Мы будем читать книгу Иова, 7-ю главу, и я хотел бы отметить переклички между этой книгой и темой Пасхи, затронув вопрос – а где был Христос, когда Моисей выводил евреев из Египта. Этот вопрос самой своей остротой немножко напоминает книгу Иова. А параллелью проходит тема Бога после Освенцима – вот этот вопрос: «где был Бог, когда нас вели в газовые камеры?». Этот острейший вопрос стоял, стоит и, наверное, будет продолжать стоять и дальше. Эта тема – «где был Бог» – есть и в новом Песахе, который уже называется Пасхой христианской. Двойственность Пасха еврейская – Пасха христианская, которые, тем не менее, в каком-то смысле образуют единую Пасху, напоминает нам то, что мы говорим об Иисусе Христе: что Его Первое и Второе Пришествие разделены по времени, но по существу, в Замысле Божием это единое событие – вот так же еврейская Пасха и христианская Пасха.

Когда мы говорим о еврейской Пасхе, мы называем её освобождением от рабства. Но нормальные люди из этого рабства никогда бы не стали выходить, и не захотели бы, и никуда бы не пошли, потому что им в Египте было, в каком-то смысле, достаточно комфортно жить. Но возникла эта ситуация с новым фараоном, с новыми преследованиями, а главное, с Замыслом Божиим, который состоял в том, чтобы евреев выпихнуть их Египта. Они, может быть, и хотели там остаться, но Господь хотел их выпихнуть из Египта в Землю Обетованную, и если мы себя если поставим на их место – допустим, нас какой-нибудь новый Моисей из Москвы поведёт в далёкую Сибирь – мы пойдём за ним? Если нас не вытолкнет что-то очень сильное, наверное, всё-таки, не пойдём. А пойдем, если будет то, что в истории еврейского народа нашей страны, России, уже было. Многие из наших родителей вот так, не за Моисеем, а от Гитлера пошли в такое путешествие – бросили всё, потеряли всё, но деваться было некуда. Вот только так, если людей выталкивают, люди куда-то идут. Они вышли в Землю обетованную, ходили сорок лет по пустыне, и в первый же год хождения по пустыне начали ощущать цену вопроса, цену этой свободы. В Библии мы часто встречаем их осуждение, да мы и сами их часто осуждаем – вот, они бунтовали, роптали, они по пище египетской скучали (мы бы на их месте скучали тоже) – а это они просто осознали цену свободы. Так Бродский писал в одном из своих замечательных стихов:

«Только рыбы в морях знают цену свободе, но их

немота побуждает нас как бы к созданью своих

этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом».

Цена свободы – они её осознали. Она оказалась очень высока. Мы живём с вами в такое время, когда почему-то считают людей рациональными существами, которые как бы взвешивают, что им выгоднее, и выбирают такой вариант поведения, который им выгоднее. На этом строится не только экономическая теория, но даже математическая теория управления – что выбирается наиболее выгодный вариант. Но посмотрите на это с точки зрения тех, кто вышел из Египта. Да, свобода – это замечательно, но какую они свободу получили? Свободу ходить по пустыне, не более того. В Землю обетованную практически никто из них не вошёл. Поэтому с точки зрения теории рационального выбора, выбор этот был абсолютно нерациональным, невыгодным. И если бы они действовали так, как сегодня теория рационального человека говорит, то, конечно, никакого бы выхода евреев из Египта не было бы, и еврейского народа вообще бы не было, потому что он сложился именно в этом процессе. Но люди поступают нерационально, и в первую очередь, они поступают нерационально тогда, когда их Бог куда-то зовёт. И это одна из самых ценных и дорогих вещей в иррациональном поведении человека: только через него человек следует за Богом. Это уже нам немножко напоминает книгу Иова.

И второе, в продолжение этой темы. Стандартная формулировка современного христианского богословия – что выход евреев из Египта за Моисеем следовал некоему более великому архетипу, который проявился в выходе людей за Христом из рабства дьяволу. Это всё правильно. Но что первые из тех, кто вышел из рабства дьяволу за Христом, Его 12 учеников, – почти ни один из них, кроме апостола Иоанна, не кончил свою жизнь естественной смертью. Все, так или иначе, были убиты. Это к вопросу о рациональности этого поведения. Сам Пётр это прекрасно понимает и говорит Христу: «Мы бросили всё и пошли за Тобой – что же нам будет?». Христос сказал на это, что там, на небесах, вы сядете на 12-ти тронах судить человечество. Да, но этотам, на небесах. А здесь, на земле, что их ожидало? Гибель от рук палачей. Тоже нерациональный выбор, но, услышав голос Бога, то есть, голос Христа, они, тем не менее, пошли за Христом. Ведь наверняка многие из учеников Христа (может, не из апостолов, а из какого-то второго круга учеников Христа) этот вопрос себе задавали: а какова цена этого? Куда нас Учитель ведёт? Да, наверное, в какую-то новую, невиданную свободу. Но цена этого? Вспомним эти разговоры Христа с Его, учениками: «вот я хочу пойти похоронить моего отца, а потом я готов пойти за Тобой». Ему Христос говорит: ты хочешь пойти за Мной, а Мне негде голову приклонить. Даже птицы имеют гнёзда и лисицы норы, а Мне негде голову приклонить. Готов ли ты на это? Вот это – цена свободы. И тем не менее, Господь Своим удивительным зовом людей вышибает из их привычного состояния. Пётр был рыболов, всё у него нормально было, Иоанн, Иаков – они жили нормальной жизнью, вполне комфортной в каком-то смысле, а Господь вышибает их из этого состояния и ведёт куда-то, неведомо куда.

И вот теперь перейдем к теме книги Иова, потому что, когда мы её читаем, у нас, конечно, сразу же возникает вот этот самый вопрос: а где был Господь, когда дьявол издевался над Иовом? Причём, книга Иова даёт на этот вопрос очень неуютный для нас ответ: Господь на это смотрел и ничего не делал. Господь на это смотрел, если так можно выразиться, с небес, и, может быть плакал при этом, как Он плакал, глядя на Своего Сына Иисуса Христа, распинаемого на кресте. Вот это – цена, которую Господь заплатил за свободу (не Свою, а за свободу нас всех, людей) от власти дьявола. Господь плачет, но эту цену надо заплатить. Такая же ситуация с Иовом. Иов платит эту цену, хотя ему ничего не было нужно он был совершенно благополучным человеком – гораздо более благополучным, чем евреи в Египте, и гораздо более благополучным, чем Пётр, Иоанн и прочие где-то на Галилейском озере. И он бы и оставался в этом благополучном состоянии навсегда, так же, как его друзья в этом состоянии остаются, если бы Господь пинком не выпихнул его из этой ситуации, используя дьявола в качестве инструмента.

Есть некая богословская проблема в этой формулировке, потому что вопрос о том, от кого исходила инициатива того, чтобы с Иовом случилась эта ситуация, – этот вопрос нарочито оставлен в стороне. С одной стороны, вроде бы получается, что инициатор дьявол – он же сам всё это сделал. Он же сам сказал Богу: давай, я Иова лишу всего, лишу здоровья, и так далее. Но, с другой стороны, начинает-то Бог, показывая ему пальцем на Иова и говоря, фактически: «вотс этим– у тебя не получится». Ну, дьявол, конечно, воспринимает это как вызов. Так кто этот процесс инициировал?

Я думаю, этот вопрос слишком упрощает, примитивизирует ситуацию. Тут такая непонятная нам сложность Замысла Божьего, которая, конечно, направлена на благое, на лучшее, но при этом включает в себя действия дьявола, потому что некуда от него деваться – он есть. Оглянитесь вокруг себя, сколько действий дьявола в окружающем нас мире? В конце концов, вспомним нашу собственную жизнь. Не было разве в нашей жизни таких моментов, когда это действие дьявола мы ощущали в самих себе? Просто дьявола как бы зачеркнуть и сделать вид, что его нет, не получится. И это, кстати, один из частей ответа на вопрос о том, где был Бог, когда людей вели в газовые камеры в Освенциме. Он был там же, где Он был, когда распинался Христос на кресте. Я бы сказал так: Бог Своей частью, которая на небесах (условно так скажем, хотя это неточно), плакал, глядя на людей в газовых камерах, как Он плакал, глядя на крест Христов. А Бог в той Его части, которая здесь, на земле, распинался во Христе на Христовом Кресте, потому что Он же во Христе, Который Богочеловек. А в Освенциме Он был в газовых камерах в тех людях, которые там были – Бог в них претерпевал это мучение. Вот, примерно, такой ответ.

