Книга Иова

Итак, мы приступаем к чтению книги Иова – одной из самых важных и одновременно самых трудных книг Библии. И именно в связи с тем, что эта книга такая трудная, вступительный обзор будет иметь особый характер. Обычно мы просто делаем некий обзор содержания книги, и, может быть, несколько общих слов о том, как она устроена по структуре, когда и как она была написана, и так далее. В случае с Иовом главная проблема, которую мы должны решить в процессе чтения, – другая. Дело в том, что книга Иова – это, пожалуй, та книга Библии, которая более всего и легче всего поддаётся неправильному пониманию. Она, в каком-то смысле, просто подталкивает наивного читателя к одному из многочисленных вариантов неправильного понимания. Это как лабиринт, в котором много путей и большая часть из них неправильные, а вот как встать на правильный путь – это, собственно, и есть задача нашего вводного обзора. Причём слово «правильный» здесь тоже несколько условно, потому что книга эта представляет собой, собственно, один большой вопрос, а отнюдь не ответ, и поэтому говорить о том, что «правильно» её вот так прочесть и получить вот такой «правильный» ответ – это неправильно (извините за каламбур), а нужно что-то другое – как-то себя настроить так, чтобы всё глубочайшее содержание этой книги не прошло мимо нас. Эта книга очень парадоксальная, это самая, пожалуй, парадоксальная книга Библии вообще, хотя в Библии есть много парадоксальных книг, начиная с самого Евангелия, которое только выглядит на поверхности, как история жизни Иисуса Христа, а на самом деле оно насыщено парадоксами, которые из уст самого Христа и исходят. И в Ветхом Завете то же самое – книга Экклезиаста яркий пример, и она в чём-то книге Иова близка по своему подходу. И вот, смысл чтения этой книги не в том, чтобы углубить наше богословие, – в отличие от чтения почти всех других книг. При чтении почти всех других книг мы – как студенты в институте, которые изучают курс философии: они именно углубляют своё философское представление об окружающем мире. Тут могла бы идти речь об углублении богословского представления о мире, о Боге, о нашем месте в этом мире, и так далее – но это в данном случае не так. «Правильное» (если можно так выразиться) чтение этой книги не богословие углубляет, оно углубляет нашу логику, наш способ рассуждения о Боге. Можно, конечно, и это назвать богословием – способом, каким мы приискиваем слова о Боге, – но только в этом, более глубоком смысле. Мы от нашей человеческой логики, по которой мы, например, считаем наши доходы-расходы или решаем всякие задачки в школе и в институте, переходим к Божьей логике, и вот эту логику хоть в какой-то мере не то что освоить, а просто почувствовать, почувствовать её отличие от нашей человеческой логики – это и есть тот главный результат, который нам может дать эта книга.

Я говорил, что эта книга представляет собой один большой вопрос. И в этом смысле она тоже среди всех книг Библии уникальна, потому что, хотя большая часть книг Библии в себе содержит вопросы, на которые мы с вами, читатели, должны дать ответы своим умом, а иногда даже и своей жизнью, но вот эта книга – она просто как один сплошной большой вопрос. И результат её чтения – это не получение ответа, а получение более глубоких вопросов о Боге. Эти более глубокие вопросы о Боге – они как бы заканчивают эту книгу. Не случайно, что в итоге этой книги Иов, который увидел Самого Бога и очевидным образом понял что-то важное, нам не докладывает, что’ он такое о Боге понял. Потому что то’, что он понял – это не ответ, а новый вопрос. И у читателя, когда он эту книгу правильно читает, тоже в итоге не должно возникнуть какого-то ощущения, что я теперь всё понял, я всё знаю. А должно быть ощущение просто более широкого горизонта, который проявляется в этих вопросах, которые Иов задаёт себе и Богу тоже – о Нём Самом. И поскольку мы, читатели, тоже превращаемся в результате чтения этой книги в существа, задающие вопрос Богу, можно сказать, что мы в результате чтения этой книги должны немножко превратиться в Иова. Как это бывает, когда мы смотрим какой-то гениальный спектакль или читаем какую-нибудь гениальную книгу: гениальность этих вещей в том, что придуманные, в общем-то, сюжеты и герои – Гамлет какой-нибудь – «впрыгивают» в нас и начинают житьвнас, а можно сказать, житьнами. И вот то же самое – с этой, гениальной, конечно же, книгой. Иов может и должен в результате этого чтения «впрыгнуть» в нас и начать жить в нас. Это естественно. Потому что это же не просто книга о чём-то, что было когда-то – пусть очень важное, не просто о каком-то человеке, у которого были свои, пусть очень важные, проблемные отношения с Богом. Это книга о существе человеческой жизни вообще, которое повторяется из века в век, изо дня в день. Многие формулируют коротко: книга о страдании, а что может быть для нас в нашей жизни важнее, чем, если можно так выразиться, научиться правильно страдать? И не зря, когда очень многие современные авторы пишут о Холокосте, об Освенциме, этом ужасном опыте Второй Мировой войны, они поневоле обращаются к книге Иова, потому что чувствуют, что это – о том. Это написано, как минимум, за две с половиной тысячи лет до Освенцима, но на самом деле всё существо нашей жизни – с участием в ней человека, с участием в ней Бога, и, что очень важно, с участием в ней дьявола – это всё уже тогда было, и в этой книге показано.

