жил сам до того, как это всё с ним произошло, но под гладенькой поверхностью которого кипят подземные потоки – страсти, огни, землетрясения, и так далее.Личная беда Иова для него обнажает дефект устройства всего мира. Это ощущение, что мир устроен в чём-то неправильно, противоречит тому, что говорит Елиуй в тридцать шестой главе:

23Кто укажет Ему(Богу)путь Его; кто может сказать: Ты поступаешь несправедливо?

А Иов не то что говорит Богу: «Ты поступаешь несправедливо», он деликатнее выражается, но мысль та же: «В мире полно несправедливости, и как Ты на это смотришь? Почему? Она от Тебя, эта несправедливость? Если от Тебя, то почему, зачем? И если не от Тебя, то от кого? Объясни». Книга пытается нам объяснить, что это всё происходит от дьявола. Но вопрос о том, зачем Бог терпит, что дьявол всё это творит, остается, этот фундаментальный вопрос теодицеи книга оставляет неотвеченным. Но это же книга вопросов, она не закончена, не завершена, и не может быть закончена, потому что никакой словесный ответ на вопрос «Зачем Бог терпит дьявола?» не может быть окончательным ответом. Ответ на этот вопрос, по Библии же, дадут только последние страницы истории человечества – Апокалипсис, Страшный Суд, новое небо, новая земля, и новый Иерусалим. Другого, более раннего ответа, просто быть не может.

Тем не менее, в этой книге сделан какой-то шаг к пониманию этой мучающей Иова, да и нас, проблемы зла, проблемы Освенцима. В той большой Вселенной, которую показывает Бог в Своей речи, понятия добра и зла совершенно очевидным образом расширяются по сравнению с тем, что привычно и что друзья Иова пытаются выдать за окончательный ответ: что «всем сестрам по серьгам», добрым – хорошее, злым – плохое. Нет, в этой расширенной картине мира расширяются и понятия добра и зла, хотя словами это я не могу выразить, как не мог выразить и автор этой книги, и Иов, положив руку свою на уста свои. Я тоже сейчас полагаю руку свою на уста свои, говоря такую обтекаемую, фразу, что эта великая картина мира, которую показывает Бог, расширяет понятия добра и зла настолько, что они в себя начинают вмещать и Иова, и Освенцим. Я больше словами на эту тему просто ничего не могу сказать. Смысл страдания, которого добивается всё время Иов от Бога, – смысл страдания самого Иова и смысл страдания всего мира вообще – даётся Богом внелогично и внесловесно в картине мира, которую предъявляет Бог. Смысл страдания Иова Бог показывает Иову, как часть смысла всего мира. Этот смысл (который невозможно выразить словами, который нам, людям, недоступен) из великой Божьей Вселенной частичкой своей, крупицей своей импортируется в малую людскую вселенную, в которой живёт Иов, и пусть нелогично, пусть несловесно даёт Иову ответ и утешение. Иов, в итоге, получает смысл того, что с ним произошло, хотя словами его не выразить. Это, на самом деле, ещё не полный ответ Иову, такой ответ Иову – это только Христос, но это уже вне рамок книги, это мы уже сегодня, зная Евангелие, можем сказать. А в этой книге, естественно, полного ответа Иовупоканет, но есть уже выход за грань стандартного вопроса теодицеи – почему Бог всё это зло терпит – к большим вопросам, но – вопросам, не ответам, а только вопросам. Мы, так же, как и узники Освенцима, когда в нашей жизни что-то такое происходит, продолжаем задавать себе эти, я бы сказал, ещё ветхозаветные вопросы (почему Бог это допустил? Как Бог это терпит?). По-человечески понятно желание задать эти вопросы, но Господь призывает нас всех выйти за эти рамки к чему-то большему. Я не могу даже сказать, к чему, потому что ни я, ни человечество в целом не прошло этот путь, но куда-то шире мы должны выйти от этих вопросов «зачем?», «почему?», «зачем Освенцим?», «зачем цунами?», «зачем землетрясения, извержения вулканов Бог допускает?» и так далее. Даже само по себе осознание, что не нужно удовлетворяться этими простыми вопросами, а нужно идти к чему-то более объёмному – уже это было бы большим шагом для нас всех, даже если на этом пути мы никуда к какому-то конкретному большему вопросу ещё не пришли бы.

И наконец последнее, что я хотел бы сказать о том, что Иов находит, выйдя за эти рамки. Ему Бог в Своей речи указывает на левиафана, просто пальцем показывает: «смотри!». Бог ему фактически показывает на источник его беды – символически (этот левиафан не дьявол, это символ дьявола), но тем не менее. То есть, Бог открывает ответ на вопрос, где источник этой беды Иова, но открывает не просто так, чтобы Иов сказал: «А-а, понял!», и всё, и на том и точка. Нет, Он ему открывает это одновременно с открытием Иову его миссии. А миссия состоит в приручении бегемота и левиафана. В приручении вообще всего великого и огромного мира, который ему Бог показывает в своей речи, но, главным образом – то, что наиболее остро в этой ситуации Иова, – в приручении бегемота и левиафана, вместе со всей природой. В 38-39-й главах говорится о приручении природы, а в 40-41 главах говорится о приручении бегемота и левиафана. Отсюда те вопросы, которые звучат у Бога вроде бы иронично («Знаешь ли ты?», «Можешь ли ты?»), и которые примитивные комментарии понимают, как насмешки Бога над Иовом. Я вообще даже не представляю себе, какую голову надо иметь комментатору, чтобы предположить, что над этим несчастным Иовом Бог насмехается! Над ним даже человек насмехаться не станет, сочтёт это неприличным, недопустимым для себя, тем более – Бог. Нет, Бог не насмехается. Вопросы «Можешь ли ты? Знаешь ли ты?» – это на самом деле указание Иову на его миссию, на то, что он в этом великом миредолженсделать: «Тыдолженузнать. Тыдолженпонять. Тыдолженсмочь».

Но за пределами этой книги остаётся вопрос: а как это он своими слабыми человеческими силами сможет понять и смочь, когда ему Сам Бог говорит, что этого левиафана человеческими силами не победить? Этот вопрос не случайно остаётся за пределами книги. Можно было бы в пределах этой книги сказать, что Бог ему даёт, так сказать, Свою поддержку, и вот Иов будет Божьей силой побеждать левиафана. Не то что это неправильно – это было бы правильно, но в книге этого нет. Почему? Да потому что Христа ещё нет, Христос ещё не пришёл. Ещё даже автор книги ничего чёткого о Христе не знает, а только намёками («А я знаю, Искупитель мой жив», и тому подобные слова). А если эти слова Бога расширить, продолжить, ответ был бы таким: «Можешь ли ты?Сам по себе не можешь, а с Христом–сможешь». «Знаешь ли ты, понимаешь ли ты всё устройство этого мира?Сам по себе ты ничего тут не поймёшь, а с Христом–поймёшь». И вот мы читаем, допустим, Нагорную проповедь Христа, и видим, что да, Христос нам это открывает, но в таком странном, парадоксальном виде – ничуть не проще, чем речь Бога в книге Иова. Христос говорит там такие странные слова: «подставляй левую щёку», «Бог посылает солнце Своё и дождь и на добрых, и на злых», и невольно начинаешь понимать тех слушателей Христа, которые говорили: «нет, ну кто может всё это слушать?» и уходили от Него. А те, кто от Него не уходят, – это как раз те люди, которые вот эту миссию Иова, порученную ему Богом, будут выполнять Христовой силой, Христовым разумом, с Христовой помощью на протяжении всей той истории человечества, которая вот уже две тысячи лет продолжается, и ещё, даст Бог, будет продолжаться дальше.