Мы продолжаем чтение книги Иова двадцать третьей главой. Но прежде я хотел бы сказать о празднике, который у нас сегодня. Сейчас продолжаются семь дней праздника Кущей, Суккот, знаком которых являются осенние плоды. И как всё на свете в Божьем Замысле связано друг с другом, праздник Суккот имеет некую ниточку связи с тем, что мы читаем. Начавшись, как обычный осенний праздник сбора плодов, какие есть у многих народов, он постепенно превратился и в праздник ожидания будущего Мессии, и поэтому, когда Христос входил в Иерусалим, Его приветствовали потрясанием лулавов, хотя это была Пасха, а лулав – это то, чем потрясали на праздник Кущей. Почему? Потому, что узнали в приходящем Христе Мессию, который, конечно, у евреев ассоциировался с праздником Кущей. И Сам Христос приходил, как полагалось еврею, на праздник Кущей как на один из трёх главных годовых праздников, и Он сказал в последний день этого праздника замечательные слова: «кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой» – эта картина излияния воды связана с праздником Кущей. Люди ждали несколько столетий и в этот праздник упоминали будущего Мессию. И вот пришёл Мессия. Кто-то Его, конечно, узнал, кто-то не узнал, этот процесс узнавания Христа начался тогда, но он не закончился и по сей день. Христос ещё не узнан на 100% людьми – даже не только в смысле количества населения, а в том отношении, что даже мы с вами, люди, верующие во Христа можем ли сказать, что мы Его знаем, на 100%? Нет, это не так просто! Христос – это Сын Божий, это ипостась Бога. Не так просто Его узнать на 100%. Не уверен, что это вообще возможно, пока мы с вами являемся тем, кем мы являемся, или, как говорил апостол Павел, пока мы в теле душевном, а не в теле духовном. Здесь есть нечто общее с тем, что происходит в книге Иова. Ведь во многих местах этой книги мы отмечаем: вот, в этом месте Иов, фактически, не зная даже понятия Мессии, а тем более, не зная Иисуса Христа по имени, как-то предвидит Его (смутно, конечно, – как говорит апостол Павел «через мутное стекло, гадательно», но всё-таки предвидит). И в конце получает какое-то откровение, которое даже словами не опишешь, которое его утешает в его ожидании Спасителя, будущего Искупителя, и на этом кончается книга Иова, но не кончается история. И так же, как ожидание Мессии, связанное с праздником Кущей, на самом деле не кончилось с приходом Христа на этот праздник, а продолжается – так и с явлением Иову в конце книги чего-то такого, в чём, как мне кажется, ему и будущий Христос явлен в каком-то символическом виде. На этом не кончается история, и поэтому, когда говорят, что Христос – это ответ Иову, то это – ответ продолжающийся. Процесс ответа Иову продолжается и по сей день. Ведь сколько Иовов с тех пор было и есть сегодня! Я всё время вспоминаю Иовов, которые шли в газовые камеры. И что ещё будет – мы с вами не знаем. Ещё много такого может быть в человеческой истории, так что процесс ответа Иову продолжается. Он начат с приходом Иисуса Христа две тысячи лет назад, а закончится он, мне кажется, только Вторым Пришествием Иисуса Христа, которое когда-то будет, но никто не знает – когда.

Теперь прочтём эту главу, короткую, но чрезвычайно насыщенную содержанием. Иов отвечает Елифазу на его предыдущую речь, в которой Елифаз рассказывает об ужасной судьбе беззаконника, которому Бог воздаёт за все его беззакония прямо и незамедлительно в этой жизни, и не то что намекает, а практически прямо говорит Иову: «Ну, раз ты попал в такую ситуацию, наверно, ты такой беззаконник и есть, а иначе почему? Мы просто не знаем, и ты, может быть, сам не знаешь, какие беззакония ты совершал, но – было, иначе Бог бы тебя в эту ситуацию не поместил бы». Вот такая была логика Елифаза. И Иов отвечает.

1И отвечал Иов и сказал:

2еще и ныне горька речь моя: страдания мои тяжелее стонов моих.

3О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его!

4Я изложил бы пред Ним дело мое и уста мои наполнил бы оправданиями;

5узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне.

6Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня.

7Тогда праведник мог бы состязаться с Ним, -- и я навсегда получил бы свободу от Судии моего.

8Но вот, я иду вперед -- и нет Его, назад -- и не нахожу Его;

9делает ли Он что на левой стороне, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю.

10Но Он знает путь мой; пусть испытает меня, -- выйду, как золото.

11Нога моя твердо держится стези Его; пути Его я хранил и не уклонялся.

12От заповеди уст Его не отступал; глаголы уст Его хранил больше, нежели мои правила.

13Но Он тверд; и кто отклонит Его? Он делает, чего хочет душа Его.

14Так, Он выполнит положенное мне, и подобного этому много у Него.

15Поэтому я трепещу пред лицем Его; размышляю -- и страшусь Его.

16Бог расслабил сердце мое, и Вседержитель устрашил меня.

17Зачем я не уничтожен прежде этой тьмы, и Он не сокрыл мрака от лица моего!

На этой главе речь Иова не кончается, разделение на главы условно, оно произведено много веков спустя. Эта глава имеет своё продолжение в следующей, двадцать четвёртой, главе, где Иов говорит, возражая Елифазу, что беззаконники прекраснейшим образом устроены на этой земле, и никто их ни за что не наказывает. Так что надо рассматривать две главы вместе (23-ю и 24-ю). И, поскольку в этой главе Иов начинает как бы о себе лично, а в следующей главе он уже говорит о том, как устроен весь мир, то мы понимаем, что Иов в этой книге подан не просто как один человек, который страдает, попав в жернова противоборства Бога и дьявола. Нет, он представитель всего человечества, он говорит (если так можно выразиться), как Адам – от имени всего человечества. А кто у нас ещё есть, кто говорит, как Адам? Апостол Павел в Послании к Римлянам говорит об Иисусе Христе: Он – Новый Адам. Как от первого Адама произошла человечеству погибель и падение, так от этого Нового Адама произойдёт человечеству спасение и восстановление. Павел очень фокусируется на том, что Христос, вроде, один, но в Нём как бы сосредоточено всё человечество. Вот так и с Иовом: в этом его личном несчастье сосредоточена проблематика всего человечества.

Иов здесь жалуется и просит помощи вообще уже не в связи со своими бедами. Он нигде не говорит здесь: «излечи меня, Господи», не говорит даже: «Господи, верни мне детей», тем более «Господи, верни мне имущество, которое у меня было (всяких верблюдов, ослов, и так далее) – нет, он не на свои беды жалуется. Особенно это видно в стихах 8-м и 9-м:

8Но вот, я иду вперед -- и нет Его, назад -- и не нахожу Его;

9делает ли Он что на левой стороне, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю.

Он жалуется на то, что Бог невидим и далёк – вот его боль-то в чём! Человек всё потерял, а жалуется, как на главную свою беду, на далекость Бога. И эта жалоба, между прочим, – это знак его близости к Богу. Не всякий в этой ситуации жаловался бы наэто, а не на какие-то свои потери. В том-то и дело, что Иов Бога не видит, он ощущает Его как далёкого, а, тем не менее, где-то в сердце своём Богу близок. Вообще, ощущение, что Бог невидим, и далёк, и безмерно превосходит людей, то есть, Он очень далеко от людей в некоем, если можно так выразиться, вертикальном, духовном измерении, несоизмерим с людьми – это основа всего Ветхого Завета. И это положение вещей друзей Иова полностью устраивает: ну да, Бог невидим, значит, так и надо. Бог далёк от людей, значит, так и надо. Всё это надо принять и вообще не задавать лишних вопросов. Такова позиция друзей. Но Иов понимает: то, что Бог невидим и далёк – это правда. Но это половина правды, а есть какая-то другая половина, которая ещё не открыта, не явлена. А когда она будет явлена? Тогда, когда «Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил», как говорит апостол Иоанн в своём Евангелии. О Христе эти слова. Вотэто– вторая половина правды: Бог не просто невидим и далёк, но Он ещё и видим, и явлен в Своём Сыне Иисусе Христе. Конечно, в тот момент этого ещё нет, но в вечности у Бога это уже «да», даже в тот момент, когда пишется книга Иова, потому что у Бога в вечности нет этих «ещё нет», «уже да», у Бога в вечности всё уже существует.

Эта проблема – что «Бог невидим» – острейшая проблема по сей день. Сколько раз я слышал от неверующих людей: «ты веришь в Бога – ну, где твой Бог? Покажи Его!». Помню, еду я в метро, напротив супружеская пара, крепко так ругаются друг с другом. А с ними рядом пожилая женщина – верующая, как оказалось. Она, в конце концов, не вытерпела и говорит: «Ну что вы ругаетесь? Иисус Христос пришёл, чтобы мы все друг друга любили…». А та женщина на неё так смотрит и говорит: «Иисус Христос! Где Он, твой Иисус Христос?» – и говорит таким тоном, с такой тоской, что чувствуется, что она очень бы хотела, чтобы показали пальцем на Бога, на Иисуса Христа, и вот тогда бы у неё душа успокоилась. Но где Они? Их не видно, поэтому будем ругаться дальше. То есть, это фундаментально, что Бог невидим, это Его Замысел таков, но это для нас, людей, очень трудно, как вообще многое, что связано с Богом, для нас трудно.