Несколько слов о структуре этой книги. К этому вопросу разные комментаторы подходят по-разному, есть разные версии – я изложу ту, которая мне кажется наиболее правдоподобной, да и наиболее естественной, – что эта книга состоит из двух частей. Древняя часть возникла Бог весть в какие времена – во времена Моисея, а может быть, даже и до того, и эта древняя оболочка сохранилась в начале этой книги – в первой главе (может быть, в первой и второй) и в последней главе. И эта древняя оболочка, как вообще б’ольшая часть этих очень древних писаний, она с нашей современной точки зрения в чем-то примитивна. Это история невинного страдальца, который всё потерял, причём, даже, может быть, и вопрос там не возникал, отчего он это всё потерял – ну, вот так оно вышло, – и он в результате всех этих своих потерь не стал роптать на Бога, обвинять в этом Бога, а сохранил свою верность Богу, и в результате этого его Бог наградил. Вот такая могла быть очень простая логика этой древней части. Если бы дело было только в этом, если бы книга только к этому сводилась, то ничего из того, что я сказал о её парадоксальности, о вопросах и так далее, не было бы применимо. Тем не менее, многие, даже современные комментаторы и курсы, что называется, школьного богословия вот к этому и сводят всю эту книгу. А ведь это – три главы из сорока двух! А остальные–то тридцать девять глав, это что? Это, скорее всего, часть уже более новая, написанная, скорее всего, после Вавилонского пленения людьми, у которых взгляд на мир был гораздо более сложный, парадоксальный и где-то близкий к нашему. И главная из этих частей – это два разговора: разговор с друзьями, который занимает большую часть по объёму глав, и разговор с Богом, который и разговором-то трудно назвать, потому что Бог является Иову, и в результате полного шока, который Иов испытывает в результате этого явления, он только и может, что называется, раскрыть рот и лепетать: «да-да, Господи, я ничего не понимал, и говорил Тебе, ничего не понимая». И вот эти две части – разговор с друзьями, и, в кавычках, «диалог» с Богом – это и есть главная часть этой книги, её главный смысл. Должен сказать, что в этой главной части мы уже узнаём то, что в Библии встречаем и в других местах, – вот это парадоксальное мышление, которое, например, очень хорошо представлено в книге Исайи и в книге Экклезиаста. В более древних частях Библии этого нет, а вот в этих частях, наверное, глубина и парадоксальность мышления этих ветхозаветных мудрецов не случайно возникла после Вавилонского плена. Вавилонский плен – это тоже своего рода испытание Иова для всего народа Израиля. И так же, как в книге Иову, это ужасное испытание «прочищает очень сильно мозги» и подталкивает к такому пониманию, до которого без этого испытания он бы не дошел, и желания бы у него такого не было в такие глубины вдаваться. Вот что-то подобное, возможно, произошло и со всем народом Израиля в Вавилонском плену, в результате чего эта главная и наиболее глубокая часть книги Иова и возникла – ну, по крайней мере, мне это представляется так. Хотя даже эта наиболее парадоксальная, наиболее глубокая часть тоже, как всё в этом мире, не возникла на пустом месте. Мы в литературе Древнего Востока где-то встречаем подобные книге Иова парадоксальные рассуждения о смысле жизни, но, правда, всё- таки гораздо более простые. Два назову очень известных произведения: «Разговор разочарованного со своей душой» – древнеегипетское произведение до-Моисеева времени, и «Разговор господина со своим слугой» – произведение месопотамское (старо-вавилонское, выражаясь точнее), тоже до-Моисеево. Но, на самом деле, очень велика разница между этими древними прототипами и тем, что мы встречаем в книге Иова, потому что центральная–то фигура в книге Иова – это даже не Иов – это Бог. А в этих египетских и старо-вавилонских произведениях, хотя стилистика похожа, и такой как бы Иов в каждой из них присутствует, но Бога-то там нет и не может быть: это языческие культуры, там многобожие. Так что корни есть, но книга Иова принципиально другая.

