Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова. Так получилось, что этот обзор падает на такой значимый день как Йом Кипур. Это тот самый день, в который еврейский народ на протяжении тысячелетий трепещет в ожидании того, какое решение Бог примет об этом народе: помилует или не помилует. И однодневный пост, и молитвы – всё это направлено на то, чтобы, я скажу, может быть, дерзко, помочь Богу принять правильное решение о нас. Хотя, естественно, Бог прекрасно и без нас знает, какое решение Ему принимать, но тем не менее. Так вот, всё то понимание книги Иова, которое я пытался донести во время этого чтения, основано на том, что вся страшная и непонятная история, которая произошла с Иовом, – это такой, своего рода, Йом Кипур – это борьба Бога через этого человека и с помощью этого человека за будущую судьбу не только народа Израиля, а всего человечества. Борьба, которую Бог у дьявола с помощью Иова в итоге выигрывает. Поэтому об этом аспекте книги Иова давайте не забывать. Но мы сегодня разбираем не столько саму книгу Иова, сколько книгу, одну из замечательных книг, которых о книге Иова, на самом деле, не так много написано, – книгу нашего соотечественника Фёдора Николаевича Козырева «Искушение и победа святого Иова». В прошлый раз мы начали разбирать то, как, собственно, Козырев понимает эту книгу, и много нашли там полезного и важного. Я говорил в прошлый раз, что чтение этой книги (а это не последняя книга о книге Иова, будет ещё, как минимум, две) играет ещё и роль системы координат, с которой должна быть соотнесена та концепция понимания книги Иова, которую я пытался донести, чтобы она сложилась в наших головах в единое целое. В старое время капитаны кораблей в море, у которых не было GPS, по каким-то ориентирам на берегу определяли, где они находятся. Вот такие ориентиры нужны для того понимания книги Иова, которое я выработал и пытался донести – чтобы определить его, надо его сравнить с чем-то, с некими реперными точками. Первой из них является эта книга Козырева.

Сегодня наша тема – именно это определение координат, сравнение того, как видит книга Козырева Иова и всю историю о нём, рассказанную в Библии, и как это соотносится с тем, что я пытался донести: в чём это схоже, в чём различается. Начну с того, что есть общего у богословия книги Иова по Козыреву и богословия, заключенного в моем комментарии.

Первое – это то, что он, как и я, считает, что книга Иова в том виде, как она дошла до нас в Библии, базируется на каком-то «прото-Иове», на какой-то древней истории, которая произошла с кем-то в реальной жизни и произвела огромное впечатление на древних современников, так что в основе книги Иова был какой-то древний текст, какая-то легенда. Но это было, конечно, что-то гораздо более простое, чем мы находим в Библии. А гениальный автор того текста, который мы находим в Библии, построил на этой основе «прото-Иова» свой текст, который примерно так соотносится с «прото-Иовом»по своему духовному и художественному уровню, как какая-нибудь пьеса Шекспира (например, «Гамлет») соотносится с той основой – старинным текстом – на которой он эту пьесу построил. Вот что Козырев пишет об этом. «Так как в реальной жизни трудно найти случай, когда пострадал бы абсолютно невинный человек, автор решил обратиться к известной древней легенде об Иове. Вероятно, это было простодушное народное сказание о том, как однажды поспорили между собой Бог и сатана. Сатана утверждал, что не может быть бескорыстного благочестия, и что даже Иов, которого Бог считает Своим преданным рабом, верит в Него отнюдь не бескорыстно. Решено было подвергнуть Иова испытанию. У него пропало всё имущество, погибла вся семья, самого его постигла страшная болезнь, и всё же Иов остался верен своему Богу, и ни одного протестующего и богохульного слова не сорвалось с его уст. Таким образом сатана был посрамлён, Бог выиграл спор, а Иов за своё смирение и благочестие получил щедрую награду». Козырев, как и я, говорит о том, что, конечно, всё очень благочестиво и замечательно было в этом прото-Иове, но по сравнению с тем, что до нас доносит Библия, – это просто первый класс начальной школы.

