Мы читаем сегодня с тридцать первую главу книги Иова. Эта глава завершает собой заключительную длинную речь Иова, которая идёт с двадцать шестой главы. Это почти последние слова, которые Иов скажет в этой книге, и уже точно последние, которые он говорит, обращаясь к друзьям, потому что совсем последние слова Иова будут обращены уже к Богу. И мы, конечно, ожидаем в этой главе чего-то важного, какого-то финального аккорда речей Иова.

1 Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице.

2 Какая же участь мне от Бога свыше? И какое наследие от Вседержителя с небес?

3 Не для нечестивого ли гибель, и не для делающего ли зло напасть?

4 Не видел ли Он путей моих, и не считал ли всех моих шагов?

5 Если я ходил в суете, и если нога моя спешила на лукавство, --

6 пусть взвесят меня на весах правды, и Бог узнает мою непорочность.

7 Если стопы мои уклонялись от пути и сердце мое следовало за глазами моими, и если что-либо нечистое пристало к рукам моим,

8 то пусть я сею, а другой ест, и пусть отрасли мои искоренены будут.

9 Если сердце мое прельщалось женщиною и я строил ковы у дверей моего ближнего, --

10 пусть моя жена мелет на другого, и пусть другие издеваются над нею,

11 потому что это -- преступление, это -- беззаконие, подлежащее суду;

12 это -- огонь, поядающий до истребления, который искоренил бы все добро мое.

13 Если я пренебрегал правами слуги и служанки моей, когда они имели спор со мною,

14 то что стал бы я делать, когда бы Бог восстал? И когда бы Он взглянул на меня, что мог бы я отвечать Ему?

15 Не Он ли, Который создал меня во чреве, создал и его и равно образовал нас в утробе?

16 Отказывал ли я нуждающимся в их просьбе и томил ли глаза вдовы?

17 Один ли я съедал кусок мой, и не ел ли от него и сирота?

18 Ибо с детства он рос со мною, как с отцом, и от чрева матери моей я руководил вдову.

19 Если я видел кого погибавшим без одежды и бедного без покрова, --

20 не благословляли ли меня чресла его, и не был ли он согрет шерстью овец моих?

21 Если я поднимал руку мою на сироту, когда видел помощь себе у ворот,

22 то пусть плечо мое отпадет от спины, и рука моя пусть отломится от локтя,

23 ибо страшно для меня наказание от Бога: пред величием Его не устоял бы я.

24 Полагал ли я в золоте опору мою и говорил ли сокровищу: ты -- надежда моя?

25 Радовался ли я, что богатство мое было велико, и что рука моя приобрела много?

26 Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует,

27 прельстился ли я в тайне сердца моего, и целовали ли уста мои руку мою?

28 Это также было бы преступление, подлежащее суду, потому что я отрекся бы тогда от Бога Всевышнего.

29 Радовался ли я погибели врага моего и торжествовал ли, когда несчастье постигало его?

30 Не позволял я устам моим грешить проклятием души его.

31 Не говорили ли люди шатра моего: о, если бы мы от мяс его не насытились?

32 Странник не ночевал на улице; двери мои я отворял прохожему.

33 Если бы я скрывал проступки мои, как человек, утаивая в груди моей пороки мои,

34 то я боялся бы большого общества, и презрение одноплеменников страшило бы меня, и я молчал бы и не выходил бы за двери.

35 О, если бы кто выслушал меня! Вот мое желание, чтобы Вседержитель отвечал мне, и чтобы защитник мой составил запись.

36 Я носил бы ее на плечах моих и возлагал бы ее, как Завет положил я с глазами моими, чтобы не помышлять мне о девице.

37 объявил бы ему число шагов моих, сблизился бы с ним, как с князем.

38 Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее;

39 если я ел плоды ее без платы и отягощал жизнь земледельцев,

40 то пусть вместо пшеницы вырастает волчец и вместо ячменя куколь. Слова Иова кончились.