Тут Иов просит суда, и во многом, о чём говорилось раньше, есть образ суда с Богом. Чего Иов, собственно, хочет от этого суда? Требовать возмещения моральных убытков, что ли, или материальных убытков? Нет, он не возмещения требует. Он требует понимания Бога, того «бина», которое означает «разумное понимание» и которое несколько раз встречается в этой главе: «я понял бы, что Он скажет мне», «я размышляю». Он хочет от Бога, чтобы Бог дал ему понимание того, что происходит, и, во-первых, смысла того, как устроен весь мир (с беззаконными, которые благоденствуют), и, в частности, смысла того, что произошло с ним самим, а это так же парадоксально и непонятно, как благоденствие беззаконных. Он хочет от Бога на этом суде идущих от Бога доказательств, аргументов, которые опровергли бы аргументы самого Иова. Вот он говорит «оправдание»: «уста мои (я) наполнил бы оправданием», а это еврейское слово, скорее, означает «аргументы». Иов Ему предъявляет свои аргументы, но он более всего хочет, чтобы Бог эти аргументы опроверг, и показал бы ему, идоказалбы ему, что всё-таки за всем этим стоит милостивый, великий, осмысленный замысел Бога, чтобы в результате такого суда Иову было возвращено ощущение осмысленности того, что и с ним происходит, и со всем миром. Даже наш суд, если принимает решение кого-то расстрелять, условно говоря, так ведь не прямо на суде расстреливают. Суд – это разбирательство: в чём дело, что произошло, кто виноват в том, что произошло, и далее определяются виновные, оправданные, и так далее. Так и тут: суд – это разбирательство, не какое-то действие со стороны Бога предполагается на этом суде, апониманиетого, что же, собственно, Бог хочет, что же Бог делает. При этом, на этом суде парадоксальным образом Бог для Иова и судья, и подсудимый, и адвокат одновременно. «Адвокат» – это «защитник», или «искупитель» – слово «гоэл», которое было употреблено в девятнадцатой главе: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога». «Искупитель» – это Бог и есть. А в устах Иисуса Христа в Его последней беседе со Своими учениками Искупитель, или Утешитель (это одно и то же слово по-гречески) – это Дух Святой. Понятно, что за этим стоит: то, что Бог – это не просто монолитная цельность, а у Бога есть ипостаси, и одна из этих ипостасей – Искупитель, другая из этих ипостасей – Судья, а третья ипостась, в которую Иов хочет поместить Бога – это, не скажу подсудимый, а скорее оппонент, партнёр в этом разбирательстве того, почему у Тебя, Господи, такой странный Замысел. И то, что Бог у Иова одновременно и то, и другое, и третье – это, конечно, предвидение того, что будет понято уже потом в Новом Завете, в христианском богословии, как трёхипостасный Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой.

Друзья говорят, что Иов дерзит Богу (и местами я с ними был согласен). Давайте разберёмся: вот он требует суда с Богом. Дерзко ли само по себе требование суда с Богом? Можно сказать – конечно, дерзко: Бог тебе судья, а ты Его хочешь посадить на скамью подсудимых. Во-первых, обратите внимание, чтообычнона суде истец и ответчик находятся «в контрах»: они ругаются, доказывают, что «этот плохой» или «нет, он сам плохой», и так далее. То есть, врезультатесуда они просто расплюются друг с другом, что очень ясно бывает видно на судах, которые связаны с разводами. А Иов чего хочет? Ему нужен суд, чтобы «расплеваться» с Богом? Наоборот! Он (очень странно) мыслит этот суд как средствосближенияс Богом! Иов, может быть, в ситуации, в какую он попал, чувствует так, как бывает между людьми, когда споры и ссоры – средство к сближению. Такое бывает, особенно в семейной жизни. Так и у Иова: для него суд с Богом – способ сближения с Богом, потому что не видит он другого способа в той ситуации, в какую он попал, чтобы Бог ему открылся. А Бог же молчит и не отвечает. Чтоб Он хоть как-то проявился, надо Его вызвать на суд! Может быть, тогда Он покажет Своё лицо Иову! Это один момент. А второй момент: слово «суд» (еврейское слово «мишпат») всегда идёт вместе со словом «цдака», «правда», то есть, тот, кто требует суда с Богом, на самом деле, требует правды Божьей. Для того, чтобы Иову эта правда Божья явилась, он суда с Богом и требует. Но разве можно считать требование правды Божьей дерзостью? Нет. Что (как мне кажется) в том, что говорит Иов, наиболее близко к понятию дерзости? Пожалуй, наиболее близко то, что говорится в 14-м стихе:

14Он выполнит положенное мне, и подобного этому много у Него.

«И подобного этому много у Него» звучит вроде бы дерзко, это то, о чём говорится дальше в двадцать четвёртой главе: что у Него и нечестивые благоденствуют, и праведники, наоборот, страдают – ну, и что тогда удивляться, что со мной произошло вот это. Да, это звучит вроде как претензия к Богу. Но это же продолжение 13-го стиха:

13Но Он тверд; и кто отклонит Его? Он делает, чего хочет душа Его.

Звучит это, с виду, так, как будто Иов отвергает Замысел Божий: Бог твёрдо решил так сделать, и так сделает, что ты Ему ни говори, что ты Ему ни доказывай ни на каком суде, и это, конечно, плохо, а я, Иов, этого не принимаю. Так это звучит на поверхности. А на самом деле, мне кажется сомнительной вся эта концепция, что Бог то, что определил Себе твёрдо, в точности всё исполнит, как будто это определение гвоздём прибито, и никак это уже никуда не изменится. Не от Бога идёт это понимание, а от людей. Потому что в нашем примитивном человеческом понимании сила и всемогущество Бога подобны людским: тот, кто сильный, как решил, так своё решение и исполнит любой ценой, ты хоть тресни, а того, чего он хочет, он добьётся. Но Бог силен и всемогущ не в этом нашем человеческом смысле. Иов спорит именно не с Замыслом Божьим, а с этой человеческой концепцией однозначности Замысла: что Бог что-то такое решил, и в этом Его Замысле Иову суждено страдать, и, значит, так оно и будет, что ты там ни доказывай Богу ни на каком суде. Нет, это не так, хотя бы уже потому, что, если бы Иов верил, что и вправду Бог таков, а не только концепция о Нём такова, то зачем Иов стал бы эти разговоры разводить и требовать у Бога суда! Конечно, он на что-то надеется, чтобы доказать Богу. А концепция «Он тверд; и кто отклонит Его? Он делает, чего хочет душа Его» – это не точка зрения Иова. Это точка зрения его друзей, и даже не самих друзей, а они её заимствовали, как они сами говорят, от отцов: поколения людей вот так видели Бога, и тогда чего мы будем придумывать, когда поколения до нас давно решили, что Бог твёрд, и что Он решил, то Он в точности так и сделает. А Иов вот именно в этот период своей жизни, на мусорной куче, доказывает, что это не так, что Замысел Божий – это не просто что-то гвоздём прибитое, а предполагаетсоработничестволюдей. И в данном случае соработником в этой трагической ситуации является Иов, так же, как масса людей, которые защищали какие-то безнадёжные позиции, погибали в Великой Отечественной войне, попадали в газовые камеры, и так далее. Все эти люди, на самом деле, – соработники Бога. Не то, что Замысел Божий таков, что в этом Замысле надо пожертвовать этими пешками – нет. Они своим поведением способствуют исполнению этого Замысла, а иногда способствуют тому, чтобы этот Замысел как-то повернулся. В частности, в этом случае: ведь вся книга Иова об этом, весь спор Бога с дьяволом – казалось бы, чего спорить, Бог всемогущ, сказал дьяволу – и всё, точка. Нет, зачем-то начинается вся эта история, это разбирательство. И в этом разбирательстве судьёй на самом деле является не Бог, судьёй является Иов. В зависимости от того, как он себя поведёт, либо окажется правым Бог, либо окажется правым дьявол. Разве можно в этой ситуации говорить, что Замысел Божий фиксирован, прибит гвоздём, и от человека не зависит? Зависит, ещё как – от Иова зависит. И возвышенность книги Иова, её духоподъёмность именно в том, что человек оказывается на том высоком героическом уровне, на котором оказался Иов. И не только тут. Кажется, Клайв Степлз Льюис сказал о сцене Благовещения, когда ангел приходит к Богородице Пречистой Деве Марии, чтобы сообщить ей о рождении Иисуса Христа. Она может согласиться, а может не согласиться на это. Она, в итоге, конечно, отвечает: «Се раба Твоя, да будет мне по Слову Твоему», но ситуация, вообще-то, чудовищная по тем понятиям: обручённая женщина, которая ещё не жила с мужем, вдруг оказывается беременной, непонятно от кого. Легко представить дальнейшее развитие событий. Она всё это, естественно, прекрасно видит, и понимает, и может ответить «Нет, я не готова». И как у Льюиса замечательно сказано, на эту минуту молчания Марии, когда она ещё не ответила ни «да», ни «нет», все духовные сферы, все ангелы небесные, вся тварь, вся Вселенная, включая Самого Бога, замерли и ждут, что ответит эта женщина. Вот так и здесь: и Бог, и дьявол ждут, что ответит жизнью своей Иов. Так что говорить, что Замысел Божий твёрд, «прибит гвоздём», и от Иова ничего не зависит – это друзья так считают, Иов исходит из совершенно другого. Он просто чувствует, что это всё не так, что он должен говорить, спорить, доказывать – и так влиять на Замысел Божий.

Это об общих идеях главы. Давайте теперь её разберём по отдельным стихам, потому что, как всегда в Ветхом Завете, употреблённые еврейские слова несут в себе много такого, чего в переводе на русский язык просто не передашь.

