Теория отечественного антрополога Б. Ф. Поршнева направлена против идеи формирования субъекта социумом. Субъект, показывает Поршнев, формируется вопреки социуму, в противостоянии с ним. Свою теорию Поршнев изложил в книге «О начале человеческой истории»[174], вышедшей в 1974 году. Только сейчас эта книга получает достаточное освещение. К сожалению, в ней есть определенные натяжки, есть и антропологические данные, которые позже не подтвердились. Однако ее общая философская идея кажется мне красивой и совершенно правильной.

Поршнев начинает с того, что примерно 50 00040 000 лет назад предки людей, гоминиды (еще он называет их троглодитиды) жили стаями и осуществляли сложную совместную деятельность, например охотились, устраивали жилище, оборонялись от хищников и чужаков. Это были высокосоциальные существа, однако в то время еще не было речи и языка. Сложная деятельность без языка — как она может протекать?

Поршнев вводит понятие суггестии[175]. Суггестия — это, по определению Поршнева, неречевое взаимодействие, которое обеспечивает деятельность. Говоря просто, это прежде всего мимика, жесты, возгласы, все то, что принято называть невербальной коммуникацией. Выбирая термин, Поршнев указывает, что они имеют силу внушения, они заставляют реципиента действовать.

Важнейшее свойство суггестии — интериоризация. Мы можем предполагать, что суггестором чаще всего являлся вожак, организатор. Реципиентами были другие члены стаи, хотя и они оказывали суггестивное воздействие друг на друга. Интериоризация суггестии — это принятие внешних команд в качестве собственной программы действия. Это позволяет деятельности быть автономