Сегодня у нас 10-я глава. В прошлой, девятой, главе Иов начинает свой ответ на выступление Вилдада Савхеянина, которое было до этого. Десятая глава – это тоже в каком-то смысле продолжение ответа Вилдаду Савхеянину, но уже речь идёт в каком-то смысле о разговоре напрямую с Богом, тут о Вилдаде уже речь не идёт.

1Опротивела душе моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить в горести души моей.2Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?3Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих, а на совет нечестивых посылаешь свет?4Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек?5Разве дни Твои, как дни человека, или лета Твои, как дни мужа,6что Ты ищешь порока во мне и допытываешься греха во мне,7хотя знаешь, что я не беззаконник, и что некому избавить меня от руки Твоей?8Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня?9Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня?10Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня,11кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня,12жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой?13Но и то скрывал Ты в сердце Своем, - знаю, что это было у Тебя, --14что если я согрешу, Ты заметишь и не оставишь греха моего без наказания.15Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей. Я пресыщен унижением; взгляни на бедствие мое:16оно увеличивается. Ты гонишься за мною, как лев, и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне.17Выводишь новых свидетелей Твоих против меня; усиливаешь гнев Твой на меня; и беды, одни за другими, ополчаются против меня.18И зачем Ты вывел меня из чрева? пусть бы я умер, когда еще ничей глаз не видел меня;19пусть бы я, как небывший, из чрева перенесен был во гроб!20Не малы ли дни мои? Оставь, отступи от меня, чтобы я немного ободрился,21прежде нежели отойду, - и уже не возвращусь, - в страну тьмы и сени смертной,22в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма.

Сначала несколько слов об общей конструкции, об общей идее этой главы. В отличие от предыдущей главы, которая, по большей части, говорит о Боге косвенно, в стиле «Он», здесь уже говорится прямо, так сказать, обращаясь к Нему на «Ты». И вот этот переход от слово Богек словам, обращённымк Богу, ставит некий вопрос, потому что в предыдущей-то главе Иов сам говорит, что Бог ни на что не ответит. Так зачем Иов тогда к Нему обращается, если он знает, что Бог ни на что не ответит? Наверно, он всё-таки надеется, что ответит. Вот эта парадоксальность, эта противоречивость позиции Иова – она понятна, она вызвана его страданием, так как человек в таком состоянии как он, сухо и логично рассуждать о Боге не может. Но эта парадоксальность в каком-то смысле способствует исполнению Замысла Божьего об Иове, того, для чего Бог согласился на этот жестокий эксперимент, который дьявол ставит над Иовом, потому что эта парадоксальность выбивает Иова за рамки нормального, логичного богословия, а это то, чего Бог от него хочет, и ради чего Бог на этот жестокий эксперимент согласился.

Ещё один момент. Вот он здесь говорит Богу о себе. Но, в отличие от того, что он говорил раньше, в третьей главе, он уже не столько сфокусирован на своём страдании (чего можно было бы от него ожидать), сколько он смотрит на себя как бы несколько со стороны как на дело рук Бога. «Дело рук Твоих» – он говорит о себе, или «Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня». Это означает, что горизонт Иова (если можно так выразиться) начинает расширяться от сосредоточенности на самом себе, на своём страдании, которая, конечно, характерна для людей, находящихся в таком положении (мы сами, когда мы чем-то тяжело болеем, конечно, сфокусированы на самих себе). Или вот та ассоциация между Иовом и узниками Освенцима – бывшие узники Освенцима в своих воспоминаниях так и написали, что одна из главных потерь для души человека в такой ситуации, как Освенцим, это то, что человек на самом себе сконцентрирован, а всё остальное становится ему безразлично. Иов отходит от этой ситуации, от фокусировки на самом себе, и уже смотрит на себя немножко со стороны как на дело рук Божьих, и это правильный путь, который ведёт Иова к тому, что Бог в конце этой книги скажет, что «Иов говорил обо Мне (о Боге) более правильно, чем его друзья».

Ещё: во втором стихе сказано, что Бог с Иовом борется.Действительно, вся эта глава рисует такую картину и создаёт такое ощущение, что Бог с Иовом борется. И это ощущение борьбы – правильное: Иов, действительно, как какой-то центр урагана, вокруг которого идёт борьба, это напряжение вокруг него – как электрическое напряжение, но что’ это за борьба, Иов пока не понимает. Ему кажется, что это Бог борется с ним, а на самом деле это Бог с дьяволом борется вокруг Иова и за Иова. Сказано во втором стихе: «Ты со мною борешься», и в русском языке этот предлог «с» можно понять двумя способами. Можно понять так, как понимает Иов, – что Бог борется против него. Но можно предлог «с» понять и как «вместе», «вместе со мною». Бог, на самом деле, вместе с Иовом борется и за спасение Иова, и против дьявола, и это опять вызывает ассоциации с Освенцимом. Потому что этот вопрос и узники Освенцима задавали, и потом уже, когда всё это кончилось, многие люди задавали: где был Бог, когда работали газовые камеры и печи. И сами же узники Освенцима (некоторые, самые мудрые из них) отвечали: «Бог был там, с нами в газовых камерах и печах, Он страдал вместе с нами». Вот так же Он не против Иова борется, а вместе с Иовом борется.

Другой аспект вот такого неправильного восприятия Иовом (пока неправильного) – это то, что он Бога воспринимает, как угнетателя,считает, что Бог его преследует:

3Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь»

16Ты гонишься за мною, как лев, и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне.17Выводишь новых свидетелей Твоих против меня; усиливаешь гнев Твой на меня; и беды, одни за другими, ополчаются против меня.

20Оставь, отступи от меня…

Эта   просьба «Отступи от меня!», конечно, задевает какие-то струны нашей души. В принципе, он прав: он преследуем, он угнетаем, к нему кто-то приступил, и вот Иов ждёт, что этот кто-то от него отступит. Но только Иов считает, что этот «кто-то» – Бог, потому что у Иова нет понятия о дьяволе, нет чёткого понимания, что не только действует Бог, но и действует дьявол в этой ситуации – может быть, правильнее сказать «поканет», потому что к концу книги оно появится. И поэтому дьявольские черты, в этой ситуации совершенно явные (и угнетение, и преследование, и наваливание, так сказать, на Иова), Иову кажутся чертами Бога. И это характерно не только для Иова в этой ситуации, это, к сожалению, такая типичная ситуация: дьявол маскируется под Бога (говоря современным языком, «косит под Бога»), так что, действительно, можно часто принять действия дьявола за действия Бога. Массу примеров каждый день нам даёт окружающий нас мир, в котором дьявол действует ого-го как, и при этом зло выдаёт себя за добро, это главный его способ действия, потому что, если бы люди чётко понимали, что это действует зло, тогда бы зло не достигло своей цели. В том-то и дело, что оно выдаёт себя за добро. Мы встречали уже в предыдущей 9-й главе намёк на то, что Иов начинает подозревать, что за этой всей ситуацией что-то ещё кроется, какая-то тайна, причём тайна тёмная, какая-то тьма за этим. Ведь Бог – это чистый свет, а вот он начинает ощущать, что нет, тут за этим какая-то тьма тоже есть. Замечательная книга Карла Густава Юнга «Ответ Иову» очень чётко формулирует, что в книге Иова фигурирует не только Бог, но почти так же сильно, как и Сам Бог, фигурирует тень Бога. Юнг – основатель аналитической психологии, и для психологии Иова характерно то же, что, по Юнгу, характерно для всех людей: что у нас, наряду со светлой стороной нашей души, есть как бы её тень, тёмная сторона нашей души, которая иногда вырывается, и начинает действовать, как бы берёт руль в свои руки. Иов, возможно, проектирует эту свою собственную тень на Бога (проекция – тоже термин психологии Юнга). Только Юнг совершает одну ошибку, принципиально важную: ему кажется, что эта тень (которая, несомненно, в книге Иова есть) – это тень Самого Бога, то есть, что дьявол, который там действует, – это, собственно, теневая часть Самого Бога. Конечно, в этом Юнг ошибается (это возможно, тоже проекция, уже с его собственной стороны). С точки зрения христианской религии, этокатегорически не так. Дьявол – не часть Бога ни в каком смысле, а полная противоположность Бога. Да, в каком-то смысле можно сказать, что он под Бога мимикрирует, как зеркальное отражение. Но зеркальное отражение – это же всё наоборот, где левое – там правое, а где правое – там левое. В этом, обратном, смысле можно, действительно, сказать, что дьявол – тень Бога, или похож на Бога.

Ещё к этой же теме о перепутывании Бога и дьявола. Иов говорит в 17-м стихе: «выводишь новых свидетелей Твоих против меня». Кто эти свидетели? Я думаю, что, кроме друзей, там просто некому быть. То есть, получается, что Иов воспринимает своих друзей, как свидетелей Бога, которые свидетельствуют против Иова. Это он правильно ощущает, что его друзья, вместо того, чтобыза неговыступать, выступаютпротив него. Но почему же они свидетелиБога? Почему он так считает? Я говорил, что в выступлениях друзей всё время проскальзывают некие дьявольские нотки. И такое ощущение, что они, может быть, невольно, в смягчённой форме, но всё-таки свидетели не Бога, а свидетели дьявола против Иова, потому что Бог –заИова, апротивнего – дьявол.

Ещё один важный момент. Мы об этом говорили, и эта важная мысль пройдёт через всю книгу Иова – что это, собственно, не столько отдельный человек, который пострадал, говорит устами Иова, а это устами Иова говорит архетип человека, человек как таковой, человек как создание Божие, можно сказать – «адам» (и в этом замысел всей книги). Апостол Павел использует образ Адама, как некоего архетипа всего человечества, когда говорит о Христе, что с первым Адамом вошло зло в мир, а с новым Адамом, со Христом, придёт спасение миру. То есть, Павел использует образ Адама, как некий символ человечества вообще. И так же, как Адам, от имени всего человечества выступает в этой книге Иов. Например, с 8-го стиха:

8Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня?9Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня?10Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня,11кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня.

Весь этот рассказ, слова про глину, про прах, и что Бог кожей и плотью одел, – это же рассказ о сотворении мира, о сотворении Адама, который нас отсылает к первой главе Библии, к сотворению человека. И поэтому возникает чёткое ощущение, что всё происходящее с Иовом – это не просто один такой случай в жизни (очень важный, конечно, случай в человеческой истории), а это случай именно архетипический, отсылающий к проблеме, которая возникла с самого начала сотворения человека. Вы помните – змей в Раю, грехопадение человека, и вот, в итоге, возникла та ситуация, с которой книга Иова разбирается – о человечестве, находящемся (если можно так выразиться) между Богом и дьяволом, о человечестве как предмете борьбы Бога и дьявола – соответственно,зачеловека ипротивчеловека.

Глава кончается словами о смерти, о стране тьмы и сени смертной, о стране мрака, и так далее. Но интонация здесь не та, с которой начинался разговор Иова о смерти. Он начинался в третьей главе с таких слов:

12Зачем приняли меня колени? зачем было мне сосать сосцы?13Теперь бы лежал я и почивал; спал бы, и мне было бы покойно».

17Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах»

21которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад,22обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб.

Вот это восприятие смерти, как какого-то долгожданного облегчения, идёт даже не от книги Иова. Есть в шумерских, в египетских текстах буквально вот эти слова о смерти. А тут, в 10-й главе, Иов уже сдвинулся, он уже прошёл некий отрезок своего пути, и он уже не воспринимает смерть, как нечто желанное, как отдых, как спасение, а воспринимает её, как несчастье – да, конечно, как несчастье неизбежное, потому что у него нет ещё идеи о возможном воскресении из этой страны смертной. Появится дальше идея о воскресении, но пока её нет. Он воспринимает смерть, какнеизбежноезло, как неизбежное несчастье, хотя он не дошёл ещё до того взгляда на смерть, который есть у апостола Павла в его первом Послании к Коринфянам, где он говорит, что смерть – это самый главный и последний враг. Вот эти слова:

26.Последний же враг истребится – смерть.(26-й стих 15 главы первого Послания Коринфянам).

Вот до этого, конечно, Иов ещё не дошёл. «Последний враг – смерть», потому что для Павла смерть и дьявол примерно уравнены. И действительно, современное богословие так и говорит о дьяволе: отец смерти и отец лжи. Конечно, поскольку у Иова чёткого образа дьявола ещё нет, он не может воспринять смерть, как врага, которого можно и победить с Божьей помощью. Он так на это пока ещё не смотрит. Пока.

Теперь давайте разберём главу по отдельным стихам – тут, как всегда, много важных деталей в конкретных словах.

1Опротивела душе моей жизнь моя; предамся печали моей; буду говорить в горести души моей.

