Мы читаем сегодня двадцать восьмую главу книги Иова. Эта глава – одна из самых известных, очень поэтическая глава, насыщенная содержанием, и поэтому мы её чтение разобьём на две части. Сначала мы её прочтём и поговорим об общем её содержании, а в следующий раз мы будем разбирать её детально.

1Так! у серебра есть источная жила, и у золота место, где его плавят.

2Железо получается из земли; из камня выплавляется медь.

3Человек полагает предел тьме и тщательно разыскивает камень во мраке и тени смертной.

4Вырывают рудокопный колодезь в местах, забытых ногою, спускаются вглубь, висят и зыблются вдали от людей.

5Земля, на которой вырастает хлеб, внутри изрыта как бы огнем.

6Камни ее -- место сапфира, и в ней песчинки золота.

7Стези туда не знает хищная птица, и не видал ее глаз коршуна;

8не попирали ее скимны, и не ходил по ней шакал.

9На гранит налагает он руку свою, с корнем опрокидывает горы;

10в скалах просекает каналы, и все драгоценное видит глаз его;

11останавливает течение потоков и сокровенное выносит на свет.

12Но где премудрость обретается? и где место разума?

13Не знает человек цены ее, и она не обретается на земле живых.

14Бездна говорит: не во мне она; и море говорит: не у меня.

15Не дается она за золото и не приобретается она за вес серебра;

16не оценивается она золотом Офирским, ни драгоценным ониксом, ни сапфиром;

17не равняется с нею золото и кристалл, и не выменяешь ее на сосуды из чистого золота.

18А о кораллах и жемчуге и упоминать нечего, и приобретение премудрости выше рубинов.

19Не равняется с нею топаз Ефиопский; чистым золотом не оценивается она.

20Откуда же исходит премудрость? и где место разума?

21Сокрыта она от очей всего живущего и от птиц небесных утаена.

22Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней.

23Бог знает путь ее, и Он ведает место ее.

24Ибо Он прозирает до концов земли и видит под всем небом.

25Когда Он ветру полагал вес и располагал воду по мере,

26когда назначал устав дождю и путь для молнии громоносной,

27тогда Он видел ее и явил ее, приготовил ее и еще испытал ее

28и сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла -- разум.

Эту главу можно назвать «песней мудрости» (премудрости), которая по-еврейски «хокма», откуда происходит, как ни странно, наше выражение «хохма». Вы обратите внимание – это не случайно! Ведь «хохма» по-русски – это не просто что-то очень умное, а что-то с какой-то изюминкой, необычное, парадоксальное. На самом деле, и в еврейском понятии «хокма» есть этот элемент парадоксальности, и это именно то, что отличает божественную премудрость от человеческой. Человеческая мудрость логична, для неё употребляется слово, которое часто встречается в книге Иова и в Притчах – «бина», что-то вроде «рассудительность». А «премудрость» – это свойство уже не человеческое, оно божественное. Конечно, человек к нему тоже может быть причастен, в какой-то мере освоить, но в принципе это свойство божественное. И вот вся эта глава – это единый рассказ об этой премудрости (хокме), то есть, можно сказать, о премудрости Божией. Мы читали книгу Притчей Соломоновых, там её центральный персонаж – эта самая премудрость, хокма, и там очень чётко сказано, что она как-то причастна Богу – как там сказано, при творении мира она была с Ним художницей.

Всё, что сказано в двадцать восьмой главе о премудрости, можно разделить на три группы. Первая – это сравнение добычи премудрости с горной добычей (с 1-го стиха по 11-й стих). Это длинный рассказ про то, как в те времена добывали металлы (золото, железо, медь), но это же не просто рассказ, чтобы нас технически проинформировать, это всё мы должны отобразить на премудрость, причём отобразить двумя способами, совершенно противоположными. Один способ – что как трудно добывать (из-под земли, из шахт) золото, и прочее, так трудно добывать и премудрость, и в этом схожесть. Но другой способ подчеркивает именно непохожесть: автор пытается донести ту мысль, что премудрость так, как золото, не добудешь, её, как отбойным молотком, не выкопаешь из земли. Так что и сходство тут есть, и несходство.