Эта большая глава включает в себя двенадцать оправданий Иова. Их не случайно двенадцать – это такое священное число. Они все нуждаются в комментариях, для современного человека не очевидно, что он здесь говорит, и поэтому мы чтение этой большой главы разделим на две части. Я сегодня хотел бы поговорить о том, что, пожалуй, важнее, чем вот эти конкретные оправдания Иова. Да – это всё какие-то конкретные грехи Иова, которые он мог бы совершить, но не совершал, но дело тут не в этом. Я хотел бы посвятить сегодняшнее чтение вещам более высокого уровня – вообще об этой главе, почему она здесь, какое её место, и что хочет её автор нам сказать самим тем фактом, что Иов в заключение своих речей говорит вот это вот длинное оправдание. Это оправдание многие комментаторы называют анти-исповедью, потому что, когда мы в церкви исповедуемся Богу, мы исповедуем свои грехи, а здесь Иов исповедует Богу, что он не грешил ни одним из тех грехов, которые он здесь упоминает. Моё личное впечатление, когда я подхожу к этой главе, читая подряд книгу Иова, это впечатление какого-то диссонанса с тем, что говорилось в последних речах Иова раньше. Раньше всё было логично выстроено: предыдущая глава, например, – это он говорит о том, в каком он очутился несчастном, униженном положении, а до этого была глава, которая, наоборот, говорила о том, в каком замечательном, почтенном положении он был до того, как с ним это случилось. А когда я читаю эту главу, я чувствую, как меня что-то коробит, что это какой-то диссонанс. Это ощущение, на самом деле, неправильное, но всё-таки такое первое ощущение. Ведь в главе, которая кончается так: «слова Иова кончались», Иов должен сказать что-то главное. А главное – это вопросы, которые он задаёт Богу. Все речи Иова – это вопросы Богу. И вообще, книга Иова – книга вопросов, она сама – один большой вопрос нам, читателям. А эта глава звучит, как ответ! Звучит, как «вот, я ничем не грешил» – и всё, и на этом точка – такая, действительно, анти-исповедь. Конечно, можно сказать (глядя на книгу Иова упрощённо), что в заключение он опять показывает свою невиновность. Но на книгу Иова нельзя глядеть упрощённо – это сложная книга. Это так же, как нельзя читать стихи Мандельштама или Бродского упрощённо, так, как мы читаем стихи Демьяна Бедного – большая разница. А второе – опять-то повторять эти оправдания зачем? Иов много раз уже здесь говорил, что он перед Богом или людьми невинен, или, по крайней мере, не знает, в чём он виновен (может быть, он что-то такое, сам не зная, согрешил, но он ничего такого, по крайней мере, за собой не знает). Вот такое возникает недоумение, когда сталкиваешься с этой главой. Потом возникает недоумение, связанное с тем, на что он опирается, строя своё оправдание. Я бы ожидал, что он должен опираться на Десять заповедей, и перечислить десять заповедей: «эту, эту, эту заповедь не нарушал». Тут некоторые из Десяти заповедей, конечно, упомянуты:«сердце мое не прельщалось женщиною», например, да и слова «Смотря на солнце, как оно сияет, и на луну, как она величественно шествует,прельстился ли я в тайне сердца моего» – это тоже о заповеди (что он не отрекался от Бога и не грешил почитанием небесных светил и кого-то ещё как богов, что, вообще-то, было довольно типичным грехом того времени и в Израиле, и в окружающих его народах). То есть, тут есть пересечения с Десятью заповедями, но совершенно очевидно, что анти-исповедь не по Десяти заповедям выстроена. Апо чемуона выстроена, по какой логике? Единственное что-то подобное, что я усмотрел в Библии – это то, как устроены слова Давида в 7-м псалме. В начале псалма сказано: «плачевная песнь, которую Давид воспел Господу по делу Хуса из племени Вениаминова» (наклеветал на него Хус – но я не об этом хочу сейчас сказать). А вот как говорится с 4-го стиха этого 7-го псалма:

4.Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих,

5.если я платил злом тому, кто был со мною в мире, – я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, –

6.то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою и славу мою повергнет в прах.

Логика, поэтика того, что говорит Давид, совершено соответствует тому, что говорит Иов в каждом из этих двенадцати самооправданий, так что, может быть, это тоже послужило как образец для составителя книги Иова. Потому что это писал гениальный писатель, и он мог опираться на какие-то образцы, которые уже были в те времена среди священных книг Израиля. Когда эта книга была написана (когда бы она ни была написана), Библии в современном нашем понимании не существовало. Существовали отдельные почитаемые священные книги. Какие-то из них (большинство) вошли в Библию, некоторые могли не войти, так что был отбор.

Итак, у меня недоумение по поводу того, почему такая глава (самооправдание) здесь, и почему она так написана. Оставить вопрос без ответа – это, может быть, было бы в духе книги Иова, но я не могу строить так наше чтение. Моё объяснение исходит из того, что, как кажется и мне, и некоторым, далеко не всем, не большинству из современных комментаторов, книга Иова, которая перед нами, это гениальное художественное произведение, построенное на древней основе, на древнем рассказе, который до нас не дошёл, о каком-то реально существовавшем Иове, с которым действительно случилось несчастье. Я условно называю «прото-Иовом» этот древний рассказ, и он, скорее всего, был построен логично (это, конечно, наши догадки, его перед нами нет). Логично в том плане, что вот, постигло Иова незаслуженное несчастье (скорее всего, там даже дьявол не фигурировал – не знаю, как все было устроено в этом «прото-Иове»), но главное, что в этом несчастье, в котором он всё потерял, он повёл себя смиренно, воззвал к Богу, и вот эти самооправдания, которые мы читаем, он представил Богу, и Бог его из этого несчастья извлёк, и вернул ему всё то, что он потерял. Такой happy end, всё логично, так сказать, такая древняя мелодрама. Вот это, как мне кажется, был «прото-Иов». А гениальный автор, книгу которого мы читаем, из этого «прото-Иова» сделал парадоксальную книгу, пожалуй, самую парадоксальную в Библии, и за счёт этой парадоксальности – самую глубокую. Остаток от этого «прото-Иова» виден в том, что мы сегодня читали, например, в том, что оправдания, которые в этом прото-Иове (древнем, не знаю даже, каких времён), предположительно, Иов мог говорить, могли быть устроены по образцу оправданий мёртвых в египетской «Книге мёртвых». «Книга мёртвых» дошла до нас на папирусах, там буквально так: вопросы, и на них ответы. Какие-то там загробные существа мёртвого спрашивают: «Ты это делал?», он отвечает: «не делал». Его взвешивали на весах (в книге Иова, кстати, тоже есть о взвешивании на весах, мы это читали). Это в Египте была картина как бы посмертного допроса и посмертного оправдания человека, и в других культурах тоже, причём, во время этих допросов человек, конечно, стремился к тому, чтобы получить прощение, оправдание, чтобы не попасть в лапы всяких страшных загробных существ, а попасть (это в разных культурах по-разному) в некий аналог современного нашего понятия о рае. Вот ради того, чтобы это прощение получить, он, с одной стороны, подчёркивал те грехи, которых он не совершал, но, с другой стороны, если он какие-то грехи совершал и их признавал, то ему за это признание и покаяние эти грехи могли простить. Это, конечно, ровно то же самое, что мы, христиане, совершаем на исповеди в Церкви. Ровно эта же логика: мы признаём перед Богом наши грехи и ждём, что Бог нам их простит, отпустит – именно за это покаяние. Но я всё-таки понимаю так, что многие люди на исповеди не столько вспоминают собственные грехи и стараются раскаяться в них, сколько ищут самооправдания, чем-то похожего на то, что здесь, в книге Иова. Ну, у Иова, как мы предполагаем, это самооправдание соответствует действительности. А у нас? Когда мы на исповеди ищем каких-то самооправданий – это, конечно, психологически естественно, это понятно. Мы говорим: «Ну, а что я в этой ситуации мог сделать?», например. И ещё более того, как говорят некоторые люди, особенно в пожилом возрасте, и это странно слышать: «я в своей жизни никому ничего плохого не сделал». Как вы понимаете, просто невозможно физически так прожить свою жизнь, чтобы никого не обидеть и никому ничего плохого не сделать. Всё-таки, и в этих древних посмертных допросах, и в нашей современной исповеди всё нацелено на получение прощения. Хочу подчеркнуть, что в «прото-Иове» оно, наверно, было тоже так, и Иов там, наверное, это прощение получал, а вот в книге Иова Иов не прощения у Бога просит. Прощение состояло бы в том, чтобы Иову всё вернули (здоровье, детей, богатство, и так далее), то есть, оно, конечно, так и будет в конце, но Иов не этого просит. Иов другого просит – он просит у Бога объяснения того, почему это с ним произошло. Он просит вернуть ему смысл жизни. Потому что то, как Иов воспринимает то, что с ним произошло, – это абсолютно бессмысленное, беспричинное страдание, которое просто перечёркивает всю его картину мира – благого Бога, который справедлив и просто так, ни за что, ни про что никого не наказывает. И это уже особенность той новой книги Иова, которую мы с вами читаем, а не древнего образца. То есть, как мне представляется, автор книги Иова поступил с этим древним образцом, «прото-Иовом», примерно так, как поступил Шекспир с «прото-Гамлетом». Ведь у «Гамлета» есть образец – такая достаточно простенькая история, которую написал какой-то (по-моему, итальянский) автор – а что из этого Шекспир сделал, какое гениальное произведение! Вот примерно это представляет собой книга Иова по сравнению с предполагаемым «прото-Иовом». Причём, если у Шекспира в «Гамлете», да и в других его пьесах, которые имеют какие-то образцы, вы не различите кусочки-фрагменты того древнего образца, на котором Шекспир основывался, то в книге Иова это можно, они специально автором сохранены, и, как мне кажется, вот эта глава специально сохранена автором, как остаток (как в Карелии какая-нибудь скала, на ней деревья, и из нее большие камни торчат – скала как скала, а этой скале миллиарды лет). Вот так же, примерно, «торчат» из книги Иова остатки древнего «прото-Иова», в частности, вот эта глава. Это мне напоминает слова Осипа Мандельштама в его «Разговоре о Данте» – о законе сохранности черновика: что в настоящем гениальном произведении всегда эти его прототипы («черновики») сохраняются. Могу поделиться собственным опытом: я сам читал семь вариантов «Мастера и Маргариты», видел, как постепенно складывалась эта гениальная книга, и в последней её версии, которую мы сегодня читаем, всё равно узнаёшь кусочки из семи более ранних вариантов. Их, естественно, Булгаков не просто так сохранил, для художественных своих целей сохранил – это такое художественное мастерство.