Более точный перевод – «устала душа моя от жизни». Люди не очень молодые, мы, может быть, и сами это в своей жизни чувствовали или, по крайней мере, от других людей об этой усталости от жизни знаем, но, с точки зрения религиозной, с точки зрения Бога, усталость от жизни – это некий барьер на пути к Богу. И чтобы этот барьер перейти, надо сделать то, что замечательно формулируется в Евангелии словами Христа: «употребляющий усилие получает Царство Небесное». Дорога в Царство Небесное включает и этот барьер, и надо собраться с силами, найти в себе силы этот барьер перепрыгнуть, несмотря на усталость, не только возрастную, не только физическую, а и духовную усталость.

Ещё одно выражение «предамся печали моей», на самом деле, с еврейского буквально так переводится: «выпущу на себя свою жалобу». Как это понимать? Я думаю, смысл в том, что эти жалобы Иова, его ламентации, крики к Богу – не только Богу адресованы, чтобы Он что-то изменил, а они ещё что-то изменяют и в самом Иове, когда он говорит Богу. Он сам изменяет себя тем, что он выпускает из себя то, что его друзья, например, не осмеливаются выпускать из себя к Богу (хотя, может быть, у них тоже такие мысли есть), а вот Иов выпускает и осмеливается, поэтому он сам себя уже этим фактом изменяет.

2Скажу Богу: не обвиняй меня; объяви мне, за что Ты со мною борешься?

«Обвиняй» – это еврейское слово «тарашани», оно более сложное, чем русское слово «обвиняй. Оно означает примерно следующее: «делать грешным». А почему вообще возникает такая мысль, что Бог может кого-то сделать грешным? Разве человек не сам себя своими поступками делает грешным или праведным? А это – та мысль, которая уже встречалась раньше, очень важная мысль, нетривиальная: что понятие греха, понятие вины – это не что-то постоянное, прибитое гвоздями (вот этот поступок – всегда правильный, а этот – всегда грешный), что критерии греха, на самом деле, в руках у Бога, и они гибкие, они могут меняться, и то, что в одной исторической ситуации для одних людей является грехом, в другой исторической ситуации для других людей, с точки зрения Самого Бога, грехом не является, хотя, может быть, люди даже сами этого не понимают и по-прежнему воспринимают это как грех, а что-то, что является грехом, наоборот, воспринимают, как совершенно допустимое поведение.

Яркий пример – заповедь «не убий». Она на протяжении многих веков, во многих культурах, не воспринималась: считалось, что убийство, в принципе, это дело нормальное и допустимое, оно не является абсолютным грехом. Грехом являются определённыевидыубийства –убивать своих, и так далее, а в целом, как таковое – нет. И буквально в последние десятилетия, на наших глазах, это стало меняться, и отмена смертной казни – проявление ощущения, что насильственная смерть излюбыхсоображений является грехом перед Богом. Так это понятие греха изменяется.

Ещё один момент во 2-м стихе: «объяви мне, за что Ты со мною борешься?». Еврейское слово «объяви» имеет корень «йада», «знать» – то есть, «дай мне знать», за что Ты со мною борешься». А как это узнать? Как вместить эту ситуацию, чрезвычайно объёмную и уже в первой главе совершенно нетривиальную – этот спор Бога с дьяволом на небесах – а уж тем более в последних главах, когда Бог является и показывает какую-то ситуацию, по своему масштабу выходящую за пределы человеческого разумения – ну как это всё знать? В том-то и дело, что Иов говорит «объяви, дай мне знать» – а словами это знание о Боге передать нельзя. Бог не может это рассказать. Поэтому в конце этой книги Бог нерассказывает, аделаетс Иовом что-то непонятное, являя Себя ему, и вот Иов это знание получает, но каким-то странным, несловесным способом.