Вернёмся к книге Иова. Главная тема книги Иова – это то, что Иов, который Бога очень хорошо знает, и знает, что Бог милостив, – Иов не понимает, как этот милостивый Бог мог допустить всё, что с ним происходит, и где Он в этом процессе. Иов, в сущности, кричит Богу: «Господи, где Ты?». Мы сегодня, наверное, зная о Христе, уже можем на этот вопрос ответить так же: Богв Иове. Иов Ему кричит, а Бог, на самом деле, сидит на этой мусорной куче, весь в язвах –внутри Иова. Такой подход к книге Иова снимает главную проблему – оправдание Бога. Часто книгу Иова понимают, как вопрос об оправдании Бога. Как оправдать Бога, что Он терпит всё зло, которое есть на земле? Да он нетерпитего, Он егопретерпеваетвместе со всеми нами, кто претерпевает зло, и в частности, с Иовом тоже.

Вот такая цепочка связей между Пасхой ветхозаветной, Пасхой новозаветной, связанной с Распятием, и с Воскресением Христа, конечно, и темой Книги Иова. Иов страдает не за себя – он, в сущности, страдает, чтобы был исполнен Замысел Божий. Да, он не добровольно страдает, это Бог за него принял решение, если можно так выразиться, что он пострадает за всё человечество. Но ведь все равно страдает, страдает за всё человечество! Уже хотя бы в этом Иов нам напоминает Христа, Который тоже, как мы это читаем ещё у Исайи, не за Свои грехи страдает, а за нас всех, за всё человечество Он страдает на кресте. Вот почему мы говорим, что ответ Иову – это Христос, или, иными словами, что Иов – это огромный шаг в Замысле Божьем по направлению ко Христу.

Ещё хочу напомнить, что книга Иова – это замечательное, гениальное,но художественноепроизведение, богословский роман – если можно так выразиться. С другой стороны, совершенно невозможно автору написать такой богословский роман не только без вдохновения от Бога (это-то понятно, в тексте чувствуется, что это боговдохновенная книга), но и без того, чтобы что-то такое с автором самим произошло в жизни. Что-то подобное могло произойти с автором, у человека, как вы понимаете, столько возможностей попасть в ситуацию Иова, и всегда так было, до всякого Освенцима было сколько угодно таких ситуаций А ещё одна грань – что книга Иова – это художественное произведение, написанное вокруг какого-то древнего текста (его можно назвать преданием), который рассказывал о таком реальном Иове, который был в глубокой древности, и то, что с ним произошло, видимо, настолько произвело на людей впечатление, что это запомнилось и прошло через века до времени, когда та книга Иова, которую мы знаем, была написана на этом материале. Как Ахматова написала: «А так, как мне бумаги не хватило, я на твоём пишу черновике» – вот так, примерно, на этом черновике древней легенды написана книга Иова. То есть, с одной стороны, это некое сочинение, а с другой стороны, это реальный факт – не только источник книги был реально, но и сама книга Иова – реальный факт в движении человечества по пути Замысла Божьего, и это мы и имеем в виду, когда говорим, что ответ Иову – Христос, что Иов – шаг ко Христу. Так получается, что всё то, что написано в этой книге, как бы выпрыгивает из текста и входит в нашу жизнь. Примеров тому сколько угодно – примеров замечательных людей, которые себя, так сказать, в своей жизни воспринимали, как Иова. Один из наиболее ярких в нашей культуре примеров – это Лев Шестов, который даже целую книгу написал, которая так и называется «На весах Иова», и он там многие фигуры прошлого, в том числе и Моисея, рассматривает именно с точки зрения Иова, под углом Иова. Итак, книга, с одной стороны, а с другой стороны, реальность шага в великом Замысле Божьем по направлению ко Христу.

Закончим это пасхальное введение и перейдём к чтению 7-й главы. Это продолжение 6-й главы, поскольку это ответ Иова на первое поучение, каким его пытаются поучать друзья, конкретно – Елифаз в 4-й и 5-й главе.

1Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?2Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей,3так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне.4Когда ложусь, то говорю: "когда-то встану?", а вечер длится, и я ворочаюсь досыта до самого рассвета.5Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя лопается и гноится.6Дни мои бегут скорее челнока и кончаются без надежды.7Вспомни, что жизнь моя дуновение, что око мое не возвратится видеть доброе.8Не увидит меня око видевшего меня; очи Твои на меня, - и нет меня.9Редеет облако и уходит; так нисшедший в преисподнюю не выйдет,10не возвратится более в дом свой, и место его не будет уже знать его.11Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей.12Разве я море или морское чудовище, что Ты поставил надо мною стражу?13Когда подумаю: утешит меня постель моя, унесет горесть мою ложе мое,14ты страшишь меня снами и видениями пугаешь меня;15и душа моя желает лучше прекращения дыхания, лучше смерти, нежели сбережения костей моих.16Опротивела мне жизнь. Не вечно жить мне. Отступи от меня, ибо дни мои суета.17Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое,18посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?19Доколе же Ты не оставишь, доколе не отойдешь от меня, доколе не дашь мне проглотить слюну мою?20Если я согрешил, то что я сделаю Тебе, страж человеков! Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?21И зачем бы не простить мне греха и не снять с меня беззакония моего? ибо, вот, я лягу в прахе; завтра поищешь меня, и меня нет.

Думаю, что эти слова в наших душах просто не могут не резонировать. Особенно люди не очень молодые – мы могли бы в какие-то моменты нашей жизни просто подписаться под тем, что говорит Иов. Если бы мы могли вот так красиво и от души говорить, как он, может быть, и мы в какие-то моменты нашей жизни хотели бы сказать именно эти слова. «Опротивела мне жизнь», «когда я ложусь, то говорю: когда-то я встану?», «ворочаюсь досыта до самого рассвета» – нам всем это знакомо, и это напоминает, что Иов говоритне о себе, он не свои проблемы решает в этой книге – он говорит от имени Адама, то есть, от имени всего человечества. Здесь говорит устами Иова просто человек вообще, или, как это по-еврейски говорится, «бен адам» (сын человеческий). Такой взгляд на человека в Библии не впервые встречается. Мы говорили, как Моисей евреев выводил из Египта, а вот в Псалтыри сохранился псалом, написанный, по преданию, Моисеем, который звучит буквально, как эти речи Иова, это 89-й псалом.

4.Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: «возвратитесь, сыны человеческие!»5.Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи.6.Ты как наводнением уносишь их; они – как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает;7.ибо мы исчезаем от гнева Твоего, и от ярости Твоей мы в смятении.8.Ты положил беззакония наши пред Тобою и тайное наше пред светом лица Твоего.9.Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук.10.Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим.

Эти слова, наверное, знакомы каждому, кто читал Библию. Они, конечно, напоминают слова Иова, и это картина того что такое человек, показанная самим человеком – человеком Иовом или, в данном случае, человеком Моисеем. Обращаю ваше внимание, что ниоткуда не следует, что Бог на человека смотрит так же – такими же глазами, как человек смотрит сам на себя. Это, кстати, тоже один из главных вопросов книги Иова, и я немножко о нём скажу.

А есть другой взгляд на человека – 8-й псалом из той же Псалтыри, где звучат слова:

5.Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?

Вроде звучит совсем как слова Иова, где Иов говорит:

17Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое.Но в какой контекст в 8-м псалме вставлены эти слова! Прочтем его весь:

2.Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле! Слава Твоя простирается превыше небес!3.Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя.4.Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил,5.то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?6.Не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его;7.поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его:8.овец и волов всех, и также полевых зверей,9.птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями.10.Господи, Боже наш! Как величественно имя Твое по всей земле!»

Тот же вопрос «что есть человек, что Бог помнит его?», а насколько иной ответ на него – глазами Бога. Бог о человеке имеет великий Замысел, и, собственно, весь спор дьявола с Богом, с которого и начинается книга Иова, это спор именно о том, какими глазами глядеть на человека: такими глазами, которыми пока еще видит Иов и говорит об этом с таким, я бы сказал, самоуничижающим взглядом человека на самого себя, или глазами Бога, Который, в каком-то смысле, верит в человека больше, чем верит человек в самого себя. Это главный спор между Богом и дьяволом, потому что дьявол, конечно, именно хочет доказать, что никакого нет у Бога основания для такого возвышенного взгляда на человека и возложения на него такой важной миссии в Замысле Божьем – человек этого просто недостоин.