1И отвечал Иов и сказал:

2еще и ныне горька речь моя: страдания мои тяжелее стонов моих.

«Горька речь моя» – это еврейское слово «мери», которое мы можем помнить из Ветхого Завета, когда евреи пили горькую воду при исходе из Египта в Мерре, а потом в Мериве, и Моисей бросил там дерево и вода стала пригодной для питья – вот это слово Мерра, «горькая». Это слово имеет, между прочим, второй смысл «мятежный», и в некоторых переводах так и переводится: «мятежна речь моя». «Страдания мои тяжелее стонов моих» – это тоже приближённый перевод, потому что по-еврейски сказано так: «рука моя тяжче моих стонов». В каком смысле «рука моя»? Это может означать либо, что он кладёт руку (как он сам потом говорит) на уста свои, чтобы заглушить свои стоны, либо, что «рука моя» это не рука, котораяпринадлежитмне, а рука, котораялежитна мне, и Иов, конечно, так и понимает: «рука Бога лежит на мне». Иов говорит об этом несколькими главами раньше: «на мне тяготеет рука Божья».Это он так это понимает, что все его испытания, все его страдания – это рука Божья, которая вот так тяжко легла на него, но мы-то знаем то, чего он не знает, и что сказано в 1-2-й главе: что это не рука Бога, а рука дьявола. Да, Бог позволил дьяволу, чтобы он коснулся Иова этой своей тяжкой и убийственной рукой. Но, тем не менее, это не значит, что рука – Божья. Рука всё-таки – дьявола.

3О, если бы я знал, где найти Его, и мог подойти к престолу Его!

4Я изложил бы пред Ним дело мое и уста мои наполнил бы оправданиями.

«Изложил» – это еврейское слово «арак», оно означает именно судебную доказательную речь адвоката или прокурора, где всё разложено по полочкам, всё по логике. Но дело в том, что к Богу наша человеческая логика просто не применима, и это – наивное представление Иова, что на суде с Богом, можно логикой всё доказать. Да Иов, на самом деле, и не считает, что, когда Бог ему что-то объяснит, Он должен будет объяснить логически – ну, хоть как-то пусть объяснит (и Бог ему объясняет в конце книги, и мы видим, чтосовсем не логически). То есть, если это и суд, то совсем не то, что наши человеческие суды, где кто-то что-то доказывает, кто-то более убедителен, кто-то менее убедителен – это всё совсем по-другому.

«Уста мои наполнил бы оправданиями» – еврейское слово «токэхот» означает не столько «оправдание», сколько «аргументы». Это слово часто встречается в книге Притч Соломоновых, где, как правило, оно употребляется в смысле «аргумента с укором», то есть, как естественно ожидать на суде, истец предъявляет какие-то аргументы против обвиняемого, укоряя в чём-то обвиняемого, и при этом обвиняемым в данном случае является Бог. Хотя, конечно, Иов не говорит нигде прямо: «я обвиняю Бога», само это слово «токэхот» передаёт этот нюанс – что это не какие-то аргументы оправдания, он не оправдывается – он обвиняет. Это аргументы, которые содержат в себе укор Богу со стороны Иова.

5Узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне.

Слово «понял» происходит от слова «бина», которое очень часто употребляется в книге Притч Соломоновых. В этой книге противопоставлены два понятия о понимании. Одно – это «бина», разумное, логическое понимание», свойственное нам, людям. А другое понятие – это «хокма», которое переводится как «мудрость», причём не в человеческом понимании, а «мудрость Божия», которая может быть человеку в некоторой мере свойственна (Бог даёт некоторым людям эту Свою божественную мудрость), но это совсем не то, что человеческий логический разум. Иов здесь именно говорит, что понял бы разумом.Но разумом этого не поймёшь. Чтобы понять Бога, нужна эта самая «хокма». И, видимо, в 38-й главе и дальше, с явлением Бога Иову, Бог передаёт Иову как раз эту «хокму», божественную мудрость, другим, не разумным способом. Кстати, одна из проблем, связанных с пониманием Евангелия, с пониманием того, что говорит Христос, связана с тем, что это пытаются разобрать по полочкам, втиснуть в логические понятия, как в прокрустово ложе. А Христос в Своих речах не пользуется «разумом» в смысле «бина», Он пользуется «хокмой» в смысле «мудростью» – «премудростью Божьей». Вот чем наполнены Его притчи. Поэтому там очень много и логических противоречий, и парадоксов. Это в нашем человеческом разуме («бина») не может быть этих противоречий, парадоксов, а у Бога Божественная мудрость, можно сказать, вся из этих противоречий и парадоксов сплетена, как какая-нибудь прекрасная картина, которая вся сплетена, как из нитей, вот из таких парадоксов.

6Неужели Он в полном могуществе стал бы состязаться со мною? О, нет! Пусть Он только обратил бы внимание на меня.