Это первый фрагмент текста. Дальше следующий фрагмент говорит нам о бесценности мудрости, что её нельзя по цене сравнить ни с какими сокровищами, и одновременно, что её можно искать на земле, а её нету, всё равно её не найдёшь. И это противоречит тому, что сказано в первой части: как можно говорить о какой-то добыче премудрости (как в горных работах), если её всё равно на земле не найдёшь? Но главная мысль второй части идёт с 12-го стиха («где премудрость обретается? и где место разума?») и до 22-го стиха («Аваддон и смерть говорят: ушами нашими слышали мы слух о ней»). То есть, где-то слышали звон, что есть такая замечательная премудрость, но даже духи (Аваддон, смерть как дух) не владеют ей, она где-то в другом месте, не у них. А где? Мысль состоит в том, что она обитает вообще вне той сферы, в которой мы, люди, живём, и в которой существует весь природный мир, – вне, так сказать, этой злобы дня: премудрость вообще в другой плоскости. Это примерно такое же соотношение, которое Христос проводит между нашей обычной земной жизнью и Царством Небесным. С одной стороны, Христос Сам говорит, что Царство Небесное близко, рукой подать, а с другой стороны, это что-то принципиально иное, чем та жизнь, которую мы живём. Вот и премудрость не то что недостижима и невместима, но она другая, иноприродная.

Третья часть этой главы начинается со слов «Бог знает путь ее, и Он ведает место ее».Эта часть говорит об отношении Бога и премудрости (хокмы) – так сказать, показывает место премудрости уже не по человеческим понятиям, а как Бог на неё смотрит – с точки зрения Бога на место этой премудрости в том мире, который Он создал.

Вот три основных части этой главы. Глава поэтическая, и она своей поэтичностью сильно контрастирует не только с логичными, я бы сказал, прозаическими (во всех смыслах этого слова) речами друзей, но даже и с более приземлёнными, прозаическими речами самого Иова и в предыдущей главе, и в следующих главах (двадцать девятой и тридцатой). И этот контраст - знак того, что разговор о премудрости немедленно выводит нас из области прозы в область поэзии. Чтобы войти в область хокмы (премудрости), надо выйти из области рассудительности, рассудочности, логики – того, что называется словом «бина». Мудрость к этой логике не сводится. И этим самым сама поэтичность этой главы подготавливает нас к тому стилю, в котором явится Бог в конце книги. Он явится тоже в абсолютно нелогичном стиле – если можно так выразиться, в поэтичном, или художественном, стиле. Контраст стилистики этой главы с тем, что говорилось до неё, и с тем, что будет говориться после, подталкивает нас к главному вопросу: зачем вообще об этом написано? Зачем автор книги Иова вставил вставную песнь о премудрости, в сюжетный рассказ об истории Иова? Причём, этот вопрос не случаен, это замысел самого автора книги, он нас всё время как бы аккуратно направляет к тому, как нам понимать этот сложный и высокохудожественный текст.