Голос Иова, который здесь звучит, такой голос, который находит отзвук в наших душах. Он ведь здесь говорит уже даже не о собственном горе, в которое он попал, – он во всей этой главе говорит о горе всего человечества, о том, в каком горестном и болезненном состоянии находится всё человечество. И одна из задач книги Иова – это привести Иова от такого взгляда на человека, на собственное место в мире, к другому взгляду, которое ближе к тому, что мы прочли в 8-м Псалме –взгляду Бога на миссию человека. Иов переходит от личного горя, которое кричало в 3-ей главе, к общечеловеческому взгляду на вещи, и это, фактически, означает, что, хотя Иов не перестаёт Богу кричать, он кричит уже не о себе, а о чём-то более общем, о чём-то всемирном. Мы все, наверное, попадая в какие-то острые моменты жизни, могли так кричать, а если в этот момент мы были верующими людьми, то могли и Богу так кричать: «Господи, где ты в этой моей ситуации?». Поэтому тут крик Иова восходит в какие-то высшие сферы, и это первый шаг к осуществлению замысла об Иове – того, к чему вся эта большая книга нас ведёт. И в частности, этот переход от личного к общечеловеческому проявляется в том, что он опять говорит о смерти, о том, что он готов принять смерть, как некое утешение, облегчение, решение всех своих проблем – но он уже смерти не требует. Он требовал её в 3-ей главе – а тут он её не требует, он говорит только, что он готов её принять. Это – разница. Потому что причина того, что он готов принять смерть, – это уже не страдание, как было в 3-ей главе (мы тоже это можем понять – человек, который мучается невыносимо, может просить смерти, сколько таких примеров есть, когда люди на последних стадиях рака требуют эвтаназии, и так далее). Но здесь уже не в страдании дело: он готов принять смерть, потому что жизнь видит, как бессмысленную, а если она бессмысленная, так чего её жить? Тогда проще умереть – тема, которая в мировой литературе много раз повторяется, это тоже, в каком-то смысле, естественный взгляд человека на самого себя. Даже в знаменитом монологе Гамлета «Быть или не быть» эта нота проявляется.

Смерть в глазах евреев того времени, это попадание в Шеол – некий аналог того, что мы сегодня понимаем под адом, но только ад – это место мучений, место наказания, а Шеол – не место мучений, не место наказаний – никого там не наказывают, потому что туда и праведники попадают точно так же, как и грешники. Иов, который сам себя считает праведником, понимает, что он никуда, кроме как в Шеол, в принципе попасть не может – исходя из картины мира, которая была на тот момент в еврейском богословии. Шеол – это местобезнадёжности, потому что оттуда – уже никуда, и потому что там Бога нет, люди в Шеоле теряют связь с Богом. Вот такое совсем незавидное место, но, конечно, это не современный Ад. Представьте, как древние евреи должны были героически воспринимать свою жизнь, чтобы жить по праведности, соблюдать то, что написано в Библии, при этом зная, что они попадут в этот Шеол, и на том всё кончится, и всё совершенно безнадёжно! Надо было иметь героизм, чтобы в этих условиях жить по правде. Мы, современные христиане, находимся в гораздо лучшем положении, потому что у нас есть надежда – надежда на воскресение, надежда на попадание в Царство Небесное, даже если мы первоначально попадаем во что-то вроде Шеола.

Так вот, одна из целей Бога во всей истории, которая случилась с Иовом, это чтобы этого человека, первого из всего человечества, вышибить из этой ветхозаветной картины безнадёжного мира в новую картину, новозаветную, гдеесть спасение, где, как мы это видим на иконах христианской Пасхи, Христос выводит из Шеола людей, начиная с Адама и Евы, и далее – праведников и прочих. И дальше в книге Иова будут проблески того, что он начинает осознавать: да, что-то есть, какая-то искра надежды есть, не так всё безнадёжно, как кажется – вот эти знаменитые слова «Искупитель мой жив», которые мы будем читать дальше.

