Мы читаем следующую, двадцать первую главу книги Иова. Но прежде, чем переходить к чтению этой главы, я хотел бы сказать несколько слов об особом периоде, в котором мы сейчас находимся. Это период еврейских осенних праздников, самый главный период в еврейском годовом круге богослужения, который начинается с праздника Рош Ха-Шана – Нового Года, потом праздник Йом-Киппур, потом праздник Кущей. И одновременно этот же осенний период в этом году – это период больших христианских праздников. Рождество Богородицы было двадцать первого числа, вчера было так называемое Воскресение Словущее со службой по Пасхальному чину, когда мы пели «Христос Воскресе!». А сегодня один из самых великих годовых христианских праздников – праздник Воздвижения Креста Господня. И вот когда это друг на друга так накладывается, то невольно в голове как-то соединяется еврейская и христианская тема. Но эти темы соединяются не только потому, что такое сейчас время, они ещё и соединяются при чтении книги Иова. Иов и Христос – связаны, Христос – это ответ Иову. И на протяжении многих веков еврейский народ воспринимал себя тоже как своего рода страдающего Иова. Сколько было таких моментов в истории еврейского народа! Вот праздник Йом-Киппур, это ведь не только еврейский народ кается перед Богом в своих грехах (между прочим, это уже удивительно: есть ли, скажем, в христианстве такие праздники, когда бы именно народ каялся, а не отдельный человек?). Но это одновременно праздник, когда евреи с трепетом ожидают от Бога решения:чтоБог об этом народе решит дальше (на следующий год, как минимум). Я себе хорошо представляю, как праздник Йом-Киппур евреи отмечали в Освенциме в сентябре сорок четвёртого года: «что Бог о нас решит дальше?». Иов – это, конечно, связь со Христом, но одновременно Иов – это и связь с судьбой еврейского народа, особенно в этих трагических моментах. Когда летом этого года я делал доклад об Освенциме (в Кракове, недалеко от Освенцима), то в докладе была такая фотография Освенцима, где по нему идут евреи в газовую камеру, и на фоне этого был изображён Иов – скульптура, в позе, обращённой к Богу с немым вопросом, которая в этом контексте ассоциировалась с тем, как должны были себя представлять евреи, попавшие в Освенцим.

Теперь перейдём к чтению. Каждая следующая глава, по мере того, как мы читаем, всё более и более насыщена содержанием, особенно не речи друзей, а именно речи Иова.

1И отвечал Иов и сказал:

2выслушайте внимательно речь мою, и это будет мне утешением от вас.

3Потерпите меня, и я буду говорить; а после того, как поговорю, насмехайся.

4Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?

5Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста.

6Лишь только я вспомню, -- содрогаюсь, и трепет объемлет тело мое.

7Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки?

8Дети их с ними перед лицем их, и внуки их перед глазами их.

9Домы их безопасны от страха, и нет жезла Божия на них.

10Вол их оплодотворяет и не извергает, корова их зачинает и не выкидывает.

11Как стадо, выпускают они малюток своих, и дети их прыгают.

12Восклицают под голос тимпана и цитры и веселятся при звуках свирели;

13проводят дни свои в счастьи и мгновенно нисходят в преисподнюю.

14А между тем они говорят Богу: отойди от нас, не хотим мы знать путей Твоих!

15Что Вседержитель, чтобы нам служить Ему? и что пользы прибегать к Нему?

16Видишь, счастье их не от их рук. -- Совет нечестивых будь далек от меня!

17Часто ли угасает светильник у беззаконных, и находит на них беда, и Он дает им в удел страдания во гневе Своем?

18Они должны быть, как соломинка пред ветром и как плева, уносимая вихрем.

19Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его. -- Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.

20Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.

21Ибо какая ему забота до дома своего после него, когда число месяцев его кончится?

22Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?

23Один умирает в самой полноте сил своих, совершенно спокойный и мирный;

24внутренности его полны жира, и кости его напоены мозгом.

25А другой умирает с душею огорченною, не вкусив добра.

26И они вместе будут лежать во прахе, и червь покроет их.

27Знаю я ваши мысли и ухищрения, какие вы против меня сплетаете.

28Вы скажете: где дом князя, и где шатер, в котором жили беззаконные?

29Разве вы не спрашивали у путешественников и незнакомы с их наблюдениями,

30что в день погибели пощажен бывает злодей, в день гнева отводится в сторону?

31Кто представит ему пред лице путь его, и кто воздаст ему за то, что он делал?

32Его провожают ко гробам и на его могиле ставят стражу.

33Сладки для него глыбы долины, и за ним идет толпа людей, а идущим перед ним нет числа.

34Как же вы хотите утешать меня пустым? В ваших ответах остается одна ложь.