Ещё во 2-м стихе: «за что Ты со мною борешься?». Это «за что» можно понять, как «для чего?». Уже несколько раз встречались такие же вопросы Иова к Богу: пусть это несчастье со мной произошло, но для чего оно? При этом «за что?» понимается, как продолжение поиска смысла происходящего. Но ведь можно понять этот вопрос и иначе. Представьте, что Иов задаёт этот вопрос Богу, а Бог ему на это отвечает: «Я борюсь за тебя». А Иов Его спрашивает: «А с кем ты за меня борешься?». И мало того, что Бог, конечно, может ему ответить, что с дьяволом, есть и второй слой, значительно более важный: «Яс тобой, Иов, борюсь -- за Тебя». И нам, может быть, по опыту нашей собственной жизни знакомо это ощущение, когда с нами самими Бог борется за нас же – или (выражаясь несколько упрощённо) с какими-то нашими чертами, свойствами Бог борется за нас же самих, чтобы нас возвысить, очистить, и так далее. Ну а Иов разве с Богом не борется? И Иов борется с Богом – это очевидная вещь в книге. И за что он борется с Богом? Вот точно так же, как Бог борется с Иовом за Иова, так Иов борется с Богом за Бога. Ну, конечно, мы понимаем, что Бог есть Бог. И что Иов не должен и не может как-то изменить Бога. Он, по существу, борется не с Самим Богом, он борется с Богом в его представлении – с образом Бога, который есть в душе у самого Иова – но, тем не менее, это действительно, борьба – пусть с этим образом, но это борьба с Богом за Бога, с этим образом Бога за лучший, более точный образ Бога. Между прочим, в книге Юнга «Ответ Иову» есть эта мысль.

3Хорошо ли для Тебя, что Ты угнетаешь, что презираешь дело рук Твоих, а на совет нечестивых посылаешь свет?

Какие нахальные слова Иова: «хорошо ли для Тебя?». Это кто он такой, чтобы судить, что хорошо для Бога, а что для Бога плохо? Но на самом деле, слова совершенно глубокие и правильные. Это ведь слова даже не Иова, а составителя книги. Составитель прекрасно понимает то, чего многие люди до сих пор до конца не понимают: что в этой ситуации Иова, в этом жестоком эксперименте над Иовом, на который Бог дал вынужденное согласие, Богстрадаетоттого, что Иов мучается. Для Бога всё, что происходит, совсем не хорошо, это для Бога мучение и крест – так же как с теми, кто в Освенциме. В книге Иова нам более или менее понятен ответ на вопрос, почему Бог это всё допустил. Мы в конце, когда будем подводить итог книги Иова, будем говорить об этом детально. С Освенцимом гораздо труднее, но, вероятно, есть какой-то способ как бы перенести, отобразить то решение вопроса, почему Бог терпит зло, которое дано в книге Иова, на ситуацию Освенцима. Но это трудно, и нельзя сказать, что этот вопрос как-то окончательно решён.

4Разве у Тебя плотские очи, и Ты смотришь, как смотрит человек?5Разве дни Твои, как дни человека, или лета Твои, как дни мужа?

Ответ на этот вопрос – «да, конечно, ты, Иов, прав, очи Бога не как у человека, и дни Бога – в вечности, а не в таком времени, как мы», и этот ответ Бог Иову покажет. Ответ – причина всего того, что происходит с Иовом и почему Бог это всё терпит: потому что это есть некое лекарство (если можно так выразиться) для всей истории человечества. Вопрос Иова стоял с начала истории человечества, и до самого конца этой истории стоять будет, и вот сейчас на Иове идёт как бы разбирательство по поводу этого вопроса о человеке, о его роли в Замысле Божием, о том, чего человек стоит, а чего человек не стоит. И в конце книги ту вселенскую перспективу, в которой Бог смотрит на происходящее с Иовом, Бог Иову покажет. И когда Он Иову это покажет, когда Иов сумеет, если можно так выразиться, через глаза Бога взглянуть на себя вот в этой вселенской перспективе, его страдания никуда не исчезнут, но он окажется излеченным, он положит руку на уста свои, и, в сущности, этим жестом покажет: «я получил ответ».

6что Ты ищешь порока во мне и допытываешься греха во мне

Бог не ищет порока, а ищетоправданиячеловеку. А ищет порока в человеке, по самой же книге Иова, и допытывается греха в человеке – дьявол. То-есть, тут опять Иов принимает действие дьявола за действие Бога.

7хотя знаешь, что я не беззаконник, и что некому избавить меня от руки Твоей?

Этого «хотя» в еврейском тексте нет. Это просто констатация факта: «Ты знаешь, Господи, что я не беззаконник, и что некому избавить меня от руки Твоей». Эти слова парадоксальны: как же Бог может держать Свою руку, тяготеющую на Иове, хотя Он знает, что Иов не беззаконник? Ответ на этот вопрос – в том же: знает, что Иов не беззаконник,Бог– а держит тяжёлую руку на нём не Бог, адьявол.