Я думаю, что есть две причины, почему разговор переходит с судьбы Иова к разговору о мудрости. Во-первых, потому что вся дискуссия Иова с его друзьями вызвана парадоксальностью той ситуации, в которую он попал – праведник, который ни за что, ни про что, оказался так страшно наказываемым, причём кем – как он сам считает, Богом! И во-вторых, и это тоже часть парадоксальности, из-за его вопросов. С точки зрения друзей, это вообще не те вопросы, которые можно или прилично задавать Богу, а он их задаёт. И вот, чтобы понимать ситуацию Иова и его вопросы, нужна другая мудрость, не человеческая, не «бина», не «рассудительность» друзей, а вот эта самая хокма. Именно к ней Иов стремится, её хочет получить. Он требует смысла у Бога, не столько даже требует, чтобы ему вернули всё то, что он потерял, включая здоровье, сколько требует, чтобы ему далисмыслвсего того, что происходит. А этот смысл, в сущности, это и есть премудрость (хокма) – зачем Бог всё это делает. То есть, нужнатакаямудрость, чтобы понять всю парадоксальность ситуации Иова, а не та земная, человеческая мудрость «бина», которой друзья так гордятся, потому что она отшлифована поколениями предков. Нет, для этой ситуации она не годится. Это – первый момент, почему идёт разговор о премудрости. А второй момент – то, что Бог в конце книги является Иову не логикой, не словами, а показывая ему какие-то странные картины (слова, конечно, Бог говорит, но эти слова абсолютно нелогичны, они рассудительностью друзей абсолютно не могут быть вмещены). И нас именно эта глава готовит заранее ктакойпремудрости – к тому, что через десять глав начнёт говорить Бог. Вот в чём смысл, как мне кажется, того, почему эта глава введена как часть гениального художественного замысла автора этой книги.

Вообще, чувствовалось и по предыдущим чтениям, что этот гениальный автор говорит не прямо, громко, а как бы «под сурдинку», тихо и намёком – понимающий пусть понимает. Это вообще характерная черта многих гениальных произведений литературы, и очень часто то, что он говорит,как быутверждая это, надо понимать с таким подмигиванием: «а вправду – так, вы, читатели, что, действительно считаете, что так оно и есть, как я написал?» Эта стилистика есть, например, и в книге Екклесиаста. Она вообще есть во многих местах. Вот, например, так кончается «Мастер и Маргарита» Булгакова. Он там начинает рассказывать о том, что всё то, что сделал Воланд и его присные, это такая форма гипноза. Ну и понятно, что автор, при этом как бы читателям подмигивает и говорит: «смотрите, вот эти дураки решили, что всё, что Воланд натворил, это только кажется, это форма гипноза». Это такой художественный приём – писать обратное тому, что ты считаешь на самом деле, и подмигивать читателю: «ну что? ты принимаешь это, читатель? Точно? Задумайся поглубже!». То есть, это стимул для того, чтобы читатель задумался. Так вот, один из элементов такого намёка в этой главе, как и в других местах книги Иова, – это то, что «бина» (рассудительность) и «хокма» (мудрость) идут вместе. Тут есть два места, в которых они соединены через союз «и», как «хокма и бина», и поверхностному читателю покажется, что для автора что «хокма», что «бина» – примерно, одно и то же. А автор хочет до нас донести ровно обратную мысль: что хокма (премудрость) и бина (рассудительность) – это две принципиально разные вещи, хотя нам, людям, кажется, что это что-то очень близкое. Нет, принципиально разное, а если бы это было одно и то же, то их в тексте не надо было бы вместе упоминать через союз «и», а раз они упоминаются через союз «и», то это намёк на то, что это разное.