Эта глава, как видите, очень остро формулирует проблему зла, которым изобилует мир, и почему Бог это зло допускает и терпит. Эта проблема во все века и по сей день волновала человечество, а если кому-то кажется, что мы сегодня, в наше время, живём относительно благополучно, – пусть вспомнит Освенцим. Почему Иов так концентрируется в этой главе на одной теме зла, а точнее говоря, теме судьбы беззаконного, злодея? Потому что ему как бы дал к этому подачу в предыдущей своей речи Софар, который точно так же говорит о судьбе злодея, но только пытается доказать, что злодеи Богом наказываются ещё при жизни, немедленно, потому что Бог справедлив и рассчитается со злодеями, не оставит их злодейство без воздаяния. А Иов здесь отстаивает обратную точку зрения, в двадцать седьмой главе, до которой мы ещё дойдём в своё время, Иов вроде бы соглашается с Софаром, а тут противоречит. Я ещё скажу о парадоксальности такой позиции Иова, в которой как бы сочетаются две несовместимые точки зрения. Во всяком случае, в этой главе с подачи Софара вся дискуссия сужается до проблемы судьбы злодеев, причём, эта проблема рассматривается во всемирной перспективе – вообще о злодеях, и теряется та связь с ситуацией самого Иова, ради которой вообще вся эта книга и написана. То есть, и Софар, и Иов, уходя в такое рассуждение о злодеях вообще, несколько отклоняются от стержня книги: от того, в чём смысл происходящего с Иовом. Ну мы-то знаем, мы читали первые две главы о споре дьявола с Богом, а они не знают, и вот Иов пытается до этого смысла докопаться. И при этом он соединяет свою проблему (Бог делает что-то странное со мной) с другой проблемой – что Бог вообще этот мир как-то странно устроил в плане добра и зла, и злодеи, вместо того, чтобы от Бога получать возмездие, в этом мире прекрасно живут («внутренности его полны жира, кости его напоены мозгом»).

Ключевым, пожалуй, в этой главе является 4-й стих: «Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?». Он, формально говоря, как бы с друзьями спорит, а на самом деле, все его слова адресованы Богу, это вопрос Богу: «Почему это со мной произошло, в чём он – такой странный Замысел Божий?». Его речь – не к человеку, потому что человеческому пониманию, суждению эта ситуация не поддаётся, Иов уже понял, что на уровне нашей человеческой логики не поймёшь то, что с ним происходит. Но, поскольку он не может говорить с Богом напрямую, потому что Бог ему не отвечает (ответит, но в конце книги, а пока не отвечает), и это для него очень болезненно, он на это жалуется, то онвынужденноговорит с друзьями, но, к сожалению, это разговор, что называется, немого с глухим.

В словах «разве к человеку речь моя» употреблено еврейское слово «сийах», которое означает не «речь», а «жалобу», и это большая разница, потому что многим комментаторам кажется, что главная проблема книги Иова, и, частности и в особенности, этой 21-й главы – это проблема теодицеи, то есть, оправдания Бога за то, что в мире столько зла, и доказательство того, что Бог в этом не виноват. Вообще, это довольно примитивная постановка вопроса – Бог виноват или не виноват. Кто судит, виноват Он или не виноват, –мы, люди, что ли, Его судим? Даже Иов во всех своих дерзких речах к Богу никогда не претендует на то, что он Бога может как–то судить. Он говорит Богу: «Тысуди Сам Себя» – вот так парадоксально: будь на суде и судьёй, и одновременно подсудимым. Проблема, которую здесь ставит Иов, глубже этой проблемы теодицеи, она не о том, что нет наказания злым в этом мире, а о том, что Бог,по видимости, вообще, так сказать, не делает различия между судьбой злых и добрых. Эта постановка вопроса отсылает людей, читающих Библию (а она ведь на таких людей и рассчитана) к самому началу Библии, к «дереву добра и зла», которое росло в раю, и которое людям почему-то нельзя было трогать, нельзя было познания добра и зла людям получать. Дьявол (в виде змея), разговаривающий с Адамом и Евой, говорит: «А вот если съедите, то будете, как боги». Боги или Бог: употребленное там слово «элохим» – это множественное число, и может быть понято как «боги», а может быть понято и как «Бог» в единственном числе, как оно и понимается везде дальше в Библии, и мысль в том, что Бог «добро» и «зло» знает. Он, если можно так выразиться (я почти шутейно говорю), ест с этого дерева добра и зла, Он умеет их различать. А Иов говорит, что по тому, что мы видим в нашей жизни, получается такое впечатление, что Бог не различает добра и зла, что для Него что добрые, что злые, грубо говоря, одинаковы. Иов не думает, чтона самом деле так, что Бог на самом деле не различает добра и зла, что Ему это всё равно. Нет, Иов, всё-таки, слишком близкий к Богу человек, чтобы так считать. Нопо видимости, на поверхности– оно же выглядит именно так! Вот Иов и хочет, чтобыБог явил, каков Бог(как это говорил о Христе апостол Иоанн в своём Евангелии: «Единородный Сын, Сущий в недре Отчем, Он явил». Иов этого явленного Бога в окружающей жизниещё покане видит (Ветхий Завет, а не Новый Завет, этого явления во Христе ещё нет). Он хочет, чтобы Бог явил ему Свои мысли, хотя автор книги, наверное, знает, что Бог говорит в книге Пророка Исайи: «Мои мысли – не ваши мысли», то есть «вы, люди, Мои мысли понять не можете, дистанция слишком большая». А всё-таки Иов хочет, чтобы Бог Себя как-то объяснил, явил, показал, объяснил Свою логику: исходя из какой логики Бог вот так действует с беззаконными, и одновременно вот так поступил с Иовом? Вот чего он хочет от Бога. Это выражено наиболее чётко в 19-20-м стихе:

19 Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его. -- Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.

20 Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.

Бог, может быть, и воздаёт злым как-то, в какой-то форме, где-то, когда-то, в другом мире, или может быть, через их детей, но они-то этого не видят, а надо, чтобы видели. То есть, надо, чтобы эта справедливость Бога была не просто предметом веры, а чтобы она была явлена в конкретике нашей жизни. Ну, да, нам бы, наверно, всем этого хотелось. И в итоге, в такой постановке вопроса, сама непонятная, парадоксальная ситуация Иова выступает просто как проявление архетипа парадоксальности Бога, который проявляется и в гораздо более широком масштабе, например, в том, как устроено добро и зло в нашей реальной окружающей жизни: тоже непонятно, тоже парадоксально.

В теодицее как таковой, в попытке оправдать Бога, нет в принципе ничего плохого. Друзья Иова как раз пытаются оправдать Бога и доказать, что Бог никакого зла не делает и в зле не виноват (и я тоже готов под этим подписаться), но они так это доказывают, что их теодицея перерастает в так называемое «евангелие успеха». Сегодня есть такая терминология, то есть, если ты Богу верен, то Он тебе даёт здоровье, богатство, успех, и всё остальное. А если Он тебе не даёт этого, если у тебя что-то не так в жизни, значит, ты сам виноват, что-то ты не то делаешь, надо подумать, может быть, надо свою жизнь как-то изменить, и тогда Бог тебе, это здоровье, богатство и успех даст. То есть, вся мерка отношения с Богом – это здоровье, богатство и успех. У друзей, действительно, эта нотка есть, а Иов, надо сказать, этим не грешит – может быть, именно потому, что он не пытается создать теодицею. У него даже никакого намёка на это «евангелие успеха» нет.

Ещё важный стих – 16-й: «Видишь, счастье их не от их рук. -- Совет нечестивых будь далек от меня!». Смысл в том, что раз не от их рук их счастье (кстати, «счастье» – это неточный перевод), то от чьих тогда рук счастье? Видимо, от рук Бога это счастьезлых, счастьенечестивых. И это точка зрения таких великих пророков, как Исайя, Иеремия, Иезекииль: когда какие-нибудь вавилоняне, или ассирийцы, или кто угодно обогащаются, становятся властителями всего мира, и так далее, то в этом проявляется Замысел Божий. То есть, они – инструменты Божьи, они выполняют какую-то функцию, которую назначил им Бог, даже когда они проливают кровь евреев, уничтожают Иерусалим – всё равно, тем не менее, они – жезлы в руках Божьих, инструменты Божьи (но, правда, конечно, злые инструменты, пророки это постоянно подчёркивают). Если посмотреть на это по «евангелию успеха», то получается, что Бог вот этим злым вавилонянам, ассирийцам, и так далее за их зло воздаёт добром: Он даёт им богатство, завоевание других стран, и так далее (если, конечно, это считать добром). Но это по «евангелию успеха», однако с этой точки зрения, под этим углом великие пророки так не смотрят на то, как Бог использует эти Свои инструменты. Об этом так не говорит ни Исайя, ни Иеремия, ни Иезекииль. А Иовименно под этим угломна это смотрит, он ставит этот вопрос, ему это кажется в принципе странным, неправильным – чтобы Бог злым воздавал добром. Теперь давайте вспомним, что говорил Христос в Новом Завете? Он говорит, что «Бог посылает солнце Своё и дождь Свой на праведных и неправедных, на добрых и злых». Христос призывает Своих учеников любить врагов своих (то есть, в сущности воздавать добром за зло, я уже не говорю о конкретных деталях, типа подставить левую щеку, когда ударят по правой щеке), и объясняет это тем, что «вы должны быть совершенны как совершенен Отец ваш Небесный». То есть, Христос говорит, что это именно черта Бога – воздавать добром за зло, злым воздавать добром. И, когда мы читаем Иова, мы в Ветхом Завете, но, по крайней мере, мы делаем шаг к Новому Завету, потому что Иов удивляется тому, как нелогично поступает Бог, воздавая злым добром. Даже великие пророки этот вопрос не ставят, не ощущают, что тут есть что-то нелогичное, а Иов ставит: пока не понимает, но хочет понять. Это шаг к Новому Завету.

22-й стих – замечательные слова «Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?». Иов хочет сказать, что он, напряжённо думая над тем, чтобы понять Бога, выработал себе какую-то концепцию о Боге, которая даже не ответы, а только вопросы в себе содержит, но всё-таки это какая-то концепция, то есть претензия на знание. И тут же он себя спрашивает: «А я, человек, что я могу знать о Боге? Разве могу я, человек, что-то о Боге сказать?». Это тоже очень удивительно и парадоксально, что элементом его концепции Бога является сомнение в этой же самой концепции, потому что человеку Бога не понять. Это, в философской и психологической терминологии, рефлексия. И, начиная со второго круга общения Иова с его друзьями, Иов всё больше и больше вырастает в такого рефлектирующего мудреца. А главная черта мудреца – это то, что он сам понимает, что его «мудрость» – это глупость (по сравнению с Божьей, конечно). Это так сказано и в книге Притчей, да и вообще, дурак считает себя умным, а умный дураком – это типичная ситуация во все времена. Иов растёт и поэтому рефлектирует, а друзья его – нет. Друзья его даже вопроса не ставят «может, мы что-то не так понимаем?», они на сто процентов уверены в своей позиции. Это знак того, что в ходе постоянных, так сказать, раундов между Иовом и его друзьями Иов растёт, а друзья нет, они остаются на том же уровне, где были.

Важный момент – картина 26-го стиха: добрый и злой «вместе будут лежать во прахе, и червь покроет их». Действительно, такова ветхозаветная концепция посмертия людей – все попадают в Шеол, и добрые, и злые. И там они влачат какое-то незавидное существование. На самом деле вся концепция Шеола заимствована из шумерской мифологии. В одном из шумерских гимнов есть такая замечательная фраза: «Пища их прах, еда их глина, одеты, как птицы, одеждою крыльев» – такое как бы полу-существование в посмертии. Примерно такую ветхозаветную картину и рисует здесь Иов. Почему он её рисует именно так? Потому что он же играет на поле Софара. Он спорит с Софаром, человеком, который в рамках этой классической ветхозаветной концепции ни шага вправо, ни шага влево не делает – ни Софар, ни его друзья. А то, что Иов в этой главе ради разговора с друзьями принимает эту ветхозаветную концепцию, – это он в какой-то степени отступает сам от себя. Он в девятнадцатой главе говорит знаменитые и замечательные слова:

25А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию,

26и я во плоти моей узрю Бога.

Это уже абсолютно другая картина посмертия, близкая к христианской, – картина воскресения во плоти. Но, когда он спорит с друзьями, он не может использовать эти свои высокие, интуитивные взлёты и догадки. Поэтому, когда мы здесь читаем, что все будут лежать в прахе и червь покроет их, то здесь Иов говорит немножко не от своего собственного имени, он на этом этапе книги уже знает больше и глубже. Но здесь, исходя из соображений дискуссии, он транслирует такую классическую ветхозаветную концепцию.

И ко всем сложностям позиции Иова в этой главе добавляются уже не сложности, а просто парадоксальности, о которых мы говорили в прошлый раз – что здесь-то он с Софаром спорит, а в двадцать седьмой главе он как бы с ним соглашается. Но вот именно «как бы». Это вроде бы согласие, созвучие того, что в двадцать седьмой главе говорит Иов, и того, что в двадцатой главе говорит Софар, – на самом деле, тоже кажущееся, лежащее на поверхности, иллюзорное, хотя действительно, когда читаешь, очень трудно отделаться от мысли, что они говорят одно и то же. Но это нас учит тому, к чему нас призывает апостол Иоанн – к различению духов. И вот, когда мы пытаемся понять, как может Иов одновременно говорить то, что он говорит здесь, и то, что он говорит в двадцать седьмой главе, это нас (если можно так выразиться) тренирует, и обнажает нам трудности различения духов. Как мне кажется, гениальный автор книги Иова всё это прекрасно понимал – как трудно в нашей жизни отличить позицию друзей от позиции Иова, разобраться, что тут верно, что не верно, отличить позицию Иова в этой двадцать первой главе от того, что он говорит в двадцать седьмой главе. Это очень реальная, современная проблема. Вот вы прочтёте, допустим, какие-нибудь сайты в интернете, которые говорят о религиозных вопросах, и вы встретитесь с десятком разных позиций и богословских концепций, и как разобраться в том, кто тут говорит действительно правду Божью, а кто говорит (скажу деликатно) правду человеческую, а то и просто выдумки человеческие, которые с правдой ничего общего не имеют, – так трудно бывает в этом разобраться! Все говорят очень похожие слова, все слова вроде бы правильные. Мы с вами пережили советское время, вспомните – сколько правильных слов! Сколько товарищ Сталин говорил правильных слов! Всё, что он говорил, – с этим даже поспорить невозможно было (он слова, как гвозди, забивал). А в газете «Правда» – мы что, в ней что-то неправильное читали? Нет, там всё было вроде связно, логично. А вот слова вроде все правильные, а всё вместе – обман, ложь. Трудно это различить нам было тогда, и когда читаешь какие-то богословские тексты, это трудно. И книга Иова нас учит также и этому – тому, чтобы мы, так сказать, не расслаблялись, не считали лёгкой эту задачу, не принимали прямо «на веру», когда кто-то говорит слова «Бог, вера, Царство Небесное». Это ещё ничего не значит, вопрос в том, какой дух стоит за этими словами, а дух может стоять очень разный.

Теперь я бы хотел прочесть главу по отдельным стихам, как всегда, обращая особое внимание на те случаи, когда еврейский текст несколько отличается от русского перевода. Книга Иова известна своей трудностью еврейского языка: много слов, которые непонятно что означают, многие единственный раз встречаются во всей Библии, и что они означают – это только догадки.

1И отвечал Иов и сказал:

2выслушайте внимательно речь мою, и это будет мне утешением от вас.

То, что переведено как «выслушайте внимательно», – это по-еврейски «слушая, слушайте». Очень часто в иврите повторение одного и того же слова употребляется как усиление. Повторение означает, что говорится нечто важное. Я вспоминаю фильм «Мимино», где один из героев говорит: «Я сейчас тебе умный вещь скажу» – вот, фактически, так здесь Иов и говорит: «Я сейчас вам важную, умную вещь скажу». Но на самом деле это всё впустую, потому что этоонпонимает, что это важно, а они этого не понимают. В проекции их картины мира всё то, что говорит Иов, – это сотрясение воздуха пустословием. Они же ему эти претензии и предъявляют: всё то, что ты говоришь, – пустой ветер.