Для чего сохранил автор книги Иова, которую мы читаем, остатки древнего черновика? Если говорить об этой главе, то мне кажется, это для того, чтобы именно от него отталкиваться, полемизировать с ним, даже иногда полемизировать в таком ироническом тоне. Вообще, в книге Иова много подтекста, и в этом подтексте часто чувствуется ироническая нотка. Мы, когда читали Екклесиаста, видели эту иронию автора, буквально начиная с первых же слов «Всё суета сует и всяческая суета» – неужели автор книги, которая вошла в Библию, действительно считает, что всё суета сует? Такая книга в Библию бы просто не попала. Нет, это такие художественные приёмы, часто иронические. И в этой главе этот элемент есть тоже.

Полемика с прототипом встречается иногда в совершенно неожиданных местах. Ну, например, у А.С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». Это по форме – приближённый перевод «Памятника» Горация, а на самом деле, и по главной идее, и в отдельных конкретных местах это именно полемика Пушкина с «Памятником» Горация. «Памятник» Горация перевёл без полемики, сохраняя его идею, Державин («Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный / Металлов тверже он и выше пирамид, и так далее), а у Пушкина это полемика. И тут это полемика с прототипом, полемикапарадоксальнойкниги слогическойисторией, на которой она основана. Она на ней основана, а полемизирует с ней. Потому что история одного конкретного Иова, которая была прототипом, - это очень поучительная история, такая драма, но эта драма была только Иова, а в книге Иова, которую мы читаем, Иов – это не просто индивид, не просто человек, в нём воплощено всё человечество. Спор Бога с дьяволом об Иове – это спор, на самом деле, не о нём конкретно, это спор обо всём человечестве, если можно так выразиться, об Адаме (собирательном Адаме, который воплощён в Иове). Вот такой общечеловеческий контекст, можно сказать даже – вселенский контекст, в который автор книги поместил эту древнюю историю, он совершенно ее переворачивает, и, в частности, преображает анти-исповедь, которую мы с вами читаем, и она приобретает другой смысл, общечеловеческий смысл. Я о нём хотел бы сейчас сказать.