Переведенное как «обратил внимание» – это еврейское слово «исим», которое дословно означает «положил, поставил». Но, если мы хотим принять русский синодальный перевод «обратил бы внимание на меня», тогда можно принять это «положил» («исим») в смысле «положил на меня глаз». А вот, скажем, в английском переводе короля Иакова, самом известном английском переводе, по-другому: «положил силу в меня». Это то же самое слово «исим», правда, слова «сила» в еврейском тексте нет. Ну, приходится признать:что«положил в меня» – нам, в конце концов, не понять.

Ещё один момент: в этом стихе видно, что если «Он не стал бы в полном могуществе состязаться со мною», потому что Он так превосходит меня – в чём тогда смысл этого суда? Что ж тогда судиться с Тем, Кто в полном могуществе с тобой и состязаться не станет, потому что результат заранее известен? Ещё раз повторяю, что суд – это вообще не средство разбирательства с Богом, выяснения, кто прав, кто виноват, асредство сближенияс Богом, потому что иначе не получается. Потому что, чтобы это невидимое, далёкое и неосязаемое, но любимое тебе явилось, надо Его вызвать на суд – может, тогда явится. Нельзя же не явиться на суд!

7Тогда праведник мог бы состязаться с Ним, -- и я навсегда получил бы свободу от Судии моего.

«Состязаться с Ним» еврейское слово «яках» дословно означает «быть правым». В еврейском тексте не идёт речь о том, что с Богом кто-то состязается, «бодается» на этом суде. Нет, речь просто о том, можно на суде с Богом оказаться правым или нельзя? Оказывается, что да, в принципе можнобыло бы, если бы Сам Бог этого захотел, чтобы на суде с Ним оказался правым, праведным именно человек, а не Бог – вот такая парадоксальная концепция у Иова.

Ещё один момент: так, как это переведено на русский язык, не совсем понятно, что означает «свобода от Судии моего»? Слово «от» можно прочесть по-разному. Освобождение от судьи звучит, как будто судья – какой-то рабовладелец, который Иова держит в рабстве, и вот он его отпустит. В принципе, еврейский допускает такое прочтение. Но есть и другое прочтение: «получил свободу от Судии моего»,получил свободу от Бога, какдар– на суде судья оправдал, и дал свободу. Конечно, нам ближе второе толкование. Но есть одна деталь в еврейском тексте. Получить «свободу» (еврейское «аполата») означает скорее получить спасение, избавление. А когда мы употребляем слова «спасение», «избавление», то у нас немедленно возникает картина Христа, того самого Избавителя, которого призывает сам Иов: «Я знаю, Искупитель мой жив». Получается так: при идеальном развитии этого суда, в итоге Иову должен быть явлен от Бога какой-то спаситель, избавитель, искупитель, и так далее. Как теперь нам, людям христианской эпохи, предстаёт этот суд? Как суд, результатом которого является не оправдание, не осуждение, не возмещение чего-нибудь Иову, а появление Христа от Бога. Вот к чему должен привести этот суд.

8Но вот, я иду вперед -- и нет Его, назад -- и не нахожу Его;

9делает ли Он что на левой стороне, я не вижу; скрывается ли на правой, не усматриваю».

Это, конечно, сказано как бы в неявной полемике со 138-м псалмом, где псалмопевец говорит, что Бог видит его везде, где бы он ни шёл, и, естественно, эти слова Иова читаются так: «Ты-то меня видишь везде, где бы я ни шёл, а я Тебя не вижу нигде, где быТыни шел». Вот эти слова 138-го псалма:

5.Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою.

7.Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу?

8.Взойду ли на небо – Ты там; сойду ли в преисподнюю – и там Ты.

9.Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, –

10.и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя.

11.Скажу ли: «может быть, тьма скроет меня, и свет вокруг меня сделаетсяночью;

12.но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет».

Это замечательные, прекрасные слова. Но это он говорит о том, что Бог видит псалмопевца, а Иов-то Ему жалуется, что Бог-то его видит, а почему он, Иов, не видит Бога?

И ещё один момент. Сказанное в 8-м стихе 23-й главы «не нахожу Его» – «ло абий», которое происходит от слова «бина», то есть, «найти Бога» значит «понять Бога», потому что «бина» – это и есть «разумное понимание». То есть, речь идёт не просто о том, чтобы Бога как-то увидеть, а о том, что найти Бога – значит, понять Его, Его Замысел, и, соответственно, как часть этого Замысла, свою ситуацию, в которую он попал. Да только с помощью «бина», человеческого логического разума, как предполагает Иов, это невозможно. Ни Замысел Божий, ни ситуацию Иова так не поймёшь.

10Но Он знает путь мой; пусть испытает меня, -- выйду, как золото.