«Это будет мне утешением от вас» – несколько ироничные слова, потому что они же пришли к нему утешать его, а затеяли диспут. Иов желал человеческого утешения – чтобы в этой трагедии его как-то утешили. А тут уже он как бы иронично говорит: «да вы хоть послушайте меня, и на том спасибо, вместо утешения!». Но в той ситуации, в которую Бог поставил Иова (точнее, Бог и дьявол поставили Иова), утешения от людей быть не может: не тот масштаб ситуации. Это спор дьявола с Богом, и что бы люди Иову ни сказали «мёдом по сердцу», это ничего не изменит в его ситуации, и утешение будет не от людей, а от Бога, в конце. Толькочтоэто за утешение? Поскольку оно от Бога, оно уже не человеческое. В конце этой книги разве можно сказать, что Бог говорит Иову что-то приятное, его мёдом по сердцу помазывает? Наоборот, в конце Бог Иова просто вконец озадачивает, но при этом это – ответ для Иова. В таком смысле это – утешение, потому что оно снимаетгорящее недоумениеИова, которое проходит сквозь всю книгу. Воттакоеутешение от Бога. Может быть, нам всем что-то попроще, человеческое такое утешение, сочувствие было бы ближе. А где сочувствие Бога Иову в конце этой книги? Нет сочувствия. Потому что Бог мог бы сочувствовать Иову, если бы Он смотрел на Иова, как человек смотрит на какого-нибудь своего котёнка, которого поцарапали или он болеет, и хозяин сочувствует ему. А Бог смотрит на Иова, как на Своего сына, как на равного Себе, в каком-то смысле. Это то, чего дьявол вообще не понимает. Это главный предмет спора дьявола с Богом: как можно этих людишек считать, хоть в каком-то смысле, равными себе? Ну а когда Господь воплощается во Христа, восходит на Крест – когда Бог это всё делает, Он показывает, что Он действительно, в каком-то смысле, делает людей равными Себе – во Христе, через Христа. А раз так, то утешать людей, как котёнка, Бог не собирается, не намерен. Ни как котёнка, ни даже как малого ребёнка. Если так можно выразиться, Господь утешает людей как утешает солдат солдата в окопе.

3Потерпите меня, и я буду говорить; а после того, как поговорю, насмехайся.

4Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?

5Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста.

Слово, которое переведено как «ужаснитесь», на самом деле означает «изумитесь». Иов подчёркивает не то, что ситуация ужасная (да, она для него, конечно, ужасная: потерял детей, всё потерял, сам весь в язвах, сидит на мусорной куче и ждёт смерти с сегодня на завтра). Но для друзей она не ужасная. Друзья, как видно по их речам, всё это довольно спокойно воспринимают. Нет, он говорит не «ужаснитесь», а «изумитесь», потому что ситуация выше понимания людей, и это он прекрасно понимает, и когда он им говорит «положите перст на уста», то вспомним, что в конце книги он сам, видя Бога и ту картину вселенной, которую ему даёт Бог, кладёт руку на уста по той же причине: потому что он изумлён, у него просто слов нет для того, чтобы что-то сказать о том, что Бог ему явил. А для друзей такой изумляющей их картиной должно быть то, что произошло с Иовом. Он говорит: «вы пытаетесь объяснить логически, что со мной произошло, а вы это воспримите как удивительную, непонятную тайну, и положите поэтому свою руку на уста».

6Лишь только я вспомню, -- содрогаюсь, и трепет объемлет тело мое.

7Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки?

Что он вспоминает, содрогаясь? Вот он с друзьями разговаривает на такие глубокие богословские, философские темы (например, о судьбах беззаконных в этом мире), и когда он об этом говорит, он о своей ситуации на секундочку забывает (по опыту жизни нам тоже такое, наверно, знакомо), а как только вспомнит, что с ним произошло и в каком положении он находится, – содрогается. Но, тем не менее, он всё равно, дальше (в 7-м стихе) возвращается к этой большой картине мира, где он сам – не просто страдалец, не просто несчастный, незаслуженно обиженный Богом (как он сам это себе представляет), а где он – некий факт, который опровергает целую теорию о мире, ту самую теорию «евангелия успеха», которую проповедуют его друзья. Иов ведёт себя, несмотря на то, что сидит на мусорной куче, как учёный, для которого наблюдаемые факты – это главное, то, как реально устроен наш мир, это то, в чём проявляется Бог. А друзья как бы не хотят этого видеть, они закрывают на это глаза (и на самого Иова закрывают глаза). Если факты противоречат теории, то тем хуже для фактов (ну, нам это тоже очень хорошо знакомо).

8Дети их с ними перед лицем их, и внуки их перед глазами их.

9Домы их безопасны от страха, и нет жезла Божия на них.

«Домы их безопасны от страха» – это по-еврейски «Домы их имеют щалом», то есть, «мир Божий». Как это так? Неужели Бог настолько милостив, настолько добр к злым, что Он им ещё и шалом Свой даёт – самое высокое, что Бог может дать, потому что шалом – это то, в чём Бог Сам живёт. В сущности, то, что называется «Царство Небесное», это по-еврейски называется «шалом». И что, Он даёт это злым? Я думаю, что в этом вопросе Иов просто ошибается. Он же не видит, что происходит в душах этих злых людей, и судит как бы по поверхности. Ну да, материально они благополучны, ну и что? Материально они благополучны, а что происходит в их душах – это один Бог знает. Мы это видим вокруг себя: на наших глазах возникла масса этих материально благополучных людей, и никакого шалома, как правило, в их душах нет, а есть что-то противоположное. А шалом есть в душах совсем других людей – людей верных Богу, им-то Бог, действительно, даёт шалом.

10Вол их оплодотворяет и не извергает, корова их зачинает и не выкидывает.

11Как стадо, выпускают они малюток своих, и дети их прыгают.

12Восклицают под голос тимпана и цитры и веселятся при звуках свирели;

13проводят дни свои в счастии и мгновенно нисходят в преисподнюю.