Мы должны Иова, который в этой главе предстает перед нами, понимать неким двуслойным образом. С одной стороны, это индивид, конкретный человек (с каждым может случиться несчастье), а с другой стороны, он в этой книге – представитель всего человечества, он как бы отвечает за всё человечество дьяволу и Богу, как собирательный коллективный Адам. Но ведь это картина Христа как коллективного Адама, та картина, которую осознал впервые апостол Павел, написав об этом в своём Послании к Римлянам, и эта картина – что Иов коллективный Адам, как и Христос коллективный Адам – уже невольно протягивает какую-то ниточку соответствия между Иовом и Христом. Именно потому, что Иов не просто один человек, а представитель всего человечества, дьявол так старается унизить его и втоптать в грязь. Дьявол – это же такое могущественное существо – ну, втоптал бы одного человека в грязь – ну и что? Дьявол не то что одного человека, а миллионы людей даже не втоптал в грязь, а превратил в дым крематория, а ему и этого мало. Его цель – всё человечество, именно втоптать в грязь (или, как выражался у нас Берия, превратить в лагерную пыль). И в этой, символической драме, которая разыгрывается в книге Иова, это дьявол может сделать, расправившись всего с одним человеком, Иовом, потому что на нём сделана ставка, потому что Господь показал на него пальцем: вот, он – лучший из всего человечества, значит, если тебе его удастся втоптать в грязь, то тем самым, можно сказать, ты втоптал в грязь всё человечество. Дьявол за эту возможность хватается, но Бог–то знает (может быть, точнее сказать – верит), что втоптать в грязь не удастся, хотя, конечно, Иову очень дорого стоит устоять в этом испытании. Иов много раз говорит про Бога: «Ты меня знаешь, Ты видишь моё сердце», и в этой главе он это говорит. Надо постоянно помнить, что Бог с болью в сердце видит Иова, сидящего на мусорной куче, но Бог знает, что в Иове есть то, что необходимо, чтобы в этом испытании устоять, если так можно выразиться, от имени всего человечества. Вообразим на минуту, что дьявол оказался бы прав, и, как дьявол и предполагал, Иов, всё потеряв, отрёкся бы от Бога, и сказал: «Ну, что это за Бог, Который допустил, чтобы со мною такое произошло. Он мне не нужен, я Его не люблю, и вообще о Нём забуду». Прав ли дьявол, что, если бы Иов так поступил, то тем самым был бы поставлен крест на всём человечестве? Не знаю. То есть, я не знаю, как считал автор книги Иова, и, тем более, я не знаю, как это на самом деле – там, в духовном мире, где Бог, где дьявол, где духи, и так далее. Но такое ощущение, что, по крайней мере с точки зрения автора книги, Бог знает, что если Иов в этом тяжком испытании устоит в праведности, то это значит, что устояло всё человечество. Он как бы тут за всё человечество расплачивается, и мне кажется, что, по сюжету книги, Бог именно поэтому даёт согласие на это тяжкое испытание: потому что Иову предоставляется уникальная возможность этим испытанием – сыграть ни с чем не сравнимую роль в истории всего человечества и быть неким шагом ко Христу. Поэтому только, как мне кажется, Бог и даёт согласие на это испытание. Мы себя спрашиваем (я говорил об этом выше), правда ли, что, если размазать в грязь вот такого, самого праведного, то ты тем самым размазал в грязь всё человечество? Не знаю. Но тот же вопрос можно задать в обратную сторону: ну, а если праведник устоял в самом тяжком испытании – значит ли это, что он тем самым спас всё человечество? Вспомним историю Содома: в Содоме, вероятно, были какие-то праведники, иначе вообще не было бы всего разговора Авраама с Богом о праведниках в Содоме. По Библии, их оказалось недостаточно, и тем самым они Содом не спасли. И это нам вся история человечества подтверждает. Да, праведники играют какую-то очень важную роль в том, чтобы человечество не скатилось куда-то на дно, но тем не менее, сказать, что праведники спасают всё человечество – по историческим фактам так не скажешь. Тот же Освенцим, или наши лагеря – сколько у нас праведников погибло на этом Бутовском полигоне, на Колыме, и так далее – они спасли себя или тех, кто их окружал? Нет, не спасли. Физически, по крайней мере, не спасли. Что происходит при этом в духовном мире – это совершенно другой разговор, там-то, может быть, и спасли (но, опять же, не совсем сами). Так что, наверно, праведник (даже один праведник) может, действительно, спасти человечество, но только вот в этой ситуации, которая описана в книге Иова, когда это происходит не просто в нашей обычной человеческой истории, а как бы в специальной обстановке (как говорит Осип Мандельштам о «Божественной комедии» Данте, что там на небесах происходит некий гигантский духовный эксперимент, в котором участвует Данте – как бы духовная лаборатория на небесах). И в этой книге показан вот такой духовный эксперимент, очень острый и трагический, в котором на этого одного праведника поставили свои ставки Бог и дьявол. Вот это фундаментально – что они оба как бы решили, что вот этот один будет отвечать за всех. Ни о праведниках Содома, которые там, вероятно, были, ни о праведниках, которые в нашей стране погибли, нельзя сказать, что дьявол поставил ставку на этих праведников, чтобы их размазать в грязь, и нельзя сказать, что Бог именно на них поставил ставку. Такого в истории с людьми, даже праведниками, не было, а было один раз с Богочеловеком. Вот на Него, на Христа, действительно, и Бог поставил ставку, и дьявол. Именно это мы читаем в Евангелии: он не просто хотел Христа лично растереть в порошок, и даже не просто в Его лице всё человечество, а он в Его лице хотел растереть сам факт возможности близости и коммуникации между Богом и людьми, между Божественной природой и человеческой природой. А, как, вероятно, дьявол понимал ещё лучше нас, если в человеке эта Божественная природа никак не проявляется, отрезана от человека – какая цена тогда нам, людям? Кому мы нужны, если в нас эта Божественная природа навсегда заглушена и молчит?

Я начинал с того, что, по идее, мы эту главу должны были бы ожидать как главный вопрос, который Иов задаёт Богу, потому что всё, на этом речи Иова кончаются. Наверно, последние слова – это и должен быть главный вопрос. И они и есть главный вопрос, но в подтексте. В подтексте некий такой иронический вопрос, который коллективный Адам, которого представляет Иов (всё человечество), мог бы задать Иову, если читать эту главу на уровне прото-Иова, то есть просто как самооправдание одного отдельного человека. Тогда всё остальное человечество могло бы задать Иову вопрос: «Ну, хорошо, ты оправдался перед Богом, замечательно, а нам-то что с этого? Ты-то оправдался, ты этими грехами не грешил, а мы-то все в этих грехах, о которых ты говоришь, по уши! Нам-то что с того, что ты праведен?». Это очень важный, фундаментальный вопрос. И вот именно этот вопрос – это толчок ко Христу. То есть, дело не просто в том, чтобы Иов оказался праведным, и вот так замечательно оправдался. Смысл в том, чтобы через одно существо, которое Иов как бы здесь предвосхищает, все грешники оправдались. Вот в чём дело, вот главный вопрос, который в подтексте этой главы.

Христос – это тот один-единственный праведник, праведность и жертва Которого, действительно, спасут Адама – всё человечество. Поэтому вопрос, который в подтексте задаёт эта глава: «а грешникам-то – что, всему человечеству-то – что?» – это вопрос туда, в будущее. И поэтому ответ на этот вопрос – Христос. Отсюда формулировка, которую я очень люблю, формулировка Карла Густава Юнга, что «Христос – ответ Иову». Он, в первую очередь, ответ Иову вот на этот вопрос, который особенно остро звучит в последних словах Иова – если даже Иов праведен, то что от этого всему человечеству? Когда мы понимаем Иова как прототипа будущего Христа, то тут уж другой разговор, тут уж, действительно, речь идёт о спасении не Самого Христа (Он собой пожертвовал), а о спасении всего человечества. И вот представим себе ситуацию на, так сказать, экспериментальной сцене, на которой происходит всё действие книги Иова: над ней – Господь Бог, под ней – дьявол. (Это просто я как бы транслирую картину из замечательных иллюстраций английского поэта и художника Уильяма Блейка к книге Иова, это лучшие иллюстрации к книге Иова, которые вообще существуют). Там так: Бог вверху, дьявол внизу, и они оба свою руку держат на Иове, сверху и снизу. А вокруг экспериментальной сцены, этой мусорной кучи, на которой сидит Иов, находится коллективный Адам – всё человечество в лице его друзей. И главный приз, который получает Иов за свою стойкость, за свою праведность – это совсем не то, что ему в конце книги вернут его детей, его благосостояние, и так далее. Мне кажется, что то, что ему всё вернут, – это идёт как раз от прото-Иова, это звучит несколько примитивно по сравнению с содержанием остальной книги, и, по-моему, автор того Иова, которого мы читаем, с некоторой иронией цитирует этот фрагмент прото-Иова в последней главе. С иронией, потому что вот, ему всё вернули, детей – а что, новые дети могут заменить старых – примерьте это к себе! Так что тут есть некая ирония. Но я хочу сказать, что, на самом-то деле, это он там, в прото-Иове, получал такой приз. Тут он получает другой приз. Приз состоит именно в том, что Ему говорит Бог: «Ты, Иов, пойди принеси жертву за своих друзей, потому что иначе Я прогневаюсь на них!». А ведь эти друзья – это символ всего человечества. Это означает, что Иов приносит жертву за всё человечество, спасает всё человечество своей жертвой от гнева Божьего. Вот тут уже проступает сквозь Иова облик Христа, который, как мы знаем, спасает Своей жертвой всё человечество. Причём, жертва, о которой говорится в последней главе, - это имеется в виду формальная жертва, по ветхозаветным нормам – принести всесожжение, или что-нибудь в этом роде, просто как знак. На самом деле, главную жертву Иов приносит на протяжении всей книги, когда сидит на мусорной куче, не сдаётся, и за всё человечество, так сказать, спорит с этим самым человечеством за него же (со своими друзьями спорит), и к Богу взывает о себе, а через себя обо всём человечестве. Это напоминает нам, конечно, Христа на кресте, Который вот так же жертвует Собой, и напоминает о том, что те, за кого Христос на кресте висел, отнюдь не были Ему благодарны, а проходили мимо, тыкали пальцем и насмехались, говоря, «если ты Сын Божий, то сойди с креста». Примерно так и друзья насмехаются над Иовом, а он ради них это всё терпит. Он, может быть, сам не понимает, ради кого, ради чего он это делает, он ничего этого не знает, он как раз ищет этого смысла: «ради чего я это всё терплю?». А Бог-то знает, ради чего и ради кого – ради спасения всего человечества, ради предвосхищения будущего Христа. Это предвосхищение того, о чём говорит апостол Павел в Послании к Римлянам, в котором сравнивается Христос с Адамом. Послание к Римлянам, пятая глава, с 15-го стиха.

15… если преступлением одного подверглись смерти многие, то тем более благодать Божия и дар по благодати одного Человека, Иисуса Христа, преизбыточествуют для многих.

17.Ибо если преступлением одного смерть царствовала посредством одного, то тем более приемлющие обилие благодати и дар праведности будут царствовать в жизни посредством единого Иисуса Христа.

18.Посему как преступлением одного – всем человекам осуждение, так правдою одного – всем человекам оправдание к жизни.

19.Ибо как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие.

Слова «правдою одного – всем человекам оправдание к жизни»я отношу к Иову, но не буквально к тому Иову, который в этой книге. Был, вероятно, какой-то древний Иов, много претерпел, но к нему эти слова нельзя отнести. К тому художественному образу, который есть в этой книге, конечно эти слова можно отнести, он так и описан, чтобы мы эти слова к нему отнесли, ради этого и написано о жертве, которую Иов приносит за своих друзей,но это же художественный образ. Ну, хорошо, в книге Иова это всё красиво написано, как жертвой одного (Иова) спасаются его друзья, а на самом деле, так сказать, всё человечество – но это же художественный образ! А в жизни-то как? А реально как? А вот когда мы понимаем, что этот художественный образ – это просто пророчество о будущем Христе, тут уже всё поворачивается, как говорится, другим боком. Всё это – пророчество о том, что реально произойдёт. В этом значимость книги Иова.

Надеюсь, что эту, проблемную для меня самого, главу я всё-таки сумел вложить в некий общий осмысленный контекст. На этом мы общие разговоры о главе заканчиваем, а в следующий раз мы её прочтём по отдельным стихам, и все эти сложные моменты конкретно разберём. Но самое важное – это то, о чём говорилось сегодня, это как бы духовная начинка этой главы, а в следующий раз мы будем разбирать уже конкретику, нечто более простое.