Знаменитые слова, применимые во все века: испытание может быть очищением, так же, как когда золото бросают в огонь: с одной стороны, это испытание, а с другой стороны, при этом сгорает всё, что к золоту прилипает и пачкает, и остаётся чистое золото. Была в древности такая технология очищения драгоценных металлов в огне. Иов, на самом деле, именно в этой ситуации и находится, ситуации очищения через испытание. А с ним и всё человечество, потому что спор дьявола с Богом – это не спор о конкретном человеке Иове, а спор вообще о человеке, как таковом, о его месте в мире.

11Нога моя твердо держится стези Его; пути Его я хранил и не уклонялся.

12От заповеди уст Его не отступал; глаголы уст Его хранил больше, нежели мои правила.

Это, всё-таки, не совсем «правила», одно из значений этого слова – «обычаи», то есть, привычный для человека способ, как ему поступать. Другое значение – это то, что человеку по жизни необходимо (пища, жильё, и так далее), и вот Иов говорит, что для него больше, чем эти «необходимости», дороги слова Божии. Так это слово «хок» переведено в английском переводе короля Иакова, и это слово «хок» здесь употребляется пока только в первый раз, оно сыграет в полную свою силу через несколько стихов.

13Но Он тверд; и кто отклонит Его? Он делает, чего хочет душа Его.

Перевод «твёрд» это попытка (довольно неловкая, я бы сказал) передать еврейское слово «ба-яхад», что дословно означает «воедино». «Бог воедино» – вот что сказано по-еврейски. Как это понимать? Один из возможных смыслов – Бог во едином Своём Замысле держится, и от него никуда не отступает. Но мы же говорим это слово в молитве «Шма Исраэль», которая уже была в те времена: «Адонай Элохейну, Адонай эхад», и это не о том, что Бог крепко держится Своего Замысла и никуда от него не отступит, а о том, что Он Сам в Своём Существе един. Поэтому эти слова мы должны прочесть так: то, что происходит, – это как бы следствие единства Бога. В этом есть некая глубина, вполне возможно, намеренно задуманная автором книги Иова. Глубина в том, что то, что Бог един, – это только половина правды. Бог един, но Он при этом един в трёх лицах, трёх ипостасях, и это не только Бог Отец, Который судья, носитель справедливости, и так далее, а одна из этих ипостасей – это Спаситель, Искупитель, Иисус Христос. То есть, Иов, на самом деле, говорит полемично: да, по общепринятым представлениям, Бог твёрд (то есть, Он един, и от этого вся Его твёрдость происходит), но возникает впечатление, что Иов (точнее, автор книги) подозревает, что Бог-то, конечно, един, но Его единство сложнее, чем просто такая монолитная твердость, как у гранита, а что там есть всякое – есть и возможность того, что Он от этого Своего Замысла твёрдого отступит. Дальше говорится: «кто отклонит Его?». «Отклонит» – это еврейское слово «шув», «обернуться». В Библии сотни раз это слово «шув» употребляется в положительном смысле, например, «люди, обернитесь от своих злых путей и поверните на путь к Богу». Если слово «шув» так понимать (в положительном смысле), то что плохого, если Бог тоже обладает такой возможностью «шув», то есть, повернуться. А мы и в псалмах, и в других местах встречаем упоминания о том, что, действительно, Бог поворачивается, Бог изменяет Свой Замысел. Вот, например, когда пророки говорят о возвращении евреев из вавилонского плена, они всё время это возвращение называют словом «шув», и оно одновременно означает и духовное обращение евреев, покаяние, связанное с этим испытанием, и изменение путей Божьих. Конечно, изменение путей Божьих бывает не только в приятную сторону (как в псалмах сказано: «Вот моё горе – изменение путей Божьих»). Поворот («шув») Бога может происходить и в результате каких-то собственных внутренних Божественных причин (как Сам Бог говорит: «Мои мысли не ваши мысли), в Нём тоже что-то происходит, от чего может произойти «шув». Но, с другой стороны, мы в Библии видим, чтов самом Замысле Божьем предусмотрена возможность поворота с подачи человека, в зависимости от поведения человека. Поворот может быть как в сторону, более милостивую к людям, так и в сторону, более суровую по отношению к людям. Интерпретация исторических несчастий еврейского народа у пророков связана именно с этим: что Замысел Божий, хотя он и твёрд, в каком-то смысле, но он не един (если брать правильный перевод «един») он, тем не менее, допускает вот такие повороты. Поэтому на вопрос «кто отклонит Его?» можно ответить Иову: «ты и отклонишь Его. Конкретно ты, Иов, и всё человечество, которое Господь именно потому назначил Своим соработником, чтобы оно в Его Замысле выполняло «отклоняющие» функции, как рули в самолёте или на лодке.

14Так, Он выполнит положенное мне, и подобного этому много у Него.