И дальше об этой руке:

8Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом, - и Ты губишь меня.

Эти руки – это руки Божьи, созидающие, а те руки, которые были в седьмом стихе, это руки дьявольские, тяготеющие, уничтожающие. Это принципиальная разница между Богом и дьяволом: дьявол только разрушает, а созидает только Бог. Это главноевидимоеотличие Бога от сатаны в их действиях.

Дальше слова «образовали всего меня». «Всего» – это «йахад», оно означает «единый, цельный». Слова «Твои руки трудились надо мною» правильнее, может быть, перевести, как в девятом стихе: «Ты обделал меня», то есть, как скульптор вытачивает какую-то фигуру. Что Скульптор-Бог вытачивает Своими руками так, что оно вот такое единое? Что в человеке более всего можно назвать «единым»? Личность человека. В обычном человеке много разного может быть, но личность в нём одна. Вот эту личность человека Иов воспринимает, как произведение искусства, выточенное Богом, – не тело даже, и не столько тело (хотя дальше говорится о теле), а душу, психику человека.

9Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня, и в прах обращаешь меня?

Глина, прах в руках Бога нам напоминает об образе, который встречается у пророка Иеремии, – о человечестве как глине, из которой Бог, как горшечник, делает горшки, и, между прочим, у Иеремии подчёркнуто, что, если из этой глины что-то не то вылепилось, Бог может её опять размешать, и вылепить из неё что-то другое. Эту мысль потом повторит апостол Павел в Послании к Римлянам, говоря о том, что из той же самой глины Бог может одно вылепить, а может и другое вылепить. То есть, сравнение с глиной – это знак того, что Божий Замысел не фиксирован как уже обожжённый горшок, который можно только разбить (это, кстати, у Иеремии тоже есть), а Замысел Божий адаптивен, гибок, может меняться, как-то реагирует на то, как люди себя ведут. И в данном случае – вот Иов жалуется, что Бог молчит и не отвечает ему, а почему Бог молчит? Потому что Бог ждёт, что ответит сам Иов, потому что в этой ситуации то, как будет дальше развиваться Замысел Божий, зависит от того, окажется ли Иов на высоте этой ситуации или не окажется, а будет примерно так говорить и действовать, как его друзья.

10Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня,11кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня.

Эти слова напоминают знаменитую картину из книги пророка Иезекииля, когда сухие кости, вроде бы уже ни на что не годные, вдруг вместе соединяются, облагаются кожей, плотью, жилами (прямо как здесь сказано), и из них возникает опять нечто живое. Что у Иезекииля, что здесь – это картина того, как рождается живое из чего-то бесформенного, что уже никуда не годится, из чего-то, что напоминает слова первого абзаца Библии «тоху ва воху» – «Земля была безвидна и пуста». «Тоху ва воху» – это что-то такое неконкретное, неструктурированное, бесформенное, хаотическое. И из этого Бог сотворил мир. И вот здесь – то же самое: как из хаоса и бесформенности происходит сотворение человека, и это опять нам напоминает, что в книге Иова речь идёт не просто о какой-то конкретной ситуации с конкретным человеком, а речь идёт о чём-то архетипическом, о чём-то, что говорит о сотворении мира вообще, о том, что это за мир, который Бог сотворил. Потому что слова дьявола о человеке означают ведь не просто, что плох человек – с точки зрения дьявола, плох вообще весь этот сотворённый материальный мир, и его творить не надо было. Хотя, как считает современное богословие, частью этого сотворённого мира, хотя и не материальной, а духовной, является и сам дьявол. Но я вполне себе представляю, что в своей неукротимой тяге к уничтожению дьявол мог бы сказать Богу: «Ты этот мир весь уничтожь, а поскольку я часть этого мира – ладно, уничтожь и меня тоже!». Это такая логика – как Бог говорит человеку: «Я твоему соседу сделаю вдвое больше, чем тебе», а человек отвечает: «Господи, вырви мне один глаз, а соседу – два». Это дьявольская логика, и дьявол мог бы и так ответить на вопрос об Иове: «уничтожь пусть даже меня, но уничтожь всё это Твоё творение».

12жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой.

