Мы продолжаем заключительный обзор книги Иова. Сегодня я хотел бы остановиться на теме, которая присутствует в этой книге очень мощно, и при этом не очень заметно. Это тема соотношения между Иовом как представителем и образом коллективного человечества (коллективного Адама) и одновременно Иовом как представителем отдельного человека, который подобен каждому из нас. Это подобие можно прочесть и в обратную сторону: всё наше человечество на протяжении истории подобно Иову, столько оно пережило в своей истории. И каждый из нас тоже, на самом деле, подобен Иову – пока ещё не попал в ситуацию Иова, но кто его знает, может и попасть.

Сначала о коллективном и личностном слое того, что говорится в этой книге об Иове и от имени Иова. Эти две темы – человечество в целом (условно назовём его «коллективный Адам») и отдельная личность – они обе представлены Иовом, он одновременно представляет обеих. Но, как в какой-нибудь симфонии или сонате, один и тот же набор нот может принадлежать одновременно двум или нескольким темам, которые как бы через него проходят. Яркие примеры – это каноны Баха. Насколько я помню, самый сложный канон включает шесть тем, то есть, каждое нажатие на клавиши, на самом деле, принадлежит шести разным, так сказать, музыкальным историям, которые одновременно рассказываются в этом каноне. Так и тут через книгу Иова вместе проходят тема «человечество в целом» и тема «отдельный человек». Некий аналог есть уже в метафорическом обозначении Иова, как «коллективного Адама»: в самом этом понятии подразумевается, что человечество как коллектив людей и человечество как некая единая цельность могут быть соединены в одном образе – «коллективном Адаме». Я хотел бы начать сегодняшний разговор с того, чтобы развести эти две темы, поговорить сначала о том, в чём они различны в этой книге, а уже потом, в конце, мы эти две темы постараемся соединить.

Тема Иова как отдельного человека, как личности, как индивида в этой книге как бы работает сама по себе, потому что мы неизбежно Иову симпатизируем, невольно себя с ним ассоциируем и можем легко представить себя в его ситуации, да, может быть, и проходили в жизни ситуации, близкие к ситуации Иова, или предвидим, что можем пройти. А вторая из «музыкальных» тем этой книги – Иов как представитель человечества в целом – конечно, не поддерживается такой естественной симпатией читателя, и поэтому она выражена специально, подчёркнуто. Поэтому Иов несколько раз подчёркивает, что он говорит как бы не только от своего имени, а от имени всего человечества. И тут важную роль играют друзья, потому что друзья – это, конечно, такие же отдельные личности, как Иов, но они, тем не менее, являются одновременно представителями человечества в целом, только по-другому, не так, как Иов. Иов проецирует свою трагическую ситуацию на трагическую ситуацию всего нашего мира, всего человечества – а друзья как бы представляют то же человечество, но в его более благополучной ипостаси. Они тоже проецируют эту свою благополучную ситуацию на весь мир, и им мир кажется не трагичным, а более или менее нормально устроенным. Так что на то, что представляет собой человечество в целом, можно смотреть по-разному, и Иов и его друзья смотрят по-разному.

Иов проецирует на всё творение бессмысленность своей ситуации (которая на самом деле, конечно, очень даже осмысленна, как мы читаем в первых двух главах, и проистекает из спора Бога и дьявола, но он-то об этом не знает). Он не видит смысла, почему и зачем с ним всё это произошло, и начинает свою речь в третьей главе с того, что весь мир так устроен:

3 погибни день, в который я родился, и ночь,

и так далее. О мире этом, в котором он живёт, он говорит: хорошо бы, чтобы я этот мир вообще не видел, потому что там беззаконные наводят страх, узники слышат крик приставника, и так далее. И когда с нами происходит нечто, напоминающее хотя бы только слегка (слава Богу!) ситуацию Иова, мы уже начинаем смотреть на этот мир не через розовые очки, а через тёмные очки. Сам голос Иова, сама интонация, с которой он говорит, показывают, что этим его голосом, по замыслу автора книги, говорит не просто этот пострадавший человек, а всё постоянно страдающее человечество. Вот седьмая глава:

1Не определено ли человеку время на земле, и дни его не то же ли, что дни наемника?

2Как раб жаждет тени, и как наемник ждет окончания работы своей,

3так я получил в удел месяцы суетные, и ночи горестные отчислены мне.

Это говорит «коллективный Адам», всё человечество. А вот десятая глава, когда Иов говорит Богу:

9Вспомни, что Ты, как глину, обделал меня.

Это соединение человека с глиной дано в самом начале Библии, в истории Творения, где написано, что Бог вылепил Адама из глины. Это очень древняя идея. Иов, говоря о себе, что Бог вылепил его из глины, отождествляет себя с Адамом, то есть, отсылает к началу времён, когда всё человечество было сотворено в виде Адама. Говоря эти слова, Иов уже входит в роль «коллективного Адама».