Теперь перейдём к первой части, к «рудокопным сравнениям» с 1-го по 11-й стих. Значительная часть комментаторов считает, что весь этот пассаж (11 стихов) – это такая развёрнутая метафора. Как у Маяковского: «Поэзия – та же добыча радия: в грамм добыча, в год – труды. Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды». Вот тут что-то в таком же духе – премудрость так же трудно добывать, как добывают золото или что-нибудь ещё. Я думаю, что эта интерпретация не то что неверна, этот элемент есть, но это далеко не самое главное: зачем такая развёрнутая метафора в одиннадцать стихов? Это слишком затянуто тогда было бы, и такая затянутость совершенно не в стилистике такого мастера слова, каким является автор книги Иова. По-моему, смысл тут не метафорический,а смысл символический. То, что говорится здесь о рудокопстве, – это не просто красивое сравнение с добычей премудрости. Это о чём-то совершенно конкретном, что в этом мире существует, но иноприродно, по-другому. Намёки на это есть. Вот, например, тьма («Человек полагает предел тьме»). Во-первых, «человек» в русском тексте курсивом: это русские переводчики вставили сюда слово «человек», предполагая, что именно человек полагает предел тьме, а в оригинале совершенно не обязательно, что человек. Но главное, что «тьма» – это «техом», это слово, с которого начинается Библия, начинается сотворение мира («и тьма над бездною»). Там это слово «техом» – что-то фундаментальное, космического масштаба, нечто, имеющее отношение к сотворению мира. Дальше «тщательно разыскивает камень во мраке и тени смертной» – это неточный перевод, потому что там это не «каменьвомраке и тени смертной», а это «камень мрака и тени смертной». То есть, это тоже фундаментальная часть мироустройства: человек не видит чего-то, что как бы скрыто под землёй. Мы и сегодня обычно говорим, что ад – под землёй, но мы понимаем, что он не физически под землёй, а в каком-то символическом смысле. Так и здесь, мне кажется, надо в символическом смысле воспринимать все эти подземные образы. Дальше, в 5-м стихе: «Земля, на которой вырастает хлеб, внутри изрыта как бы огнем».Мы сегодня совершенно точно знаем, что внутри Земли, действительно, огонь. Сначала «огонь» – так называемая мантия, а глубже это ядро Земли, которое представляет сплошной расплавленный металл. Ну, так говорит физика, а тут, естественно, что-то другое имеют в виду, символически: в этом подземном мире – огонь. Дальше 8-й стих: «не попирали ее скимны». «Скимны» – это львята. Но дело в том, что «скимны» по-еврейски – это два слова: «сыны гордости». А когда мы по-русски слышим слова «сыны гордости», мы, скорее, их понимаем не как львят, а как каких-то духов тьмы, которые являются сынами дьявола, потому что носитель гордости – это дьявол. Уже здесь видны какие-то глубины, а не просто метафорическая красивость, что мудрость добывается так же, как металл из-под земли.

9На гранит налагает он руку свою, с корнем опрокидывает горы;

10в скалах просекает каналы, и все драгоценное видит глаз его;

11останавливает течение потоков и сокровенное выносит на свет.

Читаем это и спрашиваем: «Кто этот «он»? Это уже похоже не на человека, а на Бога! Да, в 3-м стихе сказано, что человек, и всё, что дальше, поэтому относится к человеку, но это сказано в русском тексте, в еврейском тексте этого нет.Кто-тополагает предел тьме,кто-точто-то делает с этим камнем мрака и тени смертной, с какими-то адскими делами. Кто этот «кто-то»? Человек это или это уже Бог? Здесь, мне кажется, нарочито эта грань между человеком и Богом нейтрализуется. Понятно, что «опрокидывает горы» – это, скорее, Бог, а не человек. Тот, кто всё видит («и все драгоценное видит глаз его») – опять же, скорее, Бог. «Сокровенное выносит на свет»– тоже, скорее, Бог. То, что мы можем это прочесть уже не столько как о человеке, сколько как о Боге, – это параллель тому, что было в предыдущей главе, и в двух предыдущих главах. Там Иов начинает говорить «голосом Левитана», как уже от имени Бога, а не от своего собственного имени, уже этим самым стирая грань между человеком и Богом, которую так жёстко воспринимают его друзья. Для них это совершенно непроходимый барьер, и они и не хотят его проходить, для них очень хорошо, что мир устроен так, что между Богом и человеком непроходимый барьер. А Иов уже чувствует, что на самом деле барьера нет, что возможно Богочеловечество. Что такое Богочеловечество? Это Иисус Христос – соединение божественной и человеческой природы. Так что, еще раз повторяю, что в книге Иова есть предвкушение христианства, и это одна из его форм, когда автор говорит не то о человеке, не то о Боге, говорит так, что можно это понять, как о человеке, а можно понять, как о Боге, и в результате непроходимая грань между человеком и Богом стирается. Это первый момент.