Я говорил, что это проблемный стих. Дело в том, что «положенное мне» – это то самое слово «хок», которое в 12-м стихе переведено как «мои правила». То есть, у Иова – свои обычаи, а Бог выполнит Свои обычаи. В каком смысле это можно понять? Можно понять, как в 12-м стихе, так, что у Иова обычаи неправильные, а Господь их исправляет вот таким неприятным способом. Можно так понять, но мне это понимание кажется неправильным. Мне кажется более правильным более глубокое понимание: как у Иова есть свои «хок», линии жизни, от которых ему не так просто отклониться (но он, тем не менее, отклоняется от них ради Бога – от своих интересов, и так далее), так и у Бога есть Свои линии Его Замысла, Свои «хок», и Бог от этих линийможетотклониться ради человека. Так же, как Иову Божье слово и вообще Бог дороже, чем «хок» самого этого Иова, так же Богу, может быть, человек Иов и вообще человечество дороже, чем «хок» Самого Бога. Сам тот факт, что Господь сошёл в этот мир в виде распинаемого Иисуса Христа – для чего Он это сделал? Это же просто явленное нам доказательство того, насколько Богу, если можно так выразиться, мы, люди, можем быть дороже, чем Его собственные Божественные интересы (не знаю, как назвать: даже смешно говорить об интересах – какие у Бога могут быть интересы? – во всяком случае, настолько мы, люди, Ему дороги).

«Подобного этому многоу Него» – на самом деле, в еврейском тексте не «у Него», а «с Ним». Как это понять? Я это воспринимаю так, что Бог Сам по Себе, как некое ядро, как сияющий центр, окружён неким облаком (ангелов, архангелов, и так далее). Ангелы и архангелы творят волю Божию, но в первой и второй главе сказано, что в это место может спокойно войти и дьявол, и творить свои дела. Поэтому, когда Иов говорит, что «подобного этому многосНим» (с Богом), то мы это относим к тому, что сказано дальше в двадцать четвёртой главе о благоденствии нечестивых, о страданиях праведников, где Иов говорит: «да, да, это есть», только это делает не Сам Бог, а то, чтосБогом – вот эти тёмные силы, которые как-то могут вторгаться в Замысел Божий и действовать в нём по-своему – естественно, противодействуя ему (не зря же дьявол называется «сатана», «противник», «противодействующий»). Вот так в одном слове, мне кажется, есть очень сложный и глубокий смысл.

15Поэтому я трепещу пред лицем Его; размышляю -- и страшусь Его.

16Бог расслабил сердце мое, и Вседержитель устрашил меня.

Слово «размышляю», «табуна» – это ровно то самое слово, которое раньше было употреблено как «бина», то есть, «я разумом своим пытаюсь понять Бога». И я ещё раз повторяю о том, что разумом Бога не поймёшь, и когда Иов здесь говорит о том, что он страшится Бога,это замечательная и правильная мысль: может быть, даже сам автор не хотел этого, но получается так, что страх Божий противопоставлен попытке понять Бога разумом. Это то, что говорит книга Притчей Соломоновых, она начинается с этих слов: «Начало мудрости (хокмы) – страх Господень». В том-то и дело, что страх Божий и связанная с ним хокма – высшая степень премудрости, а «бина», «табуна»– это всё-таки более низкая степень.

17Зачем я не уничтожен прежде этой тьмы, и Он не сокрыл мрака от лица моего!

Вообще-то, Иов призывает смерть с самого начала своей речи, прямо с 3-ей главы. Но там он её призывает просто от своего физического и морального страдания. Здесь немножко другое: он призывает уничтожение именно из-за тьмы, из-за того, что он не может понять Бога. Вот эта «тьма» – это именно тьма непонимания, значит, бессмысленности. В предыдущей главе Елифаз как бы обвиняет Его:

10За то вокруг тебя петли, и возмутил тебя неожиданный ужас,

11или тьма, в которой ты ничего не видишь, и множество вод покрыло тебя.

Да, это так, вокруг Иова тьма. Тьма именно бессмысленности, которую не пронизывает свет смысла Божьего, свет Духа Божьего (с чего начинается вообще первая глава Библии о сотворения мира). Иов вот этого света хочет, этого дожидается. Та тьма (это слово «хошех», которое здесь употреблено- это ровно то слово, которое употреблено в 1-м стихе Библии: В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною) – это «хошех», первородная тьма. Это тьмаещё до смысла. Она бессмысленна, но не в таком смысле бессмысленна, как бессмысленно дьявольское действие, которое именно направлено на уничтожение всякого смысла в нашей жизни. Это именно тьма до смысла, до того, как в мир пришел этот смысл, Божий Свет («И сказал Бог: да будет свет. И стал свет»), то есть, небессмысленная, адосмысленная. И именно так это с Иовом: да, он во тьме, он готов умереть, потому что ему невыносимо отсутствие смысла в том, что вокруг него, но это –досмысла. Смысл будет, смысл придёт – в конце этой книги.