И в других местах, когда Иов говорит о благоденствии беззаконных, а это тема, много раз повторяющаяся и устами Иова, и устами его друзей, он тоже это соединяет с собственной ситуацией. С ним произошла такая несправедливость, но что этому удивляться: всё человечество вообще существует в условиях несправедливости, праведники страдают, а беззаконные благоденствуют. Этому посвящена вся двадцать первая глава, когда он говорит:

7 Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки?

23 Один умирает в самой полноте сил своих, совершенно спокойный и мирный;

25А другой умирает с душею огорченною, не вкусив добра.

И дальше в тридцатой главе, он жалуется в очень болезненной, личностной интонации на то, в какое положение он сам, лично, попал, но к концу этой главы опять его голос начинает звучать как голос всего человечества:

1А ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих.

26Когда я чаял добра, пришло зло; когда ожидал света, пришла тьма.

27Мои внутренности кипят и не перестают; встретили меня дни печали.

28Я хожу почернелый, но не от солнца; встаю в собрании и кричу.

31И цитра моя сделалась унылою, и свирель моя -- голосом плачевным.

Вообще, в литературном творчестве всего человечества, особенно поэтическом творчестве, гораздо больше этого унылого и плачевного голоса, чем радостных нот. Потому что такова трагичная ситуация всего человечества. И, поскольку Иов себя ощущает как бы представителем всего человечества, и несчастье своё ощущает, как некое проявление несчастного, трагического состояния всего человечества, то и смысл он ищет не только для себя, он хочет понять вообще смысл, для чего человечество существует, для чего Бог его создал и поддерживает в таком состоянии, когда вся история человечества – это непрерывная трагедия. Он говорит в двадцать третьей главе:

5 узнал бы слова, какими Он ответит мне, и понял бы, что Он скажет мне.

Он хочет понять Бога и ищет этого понимания, смысла не только и не столько для себя, сколько для всех нас, для всего человечества.

В двадцать девятой главе он вспоминает о том, как он благоденствовал в прежние дни, пока на него всё это не напало:

1И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал:

2 о, если бы я был, как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня,

Но дальше он рассказывает не столько о себе. Мы бы ожидали, что он расскажет о семье своей, о том, в каких он был хороших отношениях со своими детьми, и так далее. Но он рассказывает о себе, как о представителе всего общества. А это общество, коллектив, который он вспоминает, говоря о себе, как о представителе благоденствующего, благополучного общества, – оно представлено в книге уже не им (его благополучие всё осталось в прошлом), а его друзьями. В семнадцатой главе, когда Иов говорит, что Господь поставил его «притчею для народа и посмешищем для него», он кого имеет в виду под народом? Народа нет, он сидит на мусорной куче один, а вокруг него друзья, то есть, друзья – это представители народа, представители этого самого общества. И он, конечно, воспринимает попытки друзей как-то по-своему осмыслить его ситуацию, как насмешку над ним всего народа, в чём нам очень легко его понять, и мы бы это так воспринимали, если бы и мы были в такой ситуации, и нас бы так же «успокаивали». Когда кто-то умирает, бывают такие неловкие «утешители», которые начинают говорить: «Ну, ничего страшного. Ну, что делать?» – и человек в остром состоянии пережитой им трагедии это воспринимает, как издевательство. Так вот, друзья тоже ищут понимание, проектируют ситуацию Иова на всё человечество, но в их модели мира такого рода несчастья могут происходить только с беззаконниками, с лицемерами, и поэтому они не из какого-то враждебного отношения к Иову, а просто как логический вывод находят, как им кажется, понимание в гипотезе о том, что Иов, наверно, чем-то очень страшно согрешил, а иначе бы, конечно, всего этого с ним не произошло. То есть, они тоже ассоциируют ситуацию Иова с ситуацией всего человечества, но только не через безвинное страдание, а именно через наказание виновных. Восьмая глава:

13Таковы пути всех забывающих Бога, и надежда лицемера погибнет;

14упование его подсечено, и уверенность его -- дом паука.

15Обопрется о дом свой и не устоит; ухватится за него и не удержится.

Вы себе представьте, как эти слова про дом, который не устоит, звучат для Иова, который потерял своих детей именно от того, что их дом, действительно, не устоял и рухнул им на головы – совершенно без всякой вины с их стороны.

Или ещё в пятнадцатой главе:

20Нечестивый мучит себя во все дни свои, и число лет закрыто от притеснителя;

21звук ужасов в ушах его; среди мира идет на него губитель.

23 Он … знает, что уже готов, в руках у него день тьмы.

25 …за то, что он простирал против Бога руку свою и противился Вседержителю.

Зачем они это говорят? По-моему, потому, что это их способ понять трагедию Иова через соединение её с судьбой всего человечества: значит, Иов такой, как все эти нечестивцы, ведь иначе того, что с ним произошло, не поймёшь. И дальше они говорят в пятнадцатой главе:

29Не пребудет он богатым, и не уцелеет имущество его, и не распрострется по земле приобретение его.