Вторая тема, где мы перекликаемся, это, собственно, главная тема, ключ к пониманию всей Книги Иова. Вопрос, который традиционно считается главным, – вопрос теодицеи: почему Бог допустил, чтобы с праведником такое зло произошло? И не только с Иовом, а вообще в нашем мире, который мы прекрасно знаем. Это же ежесекундно происходит, что злые благоденствуют, а праведников убивают, и вообще, они терпят всякие несчастья. Как Бог это допускает? Я говорил о том, что тот ответ, который в этой книге даёт Сам Бог, с трудом можно назвать ответом, потому что это ответ в таком еврейском стиле, вопросом на вопрос – когда Бог показывает Иову всю картину Вселенной и его спрашивает: «ты это понимаешь?». А что он должен понять? Он должен понять, как в эту великую картину Вселенной, со всеми её, говоря современным языком, звёздами, галактиками, миллиардами лет её истории и так далее вписывается эта вроде бы с виду маленькая, но такая важная история Иова. Важная потому, что в моральном плане она ключевая. Вот такой ответ даёт Бог: вписывает историю Иова в историю всей своей Вселенной. И такое расширенное понимание справедливости Божьей не просто в том состоит, что «всем сестрам по серьгам», хорошим – хорошее, а плохим – плохое. Это друзья Иова дают такое узкое понимание справедливости. А у Бога оно расширено, поэтому нам трудно понятно. Вот как говорит об этом Козырев. «Справедливость – не та мерка, с которой нужно подходить к чудным делам домостроительства Божия. Человеческая справедливость с её арифметической однозначностью, с её уравнениями и балансами типа «око за око, зуб за зуб» сметается с пьедестала безмерностью Голгофской Жертвы». Вот как Козырев по-христиански к этому вопросу подходит! Но где справедливость в том, что Христос на кресте? Это что – справедливо? Но Бог жевот такпослал Своего Сына, чтобы Он именнотакуюБожью справедливость явил нам. Трудно нам, конечно, это понять, это труднодоступно – так же, как вся история распятия Христа по сей день вызывает у многих людей, даже у христиан какие-то мучительные внутренние колебания и непонимание.

Ещё один момент, в котором мы с Козыревым сходимся. Иов ищет Божью справедливость и Божью правду, что по-еврейски называется «мишпат» и «цдака», и эти два слова в Ветхом Завете постоянно употребляются. Иов ищет и, как говорит Козырев, не находит. «Справедливости и милосердия – вот чего взыскует Иов, вот чего ждёт от Бога, ищет и не находит. Вся глубина трагедии Иова состоит именно в том, что несправедливое и жестокое наказание пошатнуло самые устои его веры». Чтобы нам правильно понять эту фразу Козырева, я всё-таки должен её дополнить от себя. Иов не потому не находит мишпат и цдака в своей истории, что у Бога их нет. Они именнотолько у Бога и есть, а в той мере, в какой они встречаются в нашей жизни у людей, они только от Бога приходят. Мы, люди, своими силами никакую мишпат и цдака в своей жизни устроить не можем, а когда мы начинаем устраивать справедливость по нашим человеческим понятиям в нашем мире, то это получается вэйз-мир. Не потому, что у Бога этого нет, не находит их Иов, а потому, что он ищет их в том виде, в каком он их ожидает. Все мы, люди, ожидаем от Бога справедливость, милость, мишпат, цдака (суд и правду) по нашей человеческой мерке. Но они у Бога – не по нашей человеческой мерке, а по Божественной, и вся книга Иова о том, как он пытается эту Божественную мерку впитать, понять, осознать.

Теперь несколько слов о друзьях Иова. У друзей их богословие выглядит очень прилично и пристойно, и оно очень удобно: «всем сестрам по серьгам», хорошим – хорошее, плохим – плохое. Они пытаются убедить Иова, что вот так и устроен мир, хотя Иов свидетельствует, что всё совсем не так. Козырев в своей книге не просто спорит с этим законническим богословием друзей, а его представляет, как орудие сатаны. «Друзья совершенно уверены в том, что пути Провидения – это дело господское, и не нам, холопам, о том дознаваться. Друзья защищали своё личное нерасположение углубить и уяснить свои понятия о Боге, включить в этот круг какие-то новые познания, особенно те, которые угрожали разрушить сложившуюся систему нравственно-этических взглядов, и потревожить тем самым их душевный покой. Вот почему, как говорит Иов, увидев страшное друзья испугались». Бог друзей – это не Живой Бог, Которого ищет Иов, а это, как бы ими самими созданная, такая неживая статуя Бога. «Мы отдельно, а Бог отдельно». Как пишет Козырев: «Человек омертвляет Бога, для того чтобы Его приручить, застраховаться от неожиданностей с Его стороны, например, вроде той, когда долгожданный Мессия оказывается не царём, а бродягой». И к тому же ещё Он попадает на крест.«Бог, совершенно внешний человеку, есть одновременно Бог мёртвый – Он не способен оживотворить человека именно в силу Своей недосягаемости. Поэтому всякая религия животворна только в той мере, в какой она содержит откровение о Богочеловечестве. Спор Иова с друзьями – это спор почитателей Бога Живого с поклонниками истукана. Как же узнать, когда почитание Бога переходит в почитание своих понятий о Нём?». Этот вопрос актуален по сей день. Как часто мы видим, что люди, которые говорят, вроде, правильные, благочестивые слова, доносят до нас, на самом деле, не Живого Бога, а свои образы Его, в лучшем случае дружеские шаржи, а бывает – и карикатуры. И когда я читаю Библию и пытаюсь донести её до слушателей, то постоянно нахожусь на грани этого риска: вместо того, чтобы доносить Живого Бога из Библии, донести до вас моё собственное карикатурное представление о нём, которое и у меня, разумеется, имеется также, как у нас всех.

Вернёмся к Козыреву. «Библейские критики очень правы, когда полагают, что друзья Иова в древней легенде, могли играть роль искусителей». А Козырев добавляет своё мнение: «Друзья искусителями так и остались». И это совершенно соответствует тому, как я видел роль этих друзей в наших чтениях. Козырев: «Комментаторы книги, как и друзья, призывают обычно Иова смириться и признать невозможным требовать у Бога отчёта в делах мироправления, совершенно не замечая, что именно этого хотел от Христа сатана, предлагая последнее своё искушение. Сатана не явился открыто, но подослал людей, которые сами вряд ли подозревали, чьим орудием они служат. Они предлагали Иову покориться виновнику его страданий, не понимая, что виновником-то был не Бог, как они думали, а дьявол, который их же устами заставлял Иова покориться себе». Я ровно эту точку зрения доносил.

И дальше Козырев пишет: «Из всех атрибутов Божества друзья Иова больше всего ценят силу и власть. Восхваляя величие Бога в патетических и энергических выражениях, о справедливости Божьей они упоминают уже мимоходом, а о милосердии умалчивают совсем. Ничего не прибавилось и не убавилось бы в их речах, если бы их Вседержителя заменила бы индийская карма или Нус неоплатоников. Поэтому не странно, что как для эллинов было безумием слышать апостола Павла о Воскресении, так и для них таким же безумием были рассуждения Иова, что Бог нанёс ему личную обиду, огорчил его душу. А для Иова, в отличие от его друзей, Бог не в силе, а в правде. Справедливость и милосердие – вот чего взыскует Иов, вот чего ждёт от Бога – ищет и не находит». Конечно, не находит до времени, до конца, когда эта справедливость и милосердие оказываются безмерно превосходящими тот размер, которого Иов ожидает.