«Диалог» (в кавычках) с Богом – очень важен, это само по себе понятно, но вот разговоры с друзьями Иова – они тоже очень важны. Почему? Потому что роль друзей Иова принципиальна. Она даже не столько в том, что, как многие считают, это люди, которые прикидываются друзьями, а на самом деле они Иова не понимают, и никакие они не друзья, а чисто формально к нему подходят и ничего не хотят знать об его страданиях. В этом есть своя доля правды, но они не для этого введены в эту книгу. Дело в том, что эти три друга (четыре – там есть и четвёртый, мы будем об этом читать), пытаются построить логическую модель того, что произошло с Иовом, объяснить себе – как это так? праведник, невинный вот сидит на мусорной куче, весь в язвах, дети убиты, собственность потеряна, и вообще он только и мечтает, чтобы умереть. А Бог куда смотрел? И вот они на этот вопрос пытаются себе датьлогическийответ. Один ответ – ну да, бывает такое в жизни (как говорится, чего не бывает!). Другой ответ – нет, ты подожди, Бог тебе воздаст ещё за все твои страдания. А то даже и такой ответ: ты, Иов, наверно, где-то сильно согрешил, раз такое с тобой произошло, и в любом случае никаких претензий Богу нельзя предъявлять – просто и думать об этом не смей! И вот эту логическую модель они, надо сказать, выстраивают довольно убедительно, но Иов возражает – очень, мне кажется, остро и уместно, что такие модели можно строить, сидя здоровенькими и богатенькими, так, как сидите вы рядом со мной. А когда вот такой несчастный, на грани смерти, весь в язвах, я сижу на мусорной куче, то это страдание всю эту логику ломает.И это сказано на века!Люди, которые пережили Освенцим, верующие люди, ввели понятие «Бог после Освенцима», потому что, как они поняли, спокойно так, теоретически, логически говорить о Боге после Освенцима просто уже не имеет смысла. Кто там не был, тот об этом, наверно, может говорить так (получается, как друзья Иова), а тот, кто там был – тот как-то по-другому должен говорить о Боге – так, как говорит о Нём Иов. То есть это его, так сказать, дерзкое открытие нового способа говорить о Боге и с Богом. Это открытие тоже на все века, и по сей день. По сей день для людей это оказывается важным и актуальным – найти вот этот Иовов способ разговаривать с Богом. А его друзья, когда они сталкиваются с тем, что страдание Иова прямо перед ними ломает всю их логическую схему, выбирают такой выход: сохранить эту свою схему, даже если придется закрыть своё сердце от его страдания. Они не то чтобы бездушные люди, но тут выбор. Если не закрываться, то придется либо переживать сердцем со своим другом, но при этом потерять вообще почву под ногами, потерять картину мира и перестать понимать, в каком мире ты живёшь (а они не готовы на это пойти), либо, как поступает Иов, выпрыгнуть как бы в новое измерение в понимании себя, Бога, мира и так далее – в то’, что я называл «Божьей логикой». И, судя по всему, хотя об этом нигде не сказано в книге, смысл и цель того, что с ним произошло, в Замысле Божием именно в этом: еговытолкнутьв это новое измерение. Это имеет огромные последствия и не для одного Иова, главное из которых состоит в том, что на крик Иова (его даже не назовёшь вопросом), обращённый к Богу, что является ответом? Я буду часто повторять замечательную формулировку:ответ Иову – Христос. Вот цель Замысла Божьего. Причём, я не хочу этим сказать, что страдание Иова придумал и учинил именно Бог – нет! В книге совершенно однозначно показано, что это дело дьявола, но Бог и это дьявольское дело повернул, так сказать, на пользу Своему Замыслу, да ещё как! – так’, что ответом Иову является Христос.

Когда я так говорю, то, наверное, складывается впечатление, что я говорю о чём-то, что реально произошло в истории: был такой Иов, был диалог с Богом, и вот Христос – это же реальность истории! Понимаете, тут возникает некое сомнение, которое многие и озвучивают: «это же художественное произведение, ведь этого же ничего буквально так’, как написано, не было, да и быть не могло!». Это же совершенно явным образом сложилось из двух частей – из древней легенды о невинном страдальце, и от опыта «Освенцима» (если можно так выразиться) в виде Вавилонского пленения. Эти две части вложены, так сказать, в этот сосуд книги каким-то человеком–я думаю, что это был один человек – каким-то мудрецом времён Вавилонского пленения. Ну, так если этого на самом деле не было, если это всё сочинено – почему это нас должно трогать?Страдания же не было!Страдание же придумал автор – в таком виде, как оно написано в книге.

Такое вроде бы убедительное теоретическое рассуждение просто проверяется практикой жизни. Книга Иова трогает массу людей, как нечто жизненно важное для них, вплоть до тех, кто пережил Освенцим – оказывается, что и для них книга Иова важна. Казалось бы, после Освенцима – что’ им все эти литературные выдумки? Нет, оказывается, что это не просто выдумка литературная, а это что-то очень нужное. Я дал бы два ответа на вопрос о том, что «это сочинено». Первое – что-то, конечно, было, даже в этой древней легенде о невинном страдальце, она не на пустом месте возникла:былкакой-то страдалец (мы уже не знаем ни кто, ни когда, ни что там было на самом деле, потому что, конечно, такие детали, как в книге Иова, до нас не могли дойти из такой древности, но что-то было в реальности). А второе, что, может быть, ещё важнее, – что уже такой Иов, как описан в книге, был автором этой книги, потому что написать такое, не пережив этого самому – просто невозможно. Он, этот автор, свой личный опыт, опыт страданий, опыт диалога с Богом вложил в эту древнюю рамку. Так бывает довольно часто. Вот Шекспир же «Гамлета» тоже вложил в древнюю рамку – это же тоже такая старинная история – и неизвестно даже, сохранилось ли бы для нас это довольно банальное произведение, которое послужило основой для Шекспира. Или вот, скажем, «Фауст» Гете – мы будем ещё много раз его упоминать, потому что он, собственно, на «Иове» и основан. «Фауст» тоже исходит из средневековой легенды о докторе Фаусте. Так и тут – опыт гениального автора вложен был в такую древнюю рамку. И, причём, вложив, он эту древнюю рамку преобразовал совершенно в новозаветном духе. Поэтому и «ответ Иову – Христос», и очень многие говорят, что книга Иова – это самая новозаветная книга Ветхого Завета. Вот какое это гениальное произведение. И, как это характерно практически для всей великой литературы, когда мы читаем, этот образлитературного героя«впрыгивает» в нашу душу, в душу читателя и тем самым становитсяреальностью.

Главный предмет, с чем имеет дело герой этой книги, – это две сущности, имеющие отношение к Богу. Одна сущность – это образ Бога, «картинка» Бога, «портрет» Бога, который есть у самого Иова – насколько правильный, насколько неправильный – мы будем об этом ещё говорить, и у его друзей – тоже свой образ Бога. А второе – этоживой Бог, с котором он сталкивается: он кричит, и хочет с живым Богом поговорить, и это получает в конце книги. Вот это – две основные вещи, с которыми имеет дело герой этой книги. И когда мы это читаем, то эти две вещи «впрыгивают» в нашу душу, потому что, во-первых, в нашей душе тоже есть образ Бога (наш, личный, собственный), а во-вторых, мы с вами, конечно прекрасно представляем себе, что образ – образом, но есть ещё и живой Бог, с которым мы сталкиваемся иногда, в какие-то уникальные моменты нашей жизни, очень значимые моменты нашей жизни (по счастью, далеко не всегда такие трагические , как у Иова) – с живым Богом, про которого Достоевский сказал «Страшно впасть в руки Бога живаго». Это он, на самом деле, цитирует апостола Павла, но у Достоевского это тоже, так сказать, в «литературной рамке», и у него это звучит сильнее.

И образ, и подобие Бога в нас есть! Библия же говорит на первой странице, что человек есть образ и подобие Бога. И когда этот образ Бога, который есть в нашей душе, соединяется с тем образом Бога, который показан нам в книге Иова (а этот образ Бога показан в очень наглядном его отличии от Бога живого, в какой-то мере как упрощённый, неправильный, карикатура на Бога), то это становится очень важно для нашей с вами жизни, потому что инициирует в нашей душе процесс некоего, так сказать, сомнения в том упрощённом образе Бога, который есть у нас, углубления этого образа Бога и приближения того, что живёт в нашей душе, к Тому, Кого можно назвать Богом живым. Именно то, что литературный сюжет этой книги, эта, так сказать, динамика отношений между образом Бога и Богом живым «впрыгивает» в нашу душу и начинает в ней работать – это секрет популярности этой книги. В скольких разных местах мы находим обращение к книге Иова! Это есть в огромной серии проповедей Отцов Церкви. А говоря о литературных произведениях, один «Фауст» чего стоит! В «Братьях Карамазовых» Достоевского всё время возникает образ Иова – то в устах Зосимы, а то в устах Ивана Карамазова. Лев Шестов написал целую книгу, которая называется «На весах Иова». У нас не известна, а в Америке очень хорошо известна пьеса, называемая «J.B.» американского поэта Арчибальда Маклиша, где главный герой с этими инициалами, намекающими на имя Иова, повторяет в американской современности судьбу Иова. Еще одна попытка «спроецировать» книгу Иова в современность – написанная в конце Первой мировой войны повесть Герберта Уэллса «Неумирающий огонь» (в другом переводе – «Негасимый огонь» или «Неугасимый огонь»). Это можно очень долго перечислять. Поэтому эта книга и жива по сей день – потому что она, действительно, входит в душу читателя и начинает в ней жить. И мы, я надеюсь, тоже будем читать эту книгу таким образом – так сказать, её «впустим» в себя.

Теперь я хотел бы прочесть избранные места из этой книги, просто как бы очертить основные её проблемы. Начинается эта книга с пролога на небесах. Это так названо в «Фаусте» – в Библии, конечно, этих слов нет, а вот Гёте в «Фаусте» сцену, где мы читаем о встрече Бога с дьяволом, назвал «Прологом на небесах». Читаем 1-ю главу, с 8-го стиха (встречается Бог с Сатаной на небесах):

«8. И сказал Господь сатане: обратил ли ты внимание твое на раба Моего Иова? ибо нет такого, как он, на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла.

9. И отвечал сатана Господу и сказал: разве даром богобоязнен Иов?

10. Не Ты ли кругом оградил его и дом его и все, что у него? Дело рук его Ты благословил, и стада его распространяются по земле;

11. но простри руку Твою и коснись всего, что у него, – благословит ли он Тебя?

12. И сказал Господь сатане: вот, все, что у него, в руке твоей; только на него не простирай руки твоей. И отошел сатана от лица Господня».

В результате Иов теряет детей своих, собственность свою, но ещё пока не своё здоровье. Далее читаем 1-ю главу, с 20 стиха:

«20. Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою, остриг голову свою и пал на землю и поклонился

21. и сказал: наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!».

Всё, казалось бы, можно было бы на этом закончить: Иов не отрёкся от Бога. Но нет, сатана продолжает, и продолжается, соответственно, пролог на небесах во 2-й главе. С 4-го стиха – говорит сатана Господу:

«4. И отвечал сатана Господу и сказал: кожу за кожу, а за жизнь свою отдаст человек все, что есть у него;

5. но простри руку Твою и коснись кости его и плоти его, – благословит ли он Тебя?

6. И сказал Господь сатане: вот, он в руке твоей, только душу его сбереги.

7. И отошел сатана от лица Господня и поразил Иова проказою лютою от подошвы ноги его по самое темя его.

8. И взял он себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел.

9. И сказала ему жена его: ты все еще тверд в непорочности твоей! похули Бога и умри.

10. Но он сказал ей: ты говоришь как одна из безумных: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Во всем этом не согрешил Иов устами своими».

Вот на этом, скорее всего, и кончалась основная часть древнего прототипа: Иов подвергся испытанию, его с честью выдержал – ура! Бог торжествует, дьявол посрамлён. Вообще-то в итоге всей книги, действительно, так и выходит, что Бог торжествует, и дьявол посрамлён, но только это достигается гораздо более сложными и болезненными путями, чем в этом простом древнем варианте. И вот когда он, весь в язвах, сидит на куче, начинается его разговор с людьми. Эти люди – не просто какие-то люди безразличные, а это его друзья. 2-я глава, с 11-го стиха:

«11. И услышали трое друзей Иова о всех этих несчастьях, постигших его, и пошли каждый из своего места: Елифаз Феманитянин, Вилдад Савхеянин и Софар Наамитянин, и сошлись, чтобы идти вместе сетовать с ним и утешать его.

12. И подняв глаза свои издали, они не узнали его; и возвысили голос свой и зарыдали; и разодрал каждый верхнюю одежду свою, и бросали пыль над головами своими к небу.

13. И сидели с ним на земле семь дней и семь ночей; и никто не говорил ему ни слова, ибо видели, что страдание его весьма велико».

Но дальше Иов начинает проклинать день своего рождения, и это, видимо, не то, что его друзья ожидают услышать от него, и начинается долгий-долгий спор их с ним, который включает в себя девять раундов (прямо как в боксе), и каждый из трёх друзей по очереди высказывается, и каждому по очереди отвечает Иов. (Это я чуть-чуть упрощаю, потому что с последним, девятым, высказыванием есть некие проблемы). Вот первое – Елифаз Феманитянин ему говорит (4-я глава, 5-й стих):

« 5.. А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом.

6. Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих – упованием твоим?

7. Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы?»

Такая вот теоретическая концепция: с хорошим ничего плохого произойти не может. И дальше, в 5-й главе, Елифаз продолжает (с 7-го стиха):

«7. но человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх.

8. Но я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу…».

Вообще-то, это правильно, и Иов на самом деле в итоге так и делает. И вообще, в словах этих друзей очень много правильного – и в этом глубина книги, что они не глупости какие-то несут – это вполне убедительные концепции, которые, однако, опровергает жизнь, и опровергает Сам Бог. А мы с вами очень часто ведь именно такие с виду убедительные концепции легко принимаем, даже не задумываясь, – вот как эти друзья. А Иов ему отвечает (6-я глава, с 1-го стиха):

«1. И отвечал Иов и сказал:

2. о, если бы верно взвешены были вопли мои, и вместе с ними положили на весы страдание мое!

3. Оно верно перетянуло бы песок морей! От того слова мои неистовы».

Уже здесь, в первом ответе, он выдвигает свой главный пункт: в спокойном состоянии можно говорить, как они, а вот в том состоянии, в каком он находится, поневоле слова будут неистовы. Как говорится, «сытый голодного не разумеет». И он дальше говорит, подчёркивая эту разницу (6 глава, 21 стих):

«21. Так и вы теперь …: увидели страшное и испугались.

22. Говорил ли я: дайте мне, или от достатка вашего заплатите за меня…

24. Научите меня, и я замолчу; укажите, в чем я погрешил».

Они и пытаются ему указать – всвоейсистеме координат, людей благополучных.

Теперь говорит второй, Вилдад Савхеянин, это 8-я глава:

1. И отвечал Вилдад Савхеянин и сказал:

2. долго ли ты будешь говорить так? – слова уст твоих бурный ветер!».

Вот уже начинается переход на личности.

Третий – Софар Наамитянин (11-я глава):

«6…..тебе вдвое больше следовало бы понести! Итак знай, что Бог для тебя некоторые из беззаконий твоих предал забвению.

7. Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?».

Здесь два пункта: первый – что, наверное, этот Иов, так сказать, ещё грешнее, чем даже он сам знает, что Бог видит такие его грехи, о которых Иов сам не знает. А второй – что нельзя совершенно постигнуть Вседержителя. Так это, в общем-то, правильно! Мы тоже можем с этим согласиться, опять в этом – коварство всей этой позиции, где много правильного.

12-я глава, отвечает Иов:

«2. подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!».

Обратите внимание на ироничность этих слов: он, сидя на мусорной куче в язвах, тем не менее, не теряет чувства юмора. А вообще, обязательно надо помнить, что в этой книге присутствует некий элемент, даже не иронии, а, скорее, юродства со стороны Иова, без этого мы книгу не поймём. И дальше Иов говорит в 3-ем стихе 12-й главы:

«3. И у меня есть сердце, как у вас; не ниже я вас; и кто не знает того же?»

Это ещё один важный пункт: они твердят то, что он сам всё прекрасно знает, но только это всё хорошо, пока ты не сидишь на мусорной куче. А когда ты на ней сидишь, то всё это почему-то становится не актуальным. Это взгляд из Освенцима, можно сказать.

13-я глава, продолжает Иов (5-й стих):

«5. О, если бы вы только молчали! это было бы вменено вам в мудрость….

7. Надлежало ли вам ради Бога говорить неправду и для Него говорить ложь?

8. Надлежало ли вам быть лицеприятными к Нему и за Бога так препираться?

9. Хорошо ли будет, когда Он испытает вас? Обманете ли Его, как обманывают человека?

10. Строго накажет Он вас, хотя вы и скрытно лицемерите».

Это тоже фундаментальная черта позиции Иова: он говорит Богу правду, чего бы это Иову ни стоило, даже если Бог тут же его убьёт. Друзья же перед Богом юлят, хитрят, хотят сохранить, если можно так выразиться, хорошие отношения с Богом, не заботясь о том, чтобы найти эту правду, которую Иов только на этой куче и нашёл.

Дальше 15-я глава. Разговор идет по второму кругу. Начинает опять Елифаз Феманитянин:

«4. Да ты отложил и страх и за малость считаешь речь к Богу.

5. Нечестие твое настроило так уста твои, и ты избрал язык лукавых.

6. Тебя обвиняют уста твои, а не я, и твой язык говорит против тебя».

Мысль Елифаза состоит в том, что так с Богом разговаривать нельзя, как говорит Иов. И многие современные комментаторы тоже так считают – что Бог осудил Иова в итоге книги за то, что он неблагочестиво о Боге отзывался. Ну да, с какой-то формальной и канонической точки зрения, может быть, и не благочестиво. А Иов отвечает в 16-й главе:

«2. слышал я много такого; жалкие утешители все вы!

3. Будет ли конец ветреным словам? и что побудило тебя так отвечать?

4. И я мог бы так же говорить, как вы, если бы душа ваша была на месте души моей; ополчался бы на вас словами и кивал бы на вас головою моею».

Это со стороны Иова жёсткие слова критики по отношению к самому себе: если бы Господь не посадил его на мусорную кучу (а он же считает, что его Господь посадил, он про дьявола-то ничего не знает), он бы тоже был, как эти друзья. А если бы Елифаз сидел на мусорной куче, то Иов, может быть, сидел на месте Елифаза и такими же лицемерными словами его утешал. Эта, такая глубокая, самокритика со стороны Иова показывает, насколько нашатырный спирт страдания прочистил Иову мозги.

18-я глава – второй раунд Вилдада Савхеянина:

«4. О ты, раздирающий душу твою в гневе твоем! Неужели для тебя опустеть земле, и скале сдвинуться с места своего?»

Мысль в том, что да, мир в страдании, страдание – элемент жизни на земле, так устроена наша жизнь. Что же, вообще всё это перевернуть, устройство всего мира, ради одного Иова? Опять же, коварство в том, что это похоже на то, что говорит Бог Иову в Своём явлении в конце книги – Он тоже показывает ему в качестве ответа устройство всего мира, но нужно различить то, что’ говорит Бог, от того неправильного, что говорит здесь Вилдад.

19-я глава – теперь Иов отвечает Вилдаду:

«5. Если же вы хотите повеличаться надо мною и упрекнуть меня позором моим,

6. то знайте, что Бог ниспроверг меня и обложил меня Своею сетью.

7. Вот, я кричу: обида! и никто не слушает; вопию, и нет суда».

Он говорит им: «что вы меня не слушаете – это полбеды, Бог меня не слушает – вот в чём моя обида».

И дальше в 21-м стихе 19-й главы Иов продолжает:

«21. Помилуйте меня, помилуйте меня вы, друзья мои, ибо рука Божия коснулась меня.

22. Зачем и вы преследуете меня, как Бог, и плотью моею не можете насытиться?».

«Бог его преследует» – за этими словами стоит то, что он воспринимает свои язвы, свои болезни как то, что Бог как бы пытается насытиться его плотью – что, конечно, несправедливо, но вот опять, с позиции сидящего на мусорной куче такие слова, может быть, и допустимы.

Дальше 20-я глава – это второй раунд Софара Наамитянина:

«3. Упрек, позорный для меня, выслушал я, и дух разумения моего ответит за меня».

Обратите внимание на эти слова – «дух разумения». Ответ-то, как все ответы его друзей, чисто интеллектуальный. А здесь нужно нечто бо’льшее. В Посланиях апостола Павла говорится о соединении трёх вещей: интеллекта (да, всё правильно – он нужен!), но к нему нужно сердце, и к нему нужна ещё и вера, а у друзей из этих трёх вещей – только одна, интеллект.

Ответ Иова – 21 глава:

«4. Разве к человеку речь моя? как же мне и не малодушествовать?

5. Посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста».

В который раз уже он их призывает не столько даже его, Иова, не оскорблять своими пустыми словами, а Бога не оскорблять. Он понимает прекрасно то, что Бог и скажет Сам в конце этой книги: что они Бога своими лицемерными, пустыми словами оскорбляют (хотя они по форме, на поверхности и правильны).

Дальше – третий раунд, Елифаз, 22-я глава:

«3. Что за удовольствие Вседержителю, что ты праведен? И будет ли Ему выгода от того, что ты содержишь пути твои в непорочности?

4. Неужели Он, боясь тебя, вступит с тобою в состязание, пойдет судиться с тобою?

5. Верно, злоба твоя велика, и беззакониям твоим нет конца».

Это же правильно, что Богу нет никакой выгоды от того, что человек – праведный, человек не ради Бога делает это. А неправильно то, что он говорит: неужели Бог будет вступать с тобой в состязание? Точнее, по форме, конечно, это правильно – не станет же Бог состязаться с человеком! Но Иов именно этого и требует, и в итоге это и получает, и то, что Бог становится на одну доску с человеком, и вступает с ним, если можно так выразиться, в состязание (лучше сказать – диалог, а не состязание) – это является залогом будущего соединения Бога с человеком в лице Иисуса Христа.

Говорит дальше Елифаз – и тоже, вроде бы, говорит правильные слова про Бога (22-я глава):

21. Сблизься же с Ним – и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро.

22. Прими из уст Его закон и положи слова Его в сердце твое».

Но Иов не может быть спокойным, и главное – Бог не хочет, чтобы Иов был спокойным. В этом фундаментальное отличие позиции Иова от спокойной позиции его друзей.

Дальше очередная, третья речь Вилдада Савхеянина (25-я глава):

«2. держава и страх у Него; Он творит мир на высотах Своих!».

За неимением уже других аргументов, друзья начинают прибегать к силовым аргументам – к тому, что Бог велик и силён! Как же ты вообще смеешь против Него ещё что-то вякать? Оно, с одной стороны, вроде бы смешно, а с другой стороны, ведь когда Бог является Иову, на поверхностный взгляд он ему демонстрирует именно силу свою, именно вот эту «державу и страх», то есть, вроде бы Вилдад правильно тут говорит Иову. Отвечает Иов Вилдаду, который напоминает о могуществе Бога, в 26-й главе:

«2. как ты помог бессильному, поддержал мышцу немощного!

3. Какой совет подал ты немудрому и как во всей полноте объяснил дело!

4. Кому ты говорил эти слова, и чей дух исходил из тебя?».

Обратите внимание – это очень важно: Иов ничего не знает о дьяволе, вообще о его существовании, а подозревает все же, что какой-то не Божий, а другой дух говорит и из Вилдада, и из других друзей. Ну и, конечно, ирония в этих словах «какой ты совет подал!».

27-я глава:

«1. И продолжал Иов возвышенную речь свою и сказал:

2. жив Бог, лишивший меня суда, и Вседержитель, огорчивший душу мою,

3. что, доколе еще дыхание мое во мне и дух Божий в ноздрях моих,

4. не скажут уста мои неправды, и язык мой не произнесет лжи!

5. Далек я от того, чтобы признать вас справедливыми; доколе не умру, не уступлю непорочности моей».

Это – ключевое для него: не лгать даже ради спасения души, не лгать Богу, не лгать о Боге, и это и есть корень его расхождения с друзьями. Они позволяют себе в благочестивых целях о Боге лгать.

Дальше вступает в дело ещё один вдруг откуда-то появившийся четвёртый персонаж – даже не понятно, друг он или не друг.

32-я глава:

«1. Когда те три мужа перестали отвечать Иову, потому что он был прав в глазах своих,

2. тогда воспылал гнев Елиуя, сына Варахиилова, Вузитянина из племени Рамова: воспылал гнев его на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога».