30Не уйдет от тьмы; отрасли его иссушит пламя и дуновением уст своих увлечет его.

34Так опустеет дом нечестивого, и огонь пожрет шатры мздоимства.

«Отрасль» – это дети, и невозможно поверить, что, говоря это, друзья не понимают, что они сыплют Иову соль на раны, потому что всё это «не уцелеет имущество его» и «отрасли» исчезнут – это же о его ситуации! На это подобие ситуации одного человека, Иова, и ситуации всего человечества в целом так по-разному смотрят Иов со своей мусорной кучи и его друзья из своей благополучной ситуации не просто потому, что они благополучны, а он – нет. Это глубже, это некий архетип разрыва между взглядом на мир отдельного человека и взглядом на мир человеческих коллективов, человеческих сообществ. Коллектив людей (будь то деревня в те времена, будь то целая страна, человеческая религиозная община или целая церковь) не является личностью, и, как следствие, не несет в себе образа и подобия Божия. И поэтому на связь, подобие между судьбой отдельного человека и судьбой всего человечества очень по-разному смотрят отдельный человек, несущий в себе образ и подобие Божие, и человеческий коллектив, который на это смотрит, я бы сказал, формально, консервативно. Человеческие коллективы всегда консервативны, они, если так можно выразиться, стоят на месте. А человек, индивид, тоже, конечно, может стоять на месте, но он может и идти, и в ситуации Иова, который вынужденно отправлен Богом в далёкий путь, это очень резкий контраст – между ним, идущим, и ими, представителями коллектива, стоящими. Иов в шестой главе начинает со слов:

14К страждущему должно быть сожаление от друга его, если только он не оставил страха к Вседержителю.

15Но братья мои неверны, как поток, как быстро текущие ручьи.

Это он не просто жалуется на их стороны человеческую чёрствость, отсутствие человеческого сочувствия. Они представляют всю ту среду, в которой он живёт, то человеческое общество, и для этого общества судьба отдельного человека, на самом деле, более или менее безразлична. Мы знаем, как общество смотрит на своих членов – примерно, как во время войны: одним больше, одним меньше, так уж устроен мир, война есть война, или как у нас говорят, бабы ещё нарожают.

Этот разрыв, несовместимость взглядов на такую фундаментальную мировую проблему у отдельного человека и у целого коллектива, это архетип и отражение того, что, по замыслу автора книги, ситуация Иова вообще архетипична. В 1-2-й главах дьявол говорит: вот, я обходил землю, и видел там то да сё… Дьявол постоянно обходит землю, и это означает, что та ситуация, которая здесь описана – об одном человеке, Иове, – это, на самом деле, описание в художественной форме ситуации, которая повторяется раз за разом в истории нашего мира. Вообще, архетип – это какая-то логика, схема ситуаций, которая повторяется раз за разом, хотя и с какими-то вариациями. Архетип никогда не воплощается однократно, он всегда воплощается много раз, хотя, может быть, и немного по-разному. Архетипичность этой ситуации и эти постоянные обходы дьяволом земли – намек на то, что и такие Иовы при этих обходах возникают не один раз, а много раз. И это подобие ситуации отдельного человека, Иова, ситуации всего человечества, «коллективного Адама» – это фундамент, на котором стоит замысел дьявола. Дьяволу Иов, как таковой, как личность, абсолютно безразличен. Это мелочь для него. У него замысел гораздо более крупный: через Иова, показав ничтожность Иова, он хочет ниспровергнуть в глазах Бога всё человечество, всего коллективного Адама. Иначе и быть не может, потому что главное отличие дьявола от Бога в этой книге, которое, может быть, явно не сформулировано, но очень чувствуется, – то, что Богу важен отдельный человек, отдельный Иов, а дьявол мыслит человеческими коллективами – странами, армиями, ему отдельный человек безразличен. Поэтому Иов для него – этотолько инструмент,только орудие для того, чтобы решать коллективные проблемы. А для Бога Иов – это сын. И Иов так себя ощущает, несмотря на все свои страдания, он с этой точки не сходит, что «я сын Божий. Но как отец мог допустить, чтобы с сыном вот такое произошло?». Если бы он себя воспринимал, как кого-то постороннего Богу, это было бы то, как дьявол хотел его видеть: как раба Бога, ну что там – раб, что хозяину в рабе, помер, и ладно! И вопросов бы тогда не было. Нет, Иов себя воспринимает, как сына Божия, и это основа того почему он так мучительно пытается допытаться, почему отец допустил то, что с ним произошло.

Итак, две темы – история Иова, как рассказ о судьбе всего человеческого коллектива, и история Иова, как рассказ о судьбе отдельного человека. Разница этих двух тем очень важна: личность рефлексивна (употреблю психологический термин), личность сознательна, личность пытается понять сама себя, всматривается сама в себя, и пытается понять, почему с ней в жизни происходит то или другое. Для личности, в силу её рефлексивности, «я» – не нечто готовое, уже прибитое гвоздём, ясное с самого начала и до конца. Нет! Хотя мы себя, своё я, разумеется, ощущаем (это самое первое, что мы ощущаем в жизни), но, тем не менее, это наше «я» динамично, в нем есть некая тайна, есть нечто, нам до конца не понятное (кто я такой?). Часто мы даже и к Богу обращаемся с просьбой, чтобы Он объяснил, кто я такой. А вот у коллективов в силу того, что они не личностны, рефлексии нет, и это видно на примере друзей, которые являются представителями архетипического человеческого коллектива. Они много говорят, осуждая каких-то беззаконных, лицемеров и так далее, тыкают пальцем в других, но у них никогда не возникает вопроса: к ним-то самим это применимо или нет? Приведу несколько примеров. Они в пятнадцатой главе говорят Иову, надменно, упрекая его:

7Разве ты первым человеком родился и прежде холмов создан?

8Разве совет Божий ты слышал и привлек к себе премудрость?

Это мысль понятная, только у них и мысли не возникает, что, когда они вещают как бы от имени Бога премудрость, которой они якобы владеют, им бы хорошо и о себе задуматься: а мы – прежде холмов родились? Мы поучаем Иова премудрости, а что, мы там, в Совете Божьем были, что ли, что всё это знаем? .

Или вот они «утешают» Иова в той же пятнадцатой главе:

14 Что такое человек, чтоб быть ему чистым, и чтобы рожденному женщиною быть праведным?

15Вот, Он и святым Своим не доверяет, и небеса нечисты в очах Его:

16тем больше нечист и растлен человек, пьющий беззаконие, как воду

Они хотят ему сказать, что всё человечество падшее (это основа еврейского богословия), и ты, Иов, не можешь быть не падшим, раз ты член человечества. А раз ты падший, то чему удивляться, что тебя постигают всякие несчастья, как и всё человечество вообще. Так они его «утешают», а и мысли не возникает, что, в таком случае, к ним самим тоже применимы эти слова«Что такое человек, чтоб быть ему чистым?»и «пьёт беззаконие как воду». Что же они, нечистые и пьющие беззаконие, как воду, поучают и утешают Иова изнутри вот этого своего беззакония? Они дальше говорят про беззаконника (такого абстрактного, но в котором есть, тем не менее, намёк на Иова):

27… он покрыл лице свое жиром своим и обложил туком лядвеи свои.

То есть, беззаконник разжирел, и не в физическом даже, а в психологическом, духовном смысле. Иова обвинять в том, что он зажирел – хоть физически, хоть психологически – не приходится: сидит, несчастный, весь покрытый язвами, на мусорной куче. Небось, у него рёбра торчат, а вот друзья так и нарисованы психологически зажиревшими, но у них, опять-таки, даже мысли не возникает, что то, что они говорят, можно применить к ним самим. Это всё отражение того, что рефлексии у коллектива нет (а они представители человеческого коллектива). А у Иова эта рефлексия есть, и он в шестнадцатой главе говорит очень важные слова, фундаментальные для понимания вообще всей книги:

4И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею;

5подкреплял бы вас языком моим и движением губ утешал бы.

Он может себя поставить на их место и их представить себе на его месте. И эта его рефлексия носит, как это и должно быть, и некий характер покаяния. Когда человек глядит на себя такими рефлектирующими глазами, то невольно замечает свои собственные недостатки (как сегодня говорят, проблемы, а раньше говорили – грехи, пороки), и это движет человека к покаянию. Фундаментальным условием покаяния является умение рефлектировать, умение человека взглянуть на самого себя – то, чего в коллективах нет по определению, потому что в них нет рефлексии. Когда мы говорим: вот, наша страна не покаялась за 70 лет всех тех безобразий, которые у нас творились, то такая формулировка показывает непонимание того, чтострана покаяться не может: ей нечем каяться. В ней нет той личности и той рефлексии, которая может каяться или не каяться. И даже когда мы говорим о немецком народе, что они покаялись за всё то, что они при фашизме творили, то, опять же, отдельные люди – да, покаялись, а сказать, что немецкий народ в целом покаялся, – это преувеличение, и я думаю, что история ещё покажет, что это преувеличение. У Иова рефлексия, конечно присутствует, и в этом фундаментальное, подчёркнутое в этой книге, отличие личности от коллектива. Хотя эта рефлексия у него несовершенна, и он сам это чувствует, когда говорит в двадцать первой главе о каком-то абстрактном злодее:

31Кто представит ему пред лице путь его, и кто воздаст ему за то, что он делал?

Это относится ко всем (и к самому Иову, и ко всем людям). Кто человеку представит пред лицом его путь его? Кто перед человеком поставит зеркало, в котором человек может увидеть сам себя? У Иова есть правильное ощущение, что такого зеркала нет (пока ещё нет). А ведь он находится именно в такой ситуации, когда хочет это зеркало увидеть, чтобы понять самого себя, и через это понимание понять, за что Бог ему всё это дал. Причём, он иногда даже допускает такую мысль, что он, действительно, в чём-то фундаментально провинился перед Богом, но в чём, он не знает: зеркала-то нет, Бог ему это не показывает, а Иов сам, в своей рефлексии, не может это увидеть в себе – хочет, но не может, ничего такого в себе не видит. Конечно, в конце, когда Сам Бог ставит перед ним это зеркало, Иов отражается в нем не как какой-то беззаконник, пострадавший по своим грехам и делам, а как герой, которого Бог поставил на эту мусорную кучу, как солдата на бруствер в каком-то критическом сражении. Иов борется за понимание того, что и зачем с ним произошло, и это понимание, действительно, к нему приходит в конце книги, когда ему Господь говорит: ты видишь левиафана? Положи руку на него и помни о борьбе. Иов кладёт руку свою на уста свои именно потому, чтотакон себя не видел. Он и помыслить не мог, чтоГосподь такую миссиюна него возлагает, и что часть этой миссии – потерять всё и сидеть на мусорной куче. Жертва – часть миссии, которую Господь возлагает на избранных Своих.

Последнее о, так сказать, разведении коллективной линии и индивидуальной, личностной линии. Елиуй в тридцать второй главе говорит о друзьях, как о представителях коллектива:

7 Я говорил сам себе: пусть говорят дни, и многолетие поучает мудрости.

8Но дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему разумение.

9Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правду.

10Поэтому я говорю: выслушайте меня, объявлю вам мое мнение и я.

У него видна попытка противопоставить своё личное мнение, видение тому коллективному мнению, которое даже не их: друзья сами постоянно ссылаются на то, что они до Иова доносят как бы устоявшуюся, штатную картину мира, которую всё их общество разделяет. А Елиуй говорит: нет, теперь скажу я, как личность. Но только, когда он пытается внести что-то своё личностное, ничего у него не получается. Он остаётся на той же самой позиции, что и его друзья, и устами этой, претендующей на какую-то индивидуальность, личности (Елиуя) говорит тот же самый человеческий коллектив. Это тоже архетип: влияние коллективных, общепринятых мнений на нас, отдельных людей, индивидов, личностей настолько сильно, что мы, часто того не замечая, говорим не свои слова, которые диктует образ и подобие Божие в нас, а слова, которые мы почерпнули из атмосферы того коллектива, в котором мы живём (школы, работы, печати, средств массовой информации, и так далее).

Теперь я перехожу ко второй грани темы – рассказу о том, как через Иова в этой книге показан «коллективный Адам». Показано всё человечество не как совокупность отдельных личностей, а именно как некая новая общность, новая сущность, которую мы называем коллективом. Начать надо с того, что коллективный характер человечества – следствие того, что биологически, эволюционно люди сложились, как коллективные животные. Интересно, что даже среди наших ближайших родственников, антропоидов (человекообразных обезьян) есть коллективные, такие как шимпанзе и бонобо, а есть индивидуальные, такие, как горилла, например. Но мы, люди, существа коллективные. Важный чисто биологический момент в эволюции – это постоянная борьба и за сохранение того, что уже достигнуто, что генетически накапливается, и за изменение, за адаптацию к новой ситуации, за готовность к этой новой ситуации. Таков биологический путь человека в природе, и не только человека, а всего живого. Но для человека, который, в отличие от всей природы, является ещё и существом духовным, а не только телесным, этот путь, этот баланс сохранения и готовности к изменениям, – это и духовный путь. И поэтому в том, что показано в этой книге, и в самом Иове судьба человеческая объединена с судьбой природных существ (живых и даже неживых). Этому посвящена значительная часть четырнадцатой главы, где Иов сравнивает свою судьбу то с деревом, для которого есть надежда, что оно, если и будет срублено, то оживёт, то с реками («Уходят воды из озера, и река иссякает и высыхает»), то с горами («Но гора падая разрушается, и скала сходит с места своего»). А потом, в конце, это ощущение общности судьбы человека (такого, как Иов) и судьбы природы подтверждается самим Богом, потому что Бог, вместо того, чтобы объяснить Иову, почему это с ним произошло, начинает Свою речь с того, что показывает картину всего мира, начиная со звёзд и кончая животными! Эта общность судеб человека и природы для современной науки служит основой для того, чтобы человека объединить с животными и рассматривать человека как такое животное, своеобразное, но подчинённое, более или менее, тем же законам, что и животный мир. Именнотакойвзгляд на человека высказывает сам Иов в тридцатой главе, говоря о каких-то «их» (непонятно, каких):

3 они убегают в безводную, мрачную и опустевшую степь,

4 щиплют зелень подле кустов,

6живут в рытвинах потоков, в ущельях земли и утесов.

Непонятные «они» – это просто всё человечество, на которое посмотрели таким взглядом, как на животных. Но этот взгляд, между прочим, дьявольский. А человека можно с тем же успехом, так сказать, объединить и с Богом, как это и сделано в двадцать восьмой главе, в рассказе об искании мудрости:

3Человек полагает предел тьме и тщательно разыскивает камень во мраке и тени смертной.

В этой картине поиска мудрости человек представлен как некая, я бы сказал, разновидность Бога – то, что он делает в этих строках, это, на самом деле, делает Бог. Эта странная для ветхозаветных людей общность Бога и человека, подобие Бога и человека, соединение Бога и человека совершенно не странны для нас в Новом Завете, потому что Христос и есть это соединение, котороенам явлено(как говорит апостол Иоанн в своём Евангелии: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил»). Но природное устройство, частью которого является человек,трагично само по себе. Как сказано в тридцать первой главе, земля вопиет на Адама:

38 Если вопияла на меня земля моя и жаловались на меня борозды ее…

Сказано, что земля вопиет на Адама (на человека), а на самом деле, земля вопиет просто сама по себе, потому что не только наше человеческое общество трагично и полно несчастий, но и сама природа полна несчастий, катастроф, взаимопожирания, и так далее. Это то, что нас объединяет с природой. Но мы, люди сегодняшние, а не те, которые были во времена Иова и лучше ощущали свою общность с природой – мы с каждым веком от природы удаляемся всё дальше и дальше. И, как говорит Бог в Своей речи, этот наш разрыв с природой, эта рана, зияющая между человеком и природой, – это то место, куда легко входит дьявол, и одна из причин, почему мы уязвимы для дьявола. Поэтому, когда я говорю об общности человека и природы, что мы с животными имеем много общего, это не основание для того, чтобы на человека презрительно смотреть, как на одно из животных, как на него значительная часть науки и смотрит. Нет, это ещё и основа для существования человека: без наших природных корней мы просто не могли бы существовать. Это другая, позитивная грань того, как книга Иова показывает коллективную природу человечества. В той части этой коллективной природы, которая относится к общности с природой, книга мало того, что показывает эту общность в положительном свете, она ещё и призывает человека быть именно здесь соработником Бога, свою общность с природой использовать для того, чтобы природу приручать, вносить в неё Божественное начало. И там же, в речи Бога в конце книги, Бог, вместо того, чтобы Иову объяснить, как это он, праведник, страдает, вместо ответа, показывает природу. Это, по видимости, полное нарушение моральной логики, – подтверждение того, что природа и мораль связаны. А, казалось бы, где имение, а где вода, природа – это геологические, биологические процессы, а мораль – это чисто человеческое? – Нет, фундаментальный элемент речи Бога – в том, что это связано, и такая, казалось бы, чисто человеческая вещь, как мораль, имеет вселенское значение, потому Бог и показывает Иову всю Вселенную. Современная наука, между прочим, подошла к тому, чтобы что-то такое подобное увидеть. Это так называемый антропный принцип, который состоит в том, что фундаментальные физические параметры нашей вселенной, такие, как скорость света, постоянная гравитации и так далее, как будто бы специально созданы так, чтобы в этой Вселенной могло появиться такое существо как человек. Чуть-чуть пошевели их, измени – и мир будет устроен совершенно по-другому, и мы, люди, в нём просто не могли бы существовать. Но наука подошла к этому антропному принципу и остановилась в этой точке, потому что следующий шаг она сделать не может. Следующий шаг означал бы признание, что этот мир не просто возник и стал таким, какой он есть (может, в чём-то очень хитро устроенным и в чём-то прекрасным, но – бессмысленным). Наука принципиально отказывается от рассмотрения даже самой идеи о том, что наша вселенная устроена осмысленно, потому что тогда надо сказать, что она устроенакем-то.А ведь в коллективе под названием «человечество» наука уже с древних времён (а не только современная, ставшая общественным институтом) играет принципиальную роль. Это как раз орудие рефлексии человеческого коллектива о самом себе. А рефлексия-то и нет, нет самое главного – попытки осмыслить, для чего мы, люди, существуем не по отдельности даже, а как целое. Так что этот как бы рефлективный орган, как бы мозг человечества под названием «наука» (в широком смысле слова, включая и философию) не функционирует. А без этой рефлексии человечество превращается просто в собрание людей – не в какое-то осмысленное «коллективное существо», а просто в левиафана. Это картина, заимствованная из Гоббса, – у него есть книга «Левиафан» (о государстве как Левиафане), изданная в 17 веке. На обложке такая картина: гигантский человек, великан, который изображает государство, составлен из маленьких людишек – из нас, мы просто клетки этого гигантского организма, не более того. Эта картина Гоббса, на самом деле, есть и в книге Иова. В сорок первой главе о левиафане сказано, как устроены его щиты:

8 один к другому прикасается близко, так что и воздух не проходит между ними.