И ещё – контраст между Иовом и его друзьями, как его нам предлагает Козырев. Это контраст между рабами Бога (это друзья) и сыновством Бога (это Иов). Сам Христос и апостол Павел вслед за ним постоянно напоминали христианам, что они не должны воспринимать себя, как рабов. Христос Сам называл их своими друзьями, а Павел так им и говорил, что «вы уже не рабы, а сыны Божьи». Конечно, мы до сих пор в Церкви и себя, и друг друга часто называем рабами Божиими, но это всё-таки не в смысле того рабства, как на какой-нибудь плантации в старой Америке, у рабовладельца, у которого негры – рабы. Нет, не в этом смысле. Ведь по-еврейски «раб», «эвед» – это просто-напросто «работник», а называть друг друга «работниками Божьими», «соработниками Богу» – это не только для нас не унизительно, а это, я бы даже сказал,чрезвычайный комплимент, которого мы очень редко заслуживаем. Но в случае друзей это рабство в плохом смысле слова. Козырев говорит: «Человек отдаёт себя в рабство, когда потребность в духовном довольстве перевешивает желание «быть» в гамлетовском смысле, когда в иерархии ценностей человека одерживают верх такие неоспоримые выгоды рабского состояния, как безопасность и безответственность. В религиозном плане это проявляется как нежелание становиться сыном. Но ведь Закон –детоводителько Христу». Водить детей значит водить сыновей. «Хождение под законом приуготовляет к хождению в благодати. Рабство Богу – фундамент усыновления. Рабство, таким образом, богоугодно как состояние промежуточное и временное, преодолеваемое в сыновстве. Но когда оно претендует на самоценность, рискует стать состоянием конечным, то подлежит безусловному осуждению. Иов и его друзья отталкивались от одной и той же религиозной доктрины, а приходили к противоположным выводам. Непознаваемость Бога для Иова была источником жажды богопознания, а для его друзей – основанием отказаться от тщетных попыток познать Бога. Страх Божий делал Иова свободным, а друзей утверждал в рабстве. Сынам приличествует то, что не подобает рабам. Поэтому рабы всегда обвиняют сынов в нарушении почтения к Богу. По такому именно сценарию и складывался спор Иова с его друзьями». Это совершенно соответствует тому, что я пытался донести. Мы в этих словах Козырева видим акцент на борьбе Иова за понимание не просто того, почему с ним случилась эта незаслуженная трагедия, а за понимание Бога вообще, понимание Его великого Замысла уже не только о самом Иове, а вообще обо всём человечестве. Я это обозначал таким кодовым знаком, что Иов, в этом смысле, играет роль Адама, то есть, выступает от имени всего человечества. Вот что пишет Козырев об этой борьбе Иова за понимание. «Великая правда Иова заключалась именно в том, за что его все осуждали, – в «требовании отчёта», в том, что он не хотел простить Бога, пока не понял Его». И Козырев цитирует человека, который является значимым и для нас – Митрополита Антония Сурожского. Митрополит Антоний говорит: «Не думаю, чтобы Бог гневался, когда мы Ему говорим: “я Тебя не понимаю”. Поставить вопрос себе о Боге, или перед Богом в молитве: “Господи, я Тебя не могу понять, и это непонимание стоит между Тобою и мною. Помоги!”». Митрополит Антоний советует нам поступать примерно так, как поступает Иов в этой книге. И в этом процессе борьбы за понимание Иов выходит за пределы привычного, удобного, а главное, логического богословия своих друзей, и вообще богословия того времени. Можно сказать так: выходит из логичного Ветхого Завета в парадоксальный Новый Завет. Должен сказать, что называть Ветхий Завет логичным, а не парадоксальным – это тоже упрощение, в нём своих парадоксов более, чем достаточно. Но в традиционном понимании Ветхого Завета («око за око, зуб за зуб») всё, вроде, привычно нам и понятно. А у Христа? Ударили тебя в левую щеку, подставь правую – вот парадокс! «Первые будут последними, а последние первыми – вот парадокс! Поэтому я (несколько условно) говорю о переходе от логики к парадоксу как о переходе от ветхозаветного понимания к новозаветному пониманию. Вот что говорит Козырев, об этом выходе Иова за пределы нормального для его времени ветхозаветного окружения: «Перед его глазами открывается какая-то тайна, какие-то новые горизонты, и к ним тянется его душа. Кощунством становится благочестие, если оно служит поводом отказаться от познания Бога, от великого права знать, чего Бог от меня хочет? К чему Он зовёт меня? И почему моя совесть иногда противится Ему? Иов совершал прорыв в ту неведомую и закрытую для его друзей область, имя которой Богосыновство». В ходе этого прорыва «за», конечно же, Иов не может не измениться. Я постоянно подчёркивал, что при внимательном чтении видно, как Иов изменяется от 1-2 глав, где он говорит: «Бог дал, Бог взял. Благословенно имя Господне!» (под чем его друзья могли бы подписаться) к последней главе. Вот что об этом изменении Иова по ходу текста говорит Козырев (в порядке критики ещё одного комментатора, священника Петровского). «Священник Петровский не допускает, что вера Иова в ходе испытания претерпела какие-то серьёзные изменения. Для него раскаяние Иова означает не восхождение на некую новую ступень Богопознания, а только восстановлениедолжногоотношения к Богу». Естественно, при этом Козырев подразумевает, что он-то сам не так на это смотрит. И я на это не так смотрю. Я вижу эту динамику изменения Иова на протяжении книги, с начала до конца, и она служит для меня частью великой тысячелетней динамики человечества на всём пути его к Богу, главной и самой яркой точкой которой является Христос.