Милость – это еврейское слово «хесед», оно означает и «любовь» тоже. Вместо того, чтобы Бога обвинять в чём-то (с чего начиналась эта глава), Иов вдруг переходит, в сущности, к длинной хвале Богу (с 8-го до 12-го стиха). Такое ощущение, что Иов, начав хвалу Богу, уже не может остановиться, хотя, в общем, это неуместно – ему уместнее здесь на Бога жаловаться, чем хвалить Бога, но Иов не может уже остановиться, потому что он Бога любит, потому что этот «хесед» – это не только любовь Бога к Иову и к людям вообще, это и любовь Иова к Богу.

13Но и то скрывал Ты в сердце Своем, - знаю, что это было у Тебя.

Это в еврейском тексте отдельная фраза, смысл её в том, что Бог – это Тайна. Главное в Боге скрыто от человека, от человеческого понимания. Или можно сказать так: Бог сложнее любых образов, которые мы можем придумать о Боге, и в конце книги, в явлении Бога Иову, явлено именно это невообразимое величие в сложности Бога. Это, между прочим, одна из правильных мыслей, которые выдвигает Карл Густав Юнг в своём «Ответе Иову»: что в Боге, действительно, есть неустранимая, неисследимая тайна. И в тех ситуациях, когда мы с горечью и изумлением спрашиваем себя, где же был Бог, и почему Он это допустил – ответ на этот вопрос кроется в скрытой от нас внутренней Тайне Бога. Мы не получаем ответа не потому, может быть, что Господь его от нас специально скрывает, а потому, что мы не знаем и не понимаем Божьего языка.

14что если я согрешу, Ты заметишь и не оставишь греха моего без наказания.15Если я виновен, горе мне! если и прав, то не осмелюсь поднять головы моей. Я пресыщен унижением; взгляни на бедствие мое.

Иов допускает, что он может быть виновен, может быть грешным – но допускает теоретически, со словом «если». Он за собой, на самом деле, этого греха не знает конкретно, и поэтому он Богу говорит примерно так: «ну да, Господи, как любой человек, наверно, я могу быть грешным в чём-то, и, может быть, заслуживаю таких страшных наказаний, какие я перенёс, но в чём грешен? – тогда Ты покажи мне, и объясни мне, в чём, и за что, за какие такие мои грехи?». Но мы знаем, что это теоретическое допущение неверно. Не за грехи, не за что-то, адля чего-то– для того, чтобы исполнить великий Замысел Божий, на острие которого находится Иов.

Ещё в 15-м стихе такое странное ощущение, как будто не имеет значения, виновен он или не виновен, а он же призывает к суду! Что же это за суд такой, на котором неважно, виновен подсудимый или не виновен? Но это же слова автора книги – так он и задумал всю эту ситуацию, чтобы в ней было неважно, есть ли грехи за Иовом, или нет, виновен он в чём-то или невиновен, потому что то, что происходит здесь, – это судебное разбирательство между Богом и дьяволом на предмете Иова – судебное разбирательство о том, каков человек, и то, виновен ли тут в чём-то этот конкретный Иов или не виновен – это как бы второстепенное обстоятельство. Ну, пусть даже виновен – и что? Бог может сказать, что я и этих грешных людей и люблю, и спасу, и Свой великий Замысел о них совершу. А дьявол на это мог бы возразить: «ну, пусть Твой Иов даже не виновен ни в чём – ну и что? Всё равно, сейчас вот я посажу его на мусорную кучу, и он от Тебя отречётся». То есть, не о вине тут разбирательство идёт, а о чём-то бо’льшем – о том, что такое человек.

Шестнадцатый стих, про бедствие:

16оно увеличивается. Ты гонишься за мною, как лев, и снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне.

Может быть, это вызывает у нас ассоциацию со львом, который у Клайва Стейплза Льюиса в «Хрониках Нарнии». Этот Аслан – символ Христа, но в Библии-то лев гораздо чаще встречается, как символ каких-то тёмных и злых сил. Вспомните слова о том, что дьявол – это лев рыкающий, который ходит, ища, кого поглотить. То есть, эти слова обо льве здесь, как и многое из того, что говорит Иов, более применимы к дьяволу, чем к Богу.