Второй момент – что рудокопство, о котором здесь говорится, это не столько поиск чего-то под землёй (пусть даже не столько золота, серебра, меди, а, метафорически говоря, поиск мудрости). К этой метафоре дело не сводится. Это картина того, что является тайным, того, что является подземным (в символическом смысле), и при этом является частью мира Божьего. Мир Божий не исчерпывается тем, в чём мы с вами живём, хотя это прекрасный мир (вспомним 103-й псалом, где этот мир восхваляется именно как мир Божий). Мир Божий не исчерпывается даже Царством Небесным, о котором говорит Христос, и которое, конечно, для нас не совсем понятно (мы его видим, как говорил апостол Павел, как сквозь стекло, гадательно, но как-то всё-таки мы его и понимаем, и ощущаем, и стремимся туда). Но мир Божий включает и нечто противоположное, подземное, то, куда сходил Христос. Мы поем: «Сам Христос дорогой смертной шёл по зову Твоему», и на иконе, которая раз в год выносится на праздник Пасхи, изображается именно это схождение Христа во ад и выход из ада. То есть, нечто подземное, что мы чётко не представляем, – это тоже часть сотворённого мира Божьего. Мне кажется, что главный смысл этого рудокопного фрагмента именно в этом.

Второй фрагмент – где говорится о том, что мудрость по ценности своей ни с чем не сравнима и что её на земле не найдёшь. Между прочим, начинается этот фрагмент с характерной пары – премудрость и рассудительность: «Но где премудрость обретается? и где место разума?». «Бина» переведена, как «разум». Мне этот перевод не очень нравится, потому что «разум» можно понимать и в божественном смысле тоже. А «бина» – это всё-таки свойство именно человеческое, а не божественное. То, что они упоминаются здесь вместе, показывает, что они, с одной стороны, разные, а с другой стороны, они связаны. Да, хокма (премудрость) иноприродна, и эта иноприродность показана в книге притчей Соломоновых, где говорится, что эта премудрость была художницей при Боге, когда Бог сотворял мир. Вот этот замечательный фрагмент из восьмой главы книги Притч Соломоновых, и он перекликается с нашей сегодняшней главой.

1Не премудрость ли взывает? и не разум ли возвышает голос свой?

10Примите учение мое, а не серебро; лучше знание, нежели отборное золото;

11потому что мудрость лучше жемчуга, и ничто из желаемого не сравнится с нею.

12Я, премудрость, обитаю с разумом и ищу рассудительного знания.

13Страх Господень – ненавидеть зло; гордость и высокомерие и злой путь и коварные уста я ненавижу.

22Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони.

23От века я помазана, от начала, прежде бытия земли.

24Я родилась, когда еще не существовали бездны, когда еще не было источников, обильных водою.

25Я родилась прежде, нежели водружены были горы, прежде холмов,

26когда еще Он не сотворил ни земли, ни полей, ни начальных пылинок вселенной.

27Когда Он уготовлял небеса, я была там. Когда Он проводил круговую черту по лицу бездны,

28когда утверждал вверху облака, когда укреплял источники бездны,

29когда давал морю устав, чтобы воды не переступали пределов его, когда полагал основания земли:

30тогда я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицом Его во все время…

Мы, читая это, невольно вспоминаем, что сказано о Христе в начале Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово; и Слово было у Бога; и Слово было Бог. Оно было искони, от начала у Бога». Это говорится о Христе, а здесь практически то же самое говорится о премудрости. На самом деле, чтобы полностью понять, что говорится о премудрости в этой главе, надо приложить к этому, как вторую часть, то, что говорится в книге Притчей. И, кстати, автор книги Иова вполне мог книгу Притчей знать, читать.

Так вот, эта «хокма» иноприродна, она, скорее, к Богу относится, а «бина» (то, что в 12-м стихе, переведено как «разум», а точнее, «рассудительность») – это, конечно, нечто земное. Но, тем не менее, хотя «хокма» сродни Богу и иноприродна, она в этом нашем мире тоже действует. Как и Бог: Он иноприроден, Он совсем не такой, как что-либо, что мы в этом нашем мире знаем, а всё равно в нашем мире Бог действует. Вот так и премудрость тоже, и это главная мысль этого фрагмента. Она – премудрость, хокма –действуетв этом мире, но онане пребываетв этом мире. Место её – не здесь. Найти её, взять её в руки, сказать «беру в руки, маю вещь» – это с премудростью сделать невозможно. Даже в самых высоких вещах, которые есть в этом мире (тут сравнивается с золотом, топазами, и так далее) – и в самых высоких и глубоких вещах (Аваддон, смерть – это как бы подземные глубины нашего мира) – всё равно, она там не пребывает. И, соответственно, вывод из этого таков, что человек этой премудрости Божьей (хокме) может только причаститься – так, как мы, допустим, причащаемся Христу. Причаститься может –кней, причаститься, присоединиться (можно ещё многие синонимы найти), ноовладетьею человек не может. Эту премудрость Божью впитать, вместить в себя и стать носителем этой хокмы не может, потому что она просто превосходит человеческое. И тем самым эта хокма напоминает нам о Духе Святом. Христос говорит, что можно даже о Нём, о Христе, Сыне Человеческом, сказать какие-то ругательные слова (этого, конечно, не надо делать), но это не катастрофа. А если сказать такие ругательные слова о Духе Святом, то это влечёт за собой окончательное осуждение именно потому, что Дух, так сказать,совсемне наш, и мы не имеем на Него прав, и возможностей взять Его. То есть, Духа Святого не надо трогать – вот что говорит Христос. Когда Христос воскрес, Он эти самые слова сказал Марии Магдалине: «Не тронь Меня». Это тоже указание на иноприродность. Так высоковольтный провод не надо трогать, потому что можно всё, что угодно, трогать, а в высоковольтном проводе нечто другое, с чем мы обычно не встречаемся (высокое напряжение, ток, и так далее). Это можно сказать и о Духе Святом словами Христа, это можно сказать и о премудрости.

И, наконец, перехожу к третьей части, которая, пожалуй, самая важная.

23Бог знает путь ее, и Он ведает место ее.

Вдумаемся в выражение «знает Бог». «Хокма» – «премудрость», но Бог должен знать ее тоже Своею мудростью. Чтобы говорить о премудрости, уже надо эту премудрость иметь, а тем более ее имеет Бог, который (если можно так выразиться) является хозяином и носителем этой премудрости. А здесь сказано иначе. Для «знает» в «Бог знает путь её» мы ожидали бы еврейского слова «йада», которое обычно применяется там, где говорится о том, что Бог знает. Так и сказано «йада» но это в словах «Он ведает место её», а вот в словах «знает путь её» сказано «бин» (от слова «бина»). То есть, Бог, парадоксально, именно не Своей премудростью, а вот таким рациональным, рассудочным образом знает эту премудрость. Почему? Потому что для нас премудрость – это нечто недоступное, сродное Богу, нечто похожее на Дух Святой, адля Бога премудрость–это рациональный инструмент в Его руке, которым Бог действует в нашем мире, хотя мы его всвоюруку взять не можем. Для нас это не инструмент, а предмет восхищения или даже поклонения – в той мере, в которой премудрость сродни Богу. Мы читали в книге Притчей, что премудрость – художница. Там получается, что она участвует в сотворении мира каксубъектэтого сотворения, а эти слова книги Иова показывают нам, что этодля насона – творец, художница, а для Самого Бога она –объект, она такая же тварь, часть нашего этого мира. Да, иноприродная часть, но, тем не менее – тварь Божия. Поэтому, с точки зрения Бога, она в сотворении мира не субъект, а объект, тварное орудие. Поэтому мы, читая книгу Притчей, можем воспринимать премудрость как нечто сродни какой-то божественной ипостаси (нечто похожее, с оговорками, на ипостась Бога – Духа Святого, на ипостась Бога – Сына Божьего Христа), то здесь она выступает совсем не как ипостась Бога, а как тварь.

28И сказал человеку: вот, страх Господень есть истинная премудрость, и удаление от зла – разум.

Это совершенно повторяет самые известные слова книги Притчей Соломоновых: «страх Господень есть истинная премудрость». Но там, на фоне, в целом, логичного и рационального текста Притчей, это звучит гармонично. Здесь это звучит совсем не гармонично. На фоне этой главы это звучит, осмелюсь сказать, плоско. И поэтому мне кажется, что автор этой книги в подтексте последнего стиха песни о премудрости имел в виду тот самый вопрос – а так ли это? Так, когда автор книги передаёт нам речи друзей Иова (очень правильные речи, с виду с ними даже не поспоришь), на самом деле автор хочет, чтобы мы задали себе вопрос: «оно с виду всё правильно, а по большому-то счёту, правильно это или нет?». И мы знаем, конечно, что, по большому счёту – нет, неправильно друзья говорят. И это, в итоге, Сам Бог подтверждает в конце: неправильно они говорили. Так и тут – читая этот 28-й стих, мы должны спросить: «а правильно ли это?». А исчерпывается ли этим всё, что можно сказать о премудрости? Тем более, что здесь «премудрость» (хокма) опять соединяется в одной фразе с «рассудительностью» («бина»), которая переведена как «разум», и, причём, сказано, что «бина» – это удаление от зла, а ведь Сам Бог говорит про Иова в первой главе, что он – «человек, удаляющийся от зла», то есть, у него уже эта бина есть. Ну так чего ещё надо? Вообще не понятно, в чём сюжет книги, если у Иова всё это уже есть? Тогда получается, что с ним произошло нечто совершенно необъяснимое и непонятное, какая-то странная катастрофа. Мне кажется, что этот последний стих специально приведен автором, как некое (как говорят в математике) «нулевое приближение», некое упрощение той гораздо более сложной картины премудрости, которая была до этого в этой главе, и этот контраст между 28-м стихом и всей остальной главой нас, читателей, подталкивает к углублению нашего понимания премудрости. Нам не надо воспринимать 28-й стих как ответ на то, что такое премудрость, как будто всё – нам Библия сказала, поставили точку и большую сургучную печать. Нет, это не ответ, это вопрос. Если бы это был ответ, то тогда в конце книги и явление Бога было бы не нужно – ответ уже есть. А ответ на вопрос «что такое премудрость» даёт именно Бог в конце – не логикой, не словами, а являя какую-то странную парадоксальную картину. Только у Бога есть этот ответ. И, конечно, в пусть очень возвышенные слова человеческой премудрости (что страх Господень есть истинная премудрость) вся премудрость Божия не вмещается. Эти слова («страх Господень есть истинная премудрость») есть именно не хокма, а бина.

В заключение хочу ещё раз подчеркнуть, что, когда Иов во всей этой ситуации ищет смысла (это много раз мы говорили), то он, на самом деле, в сущности,ищет хокму. Это очень важная нить, которая соединяет эту главу со всем сюжетом книги Иова. Он не под землёй её ищет, не где-то, а он ищет её, сидя на мусорной куче. Оказывается, по-настоящему, по большому счёту, премудрость Божию, хокму, можно и нужно искать и получать, сидя на мусорной куче – тут параллель с Христом на кресте. Это, конечно, парадоксально, но премудрость Божия вообще парадоксальна. И в заключение я хочу прочесть, как апостол Павел говорит о премудрости Божией (уже как человек, знающий Христа). У него много сказано в первом Послании к Коринфянам, в первых трёх главах, именно о премудрости. Вот только эти знаменитые слова с 19-го стиха первой главы:

19Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну.

20Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?

21Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих.

22Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости;

23а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие,

24для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость;

25потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков,

27но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное;

30От Него и вы во Христе Иисусе, Который сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением».

Вот на этих замечательных словах, которые в очередной раз соединяют книгу Иова с Новым Заветом, мы сегодняшнее чтение закончим.