Козырев согласен, что Иов изменяется, но у него Иов-то изменяется, аСам Бог не изменяетсяв ходе диалога с Иовом. Вот что говорит Козырев о книге Карла Густава Юнга «Ответ Иову», о которой мы ещё будем говорить, и в которой центральным является именно то, что Бог тоже может изменяться. Козырев критикует эту точку зрения: «В книге Юнга содержится откровение о том психологическом и метафизическом разладе Бога с Самим Собой, прямым последствием которого стало вочеловечение, то есть, Христос. В результате разыгравшейся драмы изменяется сознание вовсе не у Иова, а у Бога». Так понимает Козырев Юнга. На мой взгляд, это понимание очень упрощённое и ограниченное, я попытаюсь дальше его поправить, но в данном случае, в духе, скорее, согласия с Козыревым, скажу, что надо просто заменить термин «разлад» внутри Бога на слово «метаморфоза» внутри Бога, в результате которой и является Христос как «ответ Иову».

Тем не менее, Козырев, который, в общем, не принимает идею, что Бог изменяется Сам в ходе диалога с Иовом, сам пишет что-то очень похожее. «Будто Самому Богу понравилась эта игра, и Он тоже захотел в Иове увидеть Себя и получить Себе оправдание». Как только мы начинаем говорить о том, что в ходе диалога с Иовом Бог меняется (или не меняется – неважно даже, какой мы даём ответ на этот вопрос), как только мы ставим этот вопрос, возникает тема связи появления Христа с той трагедией, испытанием Иова, которое в этой книге описано. Эта связь книги с реальностью – приходом Христа в мир – отражается в том, что в художественном образе образ Иова, созданном автором, но Боговдохновенном, проявились Божьи искорки, и мы находим в этом художественном образе некий отблеск богоподобия на Иове. На Иове мы находим отблеск будущего Христа. Вот как говорит об этом Козырев (в чём я с ним совершенно согласен): «Иов прообразовал Христа. Неизбежность вступления в конфликт с Богом, в которую был поставлен Иов и которая составила вершину его страданий, приподнимает завесу над страшной тайной богооставленности Христа, открывает нам новые глубины смысла в истории страстей Господних, в подвиге, которым был спасён мир». Единственное, что мне в этой формулировке Козырева не нравится, это слова «Неизбежность вступления в конфликт с Богом, в которую был поставлен Иов». Оно, может быть, и правильно само по себе, но не в контексте сравнения с Христом. Какие у Христа могут быть конфликты с Богом? Не только не конфликты, а, как говорит Иоанн, полная гармония и явление в человеческом облике тех замечательных черт Бога, которые без этого мы, может быть, не видели бы. Ну, это замечание, может быть, несколько придирчивое. В целом, Козырев говорит правильно.