Не очень понятная фраза «Ты … снова нападаешь на меня и чудным являешься во мне» в еврейском тексте ещё непонятней и звучит примерно так: «обращаясь на меня, Ты становишься чудным». Я не могу это однозначно расшифровать, но воспринимаю, как ещё один намёк, что то, что происходит с Иовом, – это, на самом деле, тайна, то есть, это не просто несчастье непонятно за что, но в этом какая-то тайна Божья совершается, и Иов это чувствует. А мы-то эту книгу читали с самого начала, и мы знаем, что совершается тайна Божия, Замысел нового великого шага на пути человечества ко спасению, ко Христу.

17Выводишь новых свидетелей Твоих против меня; усиливаешь гнев Твой на меня; и беды, одни за другими, ополчаются против меня.

«Беды одни за другими, ополчаются против меня» – это не очень чётко понятный еврейский текст, примерно такой: «изменения Твои, Господи, – это больно мне».Это напоминает нам слова из 76-го Псалма, где сказано примерно так же: «И сказал я: вот моё горе – изменение десницы Всевышнего». Десница – то’, что Он делает Своей правой рукой, исполнение Замысла Божьего. Иов воспринимает то, что произошло с ним, как горестное, несчастное, ничего хорошего не сулящее изменение Замысла Божия. И он прав в том, что новое в Замысле Божьем действительно является через Иова. Но только оно является не к несчастью, не к горю, а к радости и ко спасению –если сам Иов сделает этот шаг, сделает это усилие, окажется на высоте той ситуации, в которую он поставлен.

Восемнадцатый стих – начинаются разговоры о смерти:

18И зачем Ты вывел меня из чрева? пусть бы я умер, когда еще ничей глаз не видел меня;19пусть бы я, как небывший, из чрева перенесен был во гроб!

Слово «зачем?» мне кажется здесь ключевым. То есть, Иов говорит Ему так (я это переведу так, как понимаю): «Если Ты, Господи, не отвечаешь мне на мой ключевой вопрос, зачем это всё со мной произошло, то тогда зачем я вообще? Зачем я существую? Если ответа наэто«зачем?» нет, то и ответа на вопрос «зачем я существую?» тоже нет, и я мог бы и не существовать». Когда у человека нет смысла жизни, и даже можно сказать точнее – когда сам человек не ощущает свою жизнь как осмысленную, не чувствует этот смысл жизни (его нельзя знать разумом), то и для него самого, и объективно – он мог бы и не существовать. Жизнь без смысла, она от смерти, на самом деле, ничем не отличается.

20Не малы ли дни мои? Оставь, отступи от меня, чтобы я немного ободрился,21прежде нежели отойду, - и уже не возвращусь, - в страну тьмы и сени смертной».

По-еврейски есть принципиальное отличие: пауза стоит не там, где поставлено тире в 21-м стихе (между словами «возвращусь» и «в страну тьмы и сени смертной»), а после слова «в страну». То есть, «я уже не возвращусь в страну» – какую страну? В этот мир, обычный мир, в котором мы с вами живём («эрец»). А попаду я куда? В другую страну, «в страну тьмы и сени смертной».И в этих словах есть, конечно же, некая тоска о воскресении. Тоска о том, что изэтойстраны тени и сени смертной нет возврата втустрану, обычную нормальную землю, эрец, на которой все живут. Тема воскресения вот такими намёками несколько раз будет проходить, как стежками, через всю книгу Иова.

Двадцать второй стих – об этой стране

22мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма.

Здесь перевод просто неправильный: не «темно, как самая тьма», а «где свет, как самая тьма» – так сказано по-еврейски. Это, конечно, один из парадоксов, которыми изобилует книга Иова, но этот парадокс напоминает нам слова Христа в Евангелии от Матфея, где Он говорит в 6-й главе, в Нагорной проповеди, что, если свет, который в вас, – тьма, то какова же тьма? Он говорит о людях, о свете, который мы считаем светом своей души, самым важным, какой-то духовной основой своей души, а это может быть тьма. Христос говорит о душе отдельного человека, а в книге Иова мы видим, что это же самое мы можем сказать об устройстве всей вселенной: что во всей вселенной есть некая тёмная область, где то, что в ней как бы играет роль света, на самом деле – тьма. Можно сказать (конечно, немножко выходя за пределы книги Иова), что эта страна, это не просто тот Шеол, в который попадают мертвые (по Ветхому Завету), а эта страна – владения дьявола, где тьма играет роль света. И эта картина уже больше похожа не на ветхозаветный Шеол, а на то, как в новозаветное, христианское время понимается ад: как то место, в котором владычествует дьявол.