То, что переведено по-русски как «счастье», это еврейское слово «тов» («добро»). Русские переводчики это так перевели не потому, что они плохо знали иврит, а, видимо, потому, что для них было странно и недопустимо, что Бог может «тов», это высшее выражение Бога, давать этим злым людям. И потому это перевели как «счастье». На самом деле, надо различать два значения, которые имеет слово «тов» в еврейском языке, как и в русском. Вот когда мы говорим «у него много добра», что это означает? Что у него много материальных ценностей. А когда мы говорим «он очень добр», это уже другое, это означает, что у него Божье добро живёт в душе. Так и здесь: Господь им даёт материального добра, действительно, много, и они проводят дни свои, владея вот этим добром, но это совершенно не значит, что у них есть то нематериальное добро, которое от Бога, чтоегоу них много – как раз наоборот.

14А между тем они говорят Богу: отойди от нас, не хотим мы знать путей Твоих!

Точнее перевести так: «Знание Твоих путей нам не в удовольствие», там слово «хэфэц», «желание удовольствия». Это люди, которые ищут приятного в жизни – о них идёт речь (вот об этих злодеях). Если это приятное в жизни (например, накопление ценностей) требует того, чтобы, как говорят пророки, разорять домы вдов и обижать сироту (отбирать у сироты его собственность), то они это и будут делать, раз это приятно, а знание путей Божиих им, естественно, ничего приятного не сулит, поэтому им это не надо. А вообще-то, знание путей Божиих, знание всего того, что Бог нам может дать – оно приятно? Сомневаюсь. Вот Иову Господь дал знание Своих путей в конце этой книги. Можно додумывать, как Иов воспринял ту великую картину, которую ему показал Бог, но сказать, что это приятно, мне кажется, никак нельзя. Или вот другая история (я её рассказывал), которая произошла с Терезой Авильской, которой Бог отвечает: «Да, так Я поступаю со Своими друзьями». За этим читается: «С врагами я так не поступаю, а именно с друзьями». А она ему на это: «Потому-то у Тебя, Господи, так мало друзей». Нам важно понять, что чего-то чисто по-человечески приятного от познания Бога ожидать не приходится. Скорее, нам от познания Бога надо ожидать более ясного взгляда на ту жизнь, которая нас с вами окружает, на контраст этой жизни с Богом, с той жизнью, которой Бог бы хотел, чтобы люди, его дети, жили. И этот контраст совсем нас не радует. А ничего другого мы не можем надеяться получить. Христианство даёт утешение человеку в другом виде – не в виде чего-то приятного. Христианство даёт человеку утешение в форме осознания смысла своей собственной жизни, смысла Божьего Замысла о мире и смысла существования вообще всей вселенной. Эта осмысленность – она в какой-то степени утешение. И этого утешения Иов просит, и получает в конце книгив этой форме– в форме осмысления, но отнюдь не в форме чего-то приятного. Вот, если мы хотим понять какого-то близкого нам человека, который ведёт себя странным, непонятным нам образом, и вот мы поняли его – это нам что, сулит что-то приятное? Вряд ли. Но это даёт нам осмысление и этого человека, и наших отношений с ним, и в этом утешение.

15Что Вседержитель, чтобы нам служить Ему? и что пользы прибегать к Нему?

Это опять продолжают говорить злые, нечестивые. Слово, которое переведено как «прибегать», – еврейское «пага», оно, в данном случае, скорее, означает «молиться». То есть, им кажется, что им Богу молиться не надо, что Бог их и без того охраняет. И Иов говорит, что – да, Бог их на самом деле охраняет, поэтому они и считают, что Он им не нужен, что всё хорошее у них будет и так. По Новому Завету, по Нагорной Проповеди, где говорится, что Бог и дождь Свой, и солнце изливает одновременно на добрых и злых, примерно так, действительно, и получается: благо Господь посылает всем людям, всё равно, молятся они Ему или не молятся. Но злые люди, нечестивые люди этим пользуются. И есть такая замечательная повесть Лескова «На краю света», где очень чётко подчёркнуто, что вера в то, что Господь тебя всегда помилует, сохранит может привести к тому, что человек будет совершать неэтичные поступки, начнёт творить зло. Потому что – а чего, если Бог всё равно простит? Прочитайте этот замечательный рассказ, там это гораздо лучше сказано, чем я могу сказать. Так что, Иов считает, что они, эти злые, правы, и Бог действительно без всяких их молитв, без всякой даже веры их хранит? Нет! Иов говорит, чтоонитак считают, эти злые люди. Он-то сам так не считает, нона поверхности, вроде, всё действительно выглядит так. И он просит Бога, чтобы Он явил ему Себя Самого более глубоко. Чтобы вот эти глубины, «недра Божии» (как говорит апостол Иоанн в начале своего Евангелия) Бог явил в делах, в жизни, в каких-то фактах. Да, мы, люди, хотим, чтоб всё было чётко, наблюдаемо (как говорится – взял в руки, маешь вещь). Но Бог Себя являет по-другому. Когда нас спрашивают неверующие люди «Где ваш Бог?», мы не можем показать, пальцем ткнуть: «вот Он, Бог», хотя это, вроде бы, решило все проблемы. Почему нам Бог не даёт такой возможности? Почему Он Себя скрыл? Видимо, Его Замысел требует этого, Его Замысел сложней, чем мы можем себе представить. И поэтому в Своем Замысле Бог предоставляет злым и нечестивым людям тешить себя вот этой теорией, которая, вроде бы, на поверхности, подтверждается фактами: что Богу можно не молиться, ничего не делать, а Он всё равно тебя сохранит.

16Видишь, счастье их не от их рук. -- Совет нечестивых будь далек от меня!

«Счастье» – это опять «тов»,«добро». Добро не в материальном смысле, а в высоком смысле – это, конечно, не от их рук, не от их хитрости и практичности, а оно только от Бога может быть. И вроде бы получается, что Бог им даёт такую Свою милость. Но что говорит Иов? «Совет нечестивых будь далек от меня!». Иов эту вроде бы милость Божью отвергает. Такой милости Божьей, которую Бог даёт злым, Иову не нужно. Ну, вот человеку, который, действительно, близок к Богу, нужна та милость, которую даёт Бог владельцу какого-нибудь дворца и какой-нибудь стометровой яхты? Нет, конечно. Он тоже может сказать вместе с Иовом: «такая милость, такое счастье – будьте далеки от меня».

Возвращаюсь к картине Нагорной проповеди, которая вроде бы подкрепляет эту точку зрения нечестивцев, что Бог на всех посылает добро одинаково. Но в Нагорной проповеди Христос чётко делит людей на две категории: одни – те,накого посылает Господь, а другие – те,черезкого посылает Господь.Через когоГосподь посылает добро – это Его, Христа, ученики, это Апостолы и другие вслед за ними (уже их ученики, и так далее). Он им говорит, что вы как свеча, и так далее, и я могу продолжить эту мысль: «вы как дождь благодатный, который Господь посылает на землю, вы как семя, которое Господь посылает на землю, чтобы оно проросло. Иову счастье тех,на когопосылает Господь, не нужно, потому что функция, которую возложил на него Господь, другая. Это функция быть тем,через когоГосподь творит Свой Замысел. Может быть, Иов сам не выбрал бы этого, потому что это тяжёлая функция. Она в случае Иова, например, подразумевает сидение на мусорной куче, и потерю детей. Но Господь не оставил ему выбора. Иов сам говорит своим друзьям несколькими главами раньше: «Да я, может быть, говорил бы, как вы, если бы был на вашем месте». Он бы, может быть (если бы Господь предоставил ему выбрать по-человечески), и выбрал бы это благополучие, которое ничем не отличается от благополучия злых. Но Господь его выбил из этой ситуации. Можно считать, что это жестокость со стороны Бога. Но так осуществляется Замысел Божий.

17Часто ли угасает светильник у беззаконных, и находит на них беда, и Он дает им в удел страдания во гневе Своем?

18Они должны быть, как соломинка пред ветром и как плева, уносимая вихрем.

Слов «они должны быть», нет в еврейском тексте, их зря вставили русские переводчики, потому что Богу нельзя говорить «должен». Иов очень чётко понимает, что с Богом вот такой разговор невозможен, как он сам говорит в 22–м стихе: «Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?». Правильный перевод этого стиха – «так что они будут, как соломинка пред ветром».

19Скажешь: Бог бережет для детей его несчастье его. -- Пусть воздаст Он ему самому, чтобы он это знал.

20Пусть его глаза увидят несчастье его, и пусть он сам пьет от гнева Вседержителева.

Эта жалоба Иова – не на то, что (как можно прочесть на поверхности) за грешников отвечают не сами грешники, а их дети, то есть, он говорит вообще не об этой логике, что сын за отца не отвечает (или, по факту, сын за отца отвечает – это мы тоже прекрасно знаем из истории нашей страны). Он жалуется на то, что великий Промысел Божий,справедливыйПромысел, с воздаянием и за добро, и за зло, совершается невидимо. Иов верит, что этот Промысел Божий есть, и он совершается, но только Иов просит Бога ещё и ещё раз, чтобы Он явил понятным человеку образом смысл того, что происходит (в данном случае, в судьбах этих нечестивых), так же как смысл того, что происходит в судьбе самого Иова.

21Ибо какая ему забота до дома своего после него, когда число месяцев его кончится?

Правильный перевод слов «когда число месяцев его закончится» – когда число месяцев его будет обрезано посередине. Мысль та же, что у Софара – что Господь может воздать этому нечестивому тем, что укоротит его жизнь. В двадцать седьмой главе Иов присоединяется к этой точке зрения Софара. Но в этой главе немножко другой оттенок: даже если Бог укоротит жизнь беззаконного наполовину, и он, не зная, от чего, погибнет в воздаяние за свои грехи, то беззаконный Бога просто не поймёт, ему это всё равно. Для нас важно понять, что людям такого склада, которых мы называем злыми и беззаконными, эти аргументы, что Бог наказывает тебя за твои грехи, безразличны, они их просто не воспринимают. Потому что в их картине мира этого нет. И Бога вообще в их картине мира нет.

22Но Бога ли учить мудрости, когда Он судит и горних?

Здесь важно понять, что в еврейском тексте не употреблено слово «мудрость» («хокма»), а употреблено слово «даат», которое означает «знание». Это потеряно в русском переводе. А дело в том, как мы это читаем в книге Притчей Соломоновых, что даат (знание) возможно и для людей, но вот хокма (мудрость в высоком смысле этого слова) возможна только для Бога, а для людей она возможна толькоот Бога. Без Бога, вне Его этой мудрости нет. То, как по-русски переведено: «Но Бога ли учить мудрости» – это в ветхозаветном богословии, и в частности, в глазах Иова, просто невозможно, и даже человек человека не может учить мудрости – только Бог. И поэтому сказано: «Бога ли учить знанию?» – этому, по крайней мере, человек может научить, но только другого человека.

23Один умирает в самой полноте сил своих, совершенно спокойный и мирный;

24внутренности его полны жира, и кости его напоены мозгом.

25А другой умирает с душою огорченною, не вкусив добра.

26И они вместе будут лежать во прахе, и червь покроет их.

Вопрос, есть ли какая-то разница в конечной судьбе добра и зла, – этот вопрос для Иова эквивалентен вообще вопросу «есть ли Бог?». И вообще, и по большому счёту, эквивалентен вопросу «есть ли Бог?». Но для Иова вопроса «есть ли Бог?» нету. Для Иова это никогда не стоит под сомнением. И поэтому картина Шеола, которую он предлагает, – это о том, почему же в посмертной судьбе людей не явлен истинный облик Бога со всей его справедливостью,полныйоблик Бога? Почему мы не только не видим Его в реальной жизни, но и в смерти? Вопрос сам по себе совершенно законный. Да, конечно, нам было бы и легче, и, может быть, во всех отношениях полезно, если бы Замысел Божий о нашем посмертии и о различении судьбы добрых и злых был бы не предметом веры, а предметом знания (как говорилось в 22-м стихе о знании). Но это – предметверы. Даже простая мысль, что после нашей смерти существование нашей души не кончается (хотя есть книги, которые приводят в подтверждение этого какие-то факты из судеб людей, которые пережили клиническую смерть, и так далее), – это всё равно не предмет знания, а предмет веры. Иову хочется, чтобы это было предметом знания, и нам, может быть, тоже хотелось бы. Но Господь устроил мир иначе.

27Знаю я ваши мысли и ухищрения, какие вы против меня сплетаете.

28Вы скажете: где дом князя, и где шатер, в котором жили беззаконные?

На Ближнем Востоке и по сей день масса развалин, оставшихся от древних царей, которые, по всей вероятности, были беззаконные, и вот от них ничего не осталось, ни надписи, ни следов, ничего. Это и сегодня так, да и в те времена, когда писалась книга Иова, шумерским городам было уже две тысячи лет, от многих из них остались только развалины. Но Иов дальше как бы опровергает силу аргумента, что вот такое воздаяние беззаконных, что от них ничего не остаётся, одни развалины.

29Разве вы не спрашивали у путешественников и незнакомы с их наблюдениями,

30что в день погибели пощажен бывает злодей, в день гнева отводится в сторону?

По-моему, этот перевод просто неправильный. Потому что дословно по-еврейски сказано так: «в день погибелирезервируетсязлодей на день гнева». То есть, Господь, действительно, его щадит, но щадит временно, и в конце не так, как переведено здесь: «в день гнева онотводитсяв сторону», а «он выводится». Куда выводится? Может быть, как раз туда, куда хочет Иов, навидимуюповерхность, где видимым образом совершается справедливость Божия. Картина, которую нам рисует Апокалипсис, именно такая: на протяжении, можно сказать, всей истории человечества злые, может, и благоденствуют, и ничего плохого с ними не происходит, но этовсё резервируется до дня Страшного Суда, и вот только в день Страшного Суда воздаяние происходит полным и видимым образом.

31Кто представит ему пред лице путь его, и кто воздаст ему за то, что он делал?

Это опять мысль, что злые просто не видят в жизни справедливости Божьей, перед ними нет зеркала, которое бы им показало, что они живут неправильно. Почему Бог не поставил такого зеркала? Это не теодицея, это другой вопрос – не о том, почему вообще существует зло и злые, а вопрос о том, почему мир устроен таким образом, что вся справедливость Божия как бы скрыта, и злые её не видят явным образом, как реакцию на своё поведение. А ведь это один из механизмов самовоспроизводства зла: когда один человек говорит другому: «ну, что ты, тебе же за это ничего не будет. Бог накажет? Бог не накажет». Об этом в псалмах много говорится, как о черте нечестия – что некоторые считают, что жизнь подтверждает их мнение, что Бог никого ни за что не наказывает – твори, что хочешь, люди могут тебя за это как-то наказать, а Бог нет.

32Его провожают ко гробам и на его могиле ставят стражу.

33Сладки для него глыбы долины, и за ним идет толпа людей, а идущим перед ним нет числа.

34Как же вы хотите утешать меня пустым? В ваших ответах остается одна ложь.

Слово «пустота», «пустое» – это еврейское слово «хэвэл», которым начинается книга Экклезиаст – «суета сует и всяческая суета»). Там это слово – не «суета», а именно «пустота». «Пустота» для Экклезиаста, как и для Иова, это бессмысленность, и Иов это и хочет сказать друзьям, что в их «утешениях», «оправданиях» Бога, которые друзья пытаются Иову в качестве утешения представить, – в них нет смысла. А Иов ищет именносмыслатого, что с ним произошло. Если бы он даже принял точку зрения своих друзей (вот так с тобой произошло – ну, значит, так должно быть, так мир устроен) – это что, прибавило бы какую-то осмысленность тому, что с ним произошло? Нет. А когда Бог приходит к Иову в конце этой книги – вэтойнепонятной картине, какую Бог ему представляет, тем не менее, заключён смысл, который Иов из этой картины и получает, и это и есть тот ответ (если это можно назвать ответом), который он получает за все свои страдания: смысл, который Господь этому нашему миру даёт. И нам в нашей жизни тоже, по-человечески, хотелось бы и какого-то материального благополучия, и психологического благополучия – покоя, спокойствия, радости, и так далее – но это всё человеческое. А главное, что Бог нам сможет дать, как Он дал Иову, да и в ответ на какие-то наши испытания и страдания – это смысл, как и в случае с Иовом. Если мы этот смысл своей жизни, Замысла Божьего в себе в какой-то степени почувствуем, считайте, что всё оправдано, даже если с нами происходит что-то очень трагическое.