Дальше Козырев говорит об Иове и о Христе: «То, что Иов был прообразом Христа, общеизвестно. Иов богоподобен не только в своём страдании, но и в прежнем величии». Вот эта деталь не очевидная. На нее я обращал внимание, когда мы читали ту главу, где Иов вспоминает, как ему замечательно жилось до трагедии, которая его постигла. Там такие высокие слова сказаны об отношении к нему окружающих, что и к самому уважаемому человеку, даже к царю какому-нибудь так не относятся, то есть, действительно, на него глядели как на Бога. Это тоже одна из тех ноток, которыми в облике Иова просвечивает сквозь него Христос.

Ещё один момент – это то, как Козырев смотрит на тему борьбы Иова с сатаной и на некий её аналог – борьбу Иова с левиафаном, который представляет собой образ сатаны. Это для Козырева является ключом к пониманию всего смысла испытания Иова: задача борьбы с сатаной. Он, в данном случае, в первую очередь цитирует того замечательного отечественного богослова Бухарева, на которого он опирается и ссылается: «Миродержец тьмы попущен был Богом поднять против Иова всю эту брань искушения. Значит с ним Иов, сам того не зная, и боролся, и его побеждал благодатью Божией. Через это выяснилось Иову и всё значение столь тяжкого для него искушения». А дальше говорит уже сам Козырев о том, когда Бог левиафана Иову показал, и Иов что-то понял. «О чём ещё нужно было говорить Иову? Обо всём остальном он мог догадаться сам, в частности и о том, что странная и страшная история, приключившаяся с ним, была прообразом великой схватки жизни со смертью, и что ему, Иову, выпала доля сыграть в этой схватке роль Спасителя мира, стать первым причастником Христа, Его страданий и Его славы, ибо и Иов одержал пусть маленькую, но не игрушечную, а настоящую победу над сатаной, низложив его своей верностью Богу».

И, когда мы говорим о связи этой книги с Христом и с христианством, то, естественно, для нас сама эта книга предстаёт как очень важный верстовой столб на пути Замысла Божьего, на котором мы находимся в данный момент. Ведь мы находимся на том же пути, на котором сколько-то тысяч лет назад явилась эта книга. И поэтому действие этой книги продолжается сегодня. Эта книга – не просто некое художественное произведение, которое прочитали, что-то для себя поняли и забыли. Она реально действует сегодня на нас, содействуя исполнению Замысла Божия на пути человечества. Я мог бы сказать: «на пути человечества ко Христу», но давайте тогда уже уточним: «на пути человечества от первого Пришествия Христа ко второму Пришествию Христа». Вот что говорит Козырев об этой книге как о продолжающемся явлении на пути Замысла Божьего. «Книга перерастает заранее определённые ей рамки. Она преизбыточествует смыслом, переливается через край, напоминая собой тот сказочный горшок, из которого безудержно вытекала каша. Бурлящее вино новозаветного смысла готово вот-вот прорвать мехи старой легенды и затопить собой весь Ветхий Завет с его законопослушанием и степенной мудростью. Христианин легко узнаёт в тектонических нагромождениях мысли, в могучих и смелых перекатах стиха следы животворного присутствия Духа. Небесного библейского Иова никогда не превратить в его земного прототипа, терпеливого страдальца из вавилонской или египетской поэмы, который благоразумно воздержался от протеста и объяснил самому себе причину страданий непознаваемостью Божества». Ну, я могу под этими словами Козырева, конечно, подписаться. Вот на этой высокой ноте мы на сегодня закончим, а в следующий раз мы уже поговорим о том, чем отличается взгляд Козырева от того, что я пытался донести при чтении книги Иова.