В еврейском тексте щиты – это люди, они поставлены вплотную и составляют из себя человеческую общность, коллектив. Вот что собой представляет человеческое общество, человеческий коллектив без рефлексии, без смысла, когда нет у него такого органа, который мог бы задать вопрос «А зачем я в этом мире?». Это вопрос, который мы можем легко задать, как личности, самому себе, а у человечества в целом нет такого органа, которым оно могло бы себя об этом спросить.

Я говорю о природе, о том, что в речи Бога очень много внимания уделено показу того, что человеческий коллектив – это часть природного коллектива. А вот сам человеческий же мир в речи Бога практически не показан. Он показан в речах друзей, в речах самого Иова, там всё время показывается мир людей, а у Бога – нет. Почему? Да потому, что для Бога интересен будущий, новый человеческий мир и тотбудущий путь Иова, путь духовный, которым Иов ещё только идёт в этот мир. Этот путь Иова – это путь всего человечества, путь Адама. Человечество, как оно есть, со всеми его пороками, грехами, со всем отсутствием у него понимания собственного смысла, Бог даже рассматривать не хочет в этой Своей речи, оно, в каком-то смысле, Богу не интересно, потому что задание Иову (а через него всему Адаму, человечеству) – идти вперёд в другое состояние, где человечество будет понимать самого себя. То есть, то понимание, которое в книге Иова дано ему самому как личности, должно быть тем, куда на этом духовном пути придёт все человечество в целом. И часть этого пути всего человечества –снятие рефлексивных проекций на Бога нашей животной природы, того, чего мы набрались на всём нашем эволюционном пути, начиная от каких-то сине-зелёных водорослей и до тех, кто мы есть сейчас. Мы много чего набрались на этом пути, весь наш менталитет, вся психология адаптированы к этому материальному миру. А мы всегда это проецируем на Бога – всё то, чего мы набрались по ходу эволюции. Это особенно проявляется в речах друзей. В последней речи друзей Вилдад говорит (25-я глава):

2 Держава и страх у Него.

СтрахуБога, страх как неотъемлемое качество Бога – это полная противоположность тому, что говорит книга Притчей: «Начало мудрости–страх Господень».Это не страх, адресованныйкБогу – почтение, любовь к Богу, которые называются этим словом, а это страхуБога, то есть, проекция на Бога того страха, которым переполнен природный мир. Вот, скажем, у Киплинга в «Книге джунглей» все боятся всех, и, к сожалению, это естественное, именно природное, эволюционно выработанное состояние нашего материального мира, а оно проектируется на Бога. И вообще, если говорить шире, то, что хотят сказать друзья о Боге, – это именно проекция материального, человеческого. Даже когда это правда, это правда, если так можно выразиться, нижняя. Бывает нижняя правда, а бывает верхняя правда. О многом даже из того, что происходит с нами, людьми, можно сказать в нижнем ключе, а можно сказать в верхнем ключе. Вот истории любви, допустим, можно описать так, как описал Тургенев– «Ася», «Первая любовь», и так далее. А можно описать на таком «дворовом» языке, обильно уснащаемом матерной терминологией, и это тоже будет правда. Разумеется, есть эта биологическая основа во всём том, что описывает Тургенев, но это правда нижняя. И вот, на своем пути человечество должно научиться не проецировать на Бога, вверх, эту нашу нижнюю правду, а наоборот, верхнюю, Божию правду усвоить, ассимилировать в этот наш нижний мир. То, что говорит Иисус Христос в Нагорной Проповеди, – как раз призыв к этому: внести эти Божьи законы в наш мир. Это то, о чём Христос говорит, что Он пришёл исполнить, дополнить, восполнить законы Ветхого Завета, которые, на самом деле, довольно-таки земные. Дополнить их небесными законами, которые, конечно, к нашей текущей земной действительности плохо приспособлены, и вот отсюда и возникает их неприятие: «подставляй левую щёку, когда тебя ударили в правую» – как это так?! Но процесс ассимиляции этих небесных законов в нашу земную жизнь как раз и призван к тому, чтобы изменить законы нашей жизни, изменить, в частности, законы, по которым существует человеческий коллектив.

А сейчас, сегодня, когда этот человеческий коллектив существует по эволюционно выработанным законам, отдельная личность по этим законам принципиально неважна. Важно выживание. Так устроена эволюция: не важно выживание отдельного муравья, важно выживание муравейника. Даже не важно выживание отдельного льва или слона, важно выживание вида (львов или слонов). И это проявляется и на нас, людях. Очень многое в нашей коллективной психологии отсюда растёт: неважно, выживет или умрёт отдельный человек – даже если это такой замечательный человек как Шекспир или Эйнштейн, не это важно. Важно, чтобы выжилродчеловеческий. В Евангелии именно исходя из этой логики, Каиафа говорит о Христе: «Лучше, чтобы один человек умер за народ, чем чтобы народ погиб».Вот она, эволюционная логика: личность, даже такая, как Христос, не важна, важен коллектив! Коллектив всегда важнее. И в книге Иова это очень важный момент, потому что именно эту коллективную логику и пытаются отстоять и донести друзья. И поэтому Иов чувствует, что он, как личность, как отдельный индивид, оставлен человеческим коллективом, даже своими друзьями, как человеческим коллективом. Вот он и жалуется в девятнадцатой главе на то, что все оставили его.