Я хочу возвратиться к вопросу, который задаёт Иов: «Что такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твоё»? Ещё раз – это главный вопрос спора Бога с дьяволом, и, соответственно, это главный вопрос всей книги. Пока что этот вопрос, на самом деле, псевдо-вопрос, потому что Иов «знает» ответ: что такое человек? – да червяк! Он поэтому и говорит в предыдущем, 16-м стихе: «Отступи от меня, ибо дни мои суета». Но далее, по мере того, как мы будем продвигаться к следующим главам, этот вопрос уже начинает звучать в полный голос именно каквопрос.То есть, Иов начинает осознавать, что человек – это что-то другое, бо’льшее, конечно. Иов, может быть, даже ещё и не догадывается, что человек – бо’льшее, и насколько бо’льшее в Замысле Божьем, чем вот такой червяк. Но он чувствует, что человек – это что-то другое.

Когда Иов говорит о том, что дни его – суета и что такое человек – мелочь какая-то, «шелупень» – он, фактически, становится на точку зрения дьявола. Обращаю ваше внимание на то, что вообще многое из того, что говорит Иов в первых главах, опасно близко к позиции дьявола. И один из сюжетов книги Иова – это постепенный уход Иова от позиции дьявола к позиции Бога. В частности, это уход от вопроса «что такое человек?» с подразумеваемым ответом «да пустяк, не стоящий внимания» к вопросу «что такое человек, что Ты задумал о нём, как нам исполнить эту великую миссию, которую Ты задумал о нас?». То есть, к вопросу, что такое человекпо большому счёту, в полноте идей Божьих о человеке, в полноте Замысла Божьего. И то, что мы видим в конце книги, вот это странное явление Бога, в котором Он показывает весь мир, при этом не показывая Иову человека, – это, в сущности, ответ на этот вопрос. Бог же на самом деле Иову показывает сцену того Божественного театра, на которой человек будет играть свою роль – такую же великую роль, как вся эта великая пьеса (а она великая, именно в этом смысл явления Бога, и такая же, конечно, великая роль у главного героя этой пьесы – человека).

6-я и 7-я главы, конечно, образуют единое целое, и более того, в начальных свитках книги Иова никаких разделов не было (ни между главами, ни между стихами). Но, тем не менее, есть некое принципиальное отличие этих двух половин, которое и заставило тех еврейских богословов, которые гораздо позже сочинения книги Иова разделяли её на главы и стихи, именно здесь поставить грань между 6-й и 7-й главой. Дело в том, что 6-я глава кончается длинным монологом Иова, обращённым к его друзьям, – упрёком за то, что они плохие друзья, что они, в сущности, придумывают какие-то оправдания для самих себя ценой обличения Иова, вместо того, чтобы посочувствовать Иову, утешить его и помочь ему в его беде, и найтиемукакое-нибудь объяснение и оправдание той ситуации, в которой он оказался, и так далее. Всё обращено к друзьям, ни слова в этой 6-й главе не обращено напрямую к Богу. А 7-я глава обращена напрямую к Богу – уже с 7-го стиха, когда он говорит: «Вспомни, что жизнь моя дуновение». Кому он это говорит? Не Елифазу, конечно, он Богу это говорит. Когда он в следующем, 8-м стихе говорит: «очи Твои на меня – и нет меня» – кому он это говорит? Богу, конечно. А дальше он произносит очень важные слова в 11-м стихе:

11Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего; буду жаловаться в горести души моей.