Этой постановкой вопроса автор нам показывает, что Елиуй (который, кстати, говорит и умней, и эмоциональней, чем те три друга) всё равно неправ по существу. Ведь Иов не себя оправдывает, он Бога пытается оправдать через оправдание себя! Он знает, что он невинен перед Богом – это просто такой факт жизни – но Бог, с точки зрения Иова, подверг его такому непонятному наказанию, поэтому, чтобы оправдать Бога, надо найти какой-то способ, как понять, в чём правота Бога, почему Он такого праведного Иова такому наказанию подвергает. Бог, наверное, прав, но для того, чтобы понять, в чём Он прав, надо выйти с Богом на суд и выслушать аргументы Бога, услышать – что Он хочет?

И дальше продолжает этот четвёртый собеседник, Елиуй – 32-я глава:

«18. … я полон речами, и дух во мне теснит меня.

19. Вот, утроба моя, как вино неоткрытое: она готова прорваться, подобно новым мехам».

Это как в музыке вдруг вступает в действие новый инструмент: звучала скрипка, звучало фортепиано, звучал гобой – а тут вдруг в действие вступает какая-то мощная, огромная труба. Вот такая труба – этот Елиуй. А при этом эта труба ведёт ту же самую мелодию и говорит, по большому счёту, то же самое, что друзья и так же неправа, хотя, вроде бы, в Елиуе избыточная интеллектуальность друзей преодолена – он говорит именно «от сердца», в этом нет никакого сомнения. Дальше (в конце 32-й главы) он говорит почти так, как мог бы сказать сам Иов:

«22. … я не умею льстить: сейчас убей меня, Творец мой».

33-я глава, слова Елиуя, он говорит Иову:

«6. Вот я, по желанию твоему, вместо Бога. Я образован также из брения;

7. поэтому страх передо мною не может смутить тебя…».

Он говорит Иову: «ты хочешь судиться с Богом? Для начала посудись со мной, представь себе, что я Бог». Ну, то, что он, несомненно, владеет риторикой, аргументацией – это ещё не значит, что Елиуй сможет заменить Бога. Живого Бога никто заменить не может. А Иов не успокоится, пока он этого Живого Бога не получит.

Дальше – 33-я глава с 29-го стиха:

«29. … это делает Бог … с человеком,

30. чтобы отвести душу его от могилы и просветить его светом живых.».

Это довольно глубокое и не безосновательное суждение: наверное, в том, что Бог сделал с Иовом, есть какой-то смысл. Действительно, есть смысл, всё правильно, только не тот, который представляет себе Елиуй.

34-я глава, продолжает Елиуй:

«10. …послушайте меня, мужи мудрые! Не может быть у Бога неправда или у Вседержителя неправосудие».

Как с этим поспоришь? А давайте, всё-таки, зададим вопрос с точки зрения Иова: почему не может быть у Бога неправды? И окажется, что, с точки зрения Елиуя, у Бога не может быть неправды и неправосудия не потому, что Бог такой справедливый, милостивый, добрый и так далее, а потому что Он – сильный, потому что правосудие и правила суда устанавливает царь (в данном случае, Царь Небесный), и как Он установил, так и будет. То есть, само понятие «неправосудие» бессмысленно применительно к тому, кто владеет судом и устанавливает правила суда. То есть, корень – в силе, в том, что Бог силён. А с виду всё так логично. И дальше он говорит (34-я глава):

«36. Я желал бы, чтобы Иов вполне был испытан, по ответам его, свойственным людям нечестивым.

37. Иначе он ко греху своему прибавит отступление, будет рукоплескать между нами и еще больше наговорит против Бога».

Да, Иов будет подвергнут испытанию, его Бог явится, но только, хотя он против Бога, действительно, наговорил много, в итоге этого испытания Бог скажет, что именно он (и только он) говорил правильно. Вот такой парадоксальный конец!

Но пока ещё продолжается речь Елиуя (36-я глава). Он говорит Иову:

«17…. ты преисполнен суждениями нечестивых: суждение и осуждение – близки.».

Похоже на то, что говорит Христос: «Не судите, да не судимы будете». Но в данном случае что’ это означает? Что ты смеешь судить Бога! Что ты, того и гляди, осудишь Бога – этого Великого, Сильного и Могучего! Это недопустимо! Вот такая логика у Елиуя.

И, наконец, 37-я глава – это переход от всех этих речей к явлению Бога. Елиуй говорит, но уже чувствуется, что буря, в которой сейчас явится Бог, уже приближается – наверное, даже не физически, а из какого-то другого измерения. Она приближается, и они чувствуют это. Говорит Елиуй:

«1… трепещет сердце мое и подвиглось с места своего.

2. Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его.

3. Под всем небом раскат его, и блистание его – до краев земли».

И дальше – в 14-м стихе этой главы:

«14. Внимай сему, Иов; стой и разумевай чудные дела Божии».

В следующей, 38-й главе, Иов стоит уже перед Богом. Друзья забыты, друзья отметены в сторону: что’ ему в этих друзьях, когда Иову является Сам Бог. Но это уже мы будем читать в следующий раз и говорить о дискуссии Иова уже не с людьми, а с Богом, какие аргументы Он там приводит.