И ещё один момент. В тринадцатой главе сказано Иовом как личностью, что Бог от него скрывается:

24Для чего скрываешь лице Твое…?

Когда я не вижу лица кого-то другого, ещё не известно, это он от меня отвернул своё лицо, или это я отвернул от него своё лицо. Так вот, человек как отдельная личность может, конечно, отвернуть своё лицо от Бога, но он может и обернуть своё лицо к Богу. А вот человеческие коллективы от Бога всегда скрываются. Они могут скрыться от Бога за любыми стенами, в том числе и за стеной церкви, обращаю на это ваше внимание. Я под «стеной церкви» в данном случае имею в виду не обязательно каменную стену, хотя и её тоже, а все эти коллективные формы человеческой деятельности. Все эти коллективные организационные формы, в том числе, и формы церковные пока ещё не приобрели тот характер, который называется в православии «соборностью». Пока они есть то, что они есть, и пока церкви (и христианские, к сожалению, тоже, и не-христианские) в чём-то напоминают государство, а в чём-то некоторые религиозные структуры иногда напоминают и банду разбойников. Взять, хотя бы, ту общину, которая вся коллективно покончила с собой в Британской Гвиане. Коллективы от Бога всегда закрыты. И как они могут быть не закрыты от Бога, когда в них нет того образа и подобия Божия, которое есть в человеческой личности? А личность Богу может быть открыта, и она именно тогда открывается Богу особенно хорошо, когда она вырвана из коллектива. Это как раз ситуация Иова, и это то, о чём он сам говорит, например, в тринадцатой главе:

13… я буду говорить, что бы ни постигло меня.

19Кто в состоянии оспорить меня? Ибо я скоро умолкну и испущу дух.

Ещё раз хочу подчеркнуть, что это принципиальное различие между отношениями к Богу личности и коллектива имеет местотолько пока, это только до будущей эпохи того, что мы называем «соборностью», или что в Апокалипсисе нарисовано, как новый Иерусалим. Но пока, в нашу эпоху, эта коллективная мудрость, которая сама отворачивается от Бога, много знает о том, как устроен этот наш мир. Нас учат все родители, школы, и так далее именно этой коллективной мудрости веков, которая знает, как нам в этом мире жить. И в этой коллективной мудрости много правды – нашей земной правды. И в том, что говорят друзья, соответственно, много этой земной правды. Только друзья говорят, может быть, и правильные слова, а поступают совсем по-другому (в частности, по отношению к Иову), и они не видят этого сами, потому что рефлексии в них нет. В том образе друзей, как представителей человеческого коллектива, который в этой книге нарисован, автор у них отнял всякое размышление о самих себе. Но это такой художественный образ. Реальные люди могли бы размышлять сами о себе, понимать, что мы что-то не то говорим, что-то не то делаем, но тут нарисована другая картина именно ради того, чтобы друзья были представителями человеческого коллектива. Они, соответственно, прежнюю веру, коллективную веру, ветхозаветный взгляд на мир и сами отстаивают любой ценой, и Иову тоже пытаются навязать. Они держатся за старое, потому что коллектив консервативен. Эволюция показывает, что всё живое и борется за сохранение достигнутого, того, чему оно научилось, в своих генах, и одновременно борется за то, чтобы быть готовыми к неожиданностям, к новому. Так устроено всё живое. И первое – это функция коллектива, а второе (поиск нового) – это функция личности, особенно когда личность, как личность Иова, Самим Богом выбита на этот путь поиска. Важнейшие слова Иова в этой книге – вопрос Богу «Что есть человек?». Это вопрос, собственно, о котором Бог спорит с дьяволом, изначальный вопрос этой книги. И в самом этом вопросе соединены путь коллектива и путь личности. «Что есть человек?» относится и к человечеству в целом (что есть эта общность людей, это огромное человеческое множество, что оно для Тебя, Господи, и зачем оно Тебе, и что Ты от него хочешь?). Но одновременно, по самой формулировке этого вопроса, он означает и «Что естьотдельныйчеловек?», та самая личность, которая несёт в себе образ и подобие Божье и, к сожалению, так редко их реализует в жизни. Поэтому путь коллектива (всего человечества) и путь отдельного человека, который показан на примере Иова в этой книге, соединены, как в музыке соединены две темы. Это две части одного и того же пути. И так же, как музыка звучала бы неполноценно, если из неё одну тему изъять, так и здесь. И поэтому, когда Господь выталкивает, можно сказать, пинком Иова, отдельного человека, на этот его трагический, но героический путь, Он, на самом деле, тем самым выталкивает всё человечество. И Иова Он выталкивает ради всего человечества. Это такая жертва за всё человечество – то, в чём в Иове предвосхищается будущая христианская жертвенность одного ради спасения всех.