Он говорит более или менее о том же, что в 6-й главе, но там он обращался к Богу косвенно, как бы не напрямую, а через друзей. Тут впервые он обращается к Богу напрямую. И слова «Не буду же я удерживать уст моих; буду говорить в стеснении духа моего» чётко показывают, что Иов понимает, что говорить Богу так, как он Ему собирается говорить, это дерзость. И он на эту дерзость идёт, прекрасно это понимая. Более того, важно понять, что Сам Бог хочет от Иова именно этой дерзости, которую, наверное, было бы правильнее назвать уже не «дерзостью», а «дерзновением» – тем, к чему апостол Павел во многих своих посланиях призывает христиан: быть смиренными, но быть одновременно дерзновенными по отношению к Богу – вот такое сочетание. Если бы Иов, исходил из соображений, так сказать, приличия (ну нет, как можно с Богом так разговаривать! Надо как-то поделикатнее, поосторожнее) – это была бы позиция его друзей, и весь Замысел Бога в книге Иова не состоялся бы, и книгу Иова тогда вообще не имело бы смысла писать. Древний прототип книги Иова именно потому и был только прототипом, что там этим всё и кончалось, что Иов не выламывался за рамки, так сказать, приличного, полит-корректного (говоря современным языком) отношения к Богу, а в этой книге он выламывается, и в этом её гениальность. Бог именно этого от Иова и хочет, вся трагическая история Иова – это, в каком-то смысле, инструмент для того, чтобы его выбить из привычной для того времени общечеловеческой рамки, в которую он заключён, как зэк в зоне. Как Христос на пасхальной иконе взламывает двери ада, так Бог, вышибаяИова, можно сказать, вышибаетИовомдвери зоны, в которой менталитет человека того времени заключён.

В заключение отрывок, опять же из Псалтыри, который очень напоминает по интонации слова Иова. Это 21-й псалом:

2.Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня? Далеки от спасения моего слова вопля моего.3.Боже мой! я вопию днем, – и Ты не внемлешь мне, ночью, – и нет мне успокоения.4.Но Ты, Святой, живешь среди славословий Израиля.5.На Тебя уповали отцы наши; уповали, и Ты избавлял их;6.к Тебе взывали они, и были спасаемы; на Тебя уповали, и не оставались в стыде.7.Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе.8. Все, видящие меня, ругаются надо мною, говорят устами, кивая головою:9.«Он уповал на Господа; пусть избавит его, пусть спасет, если он угоден Ему».10.Но Ты извел меня из чрева, вложил в меня упование у грудей матери моей.11. На Тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей Ты – Бог мой.12.Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет.13.Множество тельцов обступили меня; тучные Васанские окружили меня,14.раскрыли на меня пасть свою, как лев, алчущий добычи и рыкающий.15.Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось как воск, растаяло посреди внутренности моей.16.Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной.17.Ибо псы окружили меня, скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои.18.Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище;19.делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий.20.Но Ты, Господи, не удаляйся от меня; сила моя! поспеши на помощь мне;21.избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою;22.спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, избавь меня…

Под значительной частью того, что в этом псалме сказано, мог бы подписаться Иов. А «множество тельцов обступили меня, раскрыли на меня пасть свою» – Иов не сказал это только по одной причине: он не знал о существовании дьявола – а если бы знал, то он так бы и сказал, подразумевая под этими тельцами, львом рыкающим, и так далее – дьявола, который, конечно же, невидимо смотрит на это и слушает, и усмехается в усы. Ведь, с точки зрения автора книги Иова, не только Бог смотрит на страдания Иова, и слушает его слова, и в само’м Иове страдает вместе с ним. Но и дьявол слушает – где-то там, в стороне. Но Иов этого не знает. Поэтому он таких слов, которые сказаны в псалме, об этом сказать не мог. Он мог сказать другое, например, «Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, все кости мои рассыпались».

Но псалом этот – не просто псалом, потому что первые его слова «Боже мой! Боже мой! для чего Ты оставил меня?» – это те слова, которые произнёс Сам Христос на кресте. Он начал этими словами псалма, и Он, может быть, произнёс бы его и дальше, но умер на кресте раньше, чем смог произнести этот псалом полностью. А «делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» – это то, что обычно поётся в эти дни, песнопения в Страстную неделю. Так что, когда мы говорим о некоей ассоциации между Иовом и Христом, это не только плод какой-то богословской интерпретации, а Сам Христос на кресте, по большому счёту, говорит словами Иова, цитируя этот 21-й псалом. Мы говорили, что слова Иова не могут не резонировать с нашими человеческими душами. Но давайте не забывать и то, что, видимо, слова Иова через этот 21-й псалом резонировали и с Богочеловеческой душой Иисуса Христа, распинаемого на кресте.Вот чтоговорит Иов, сам, конечно, того не понимая и не предвидя разворота событий, которые связаны со смертью и воскресением Христа. Не предвидя, а в какой-то мере всё-таки какими-то искорками предчувствуя – не только смерть, но и Воскресение – пасхальную тему, которую мы с вами ожидаем буквально в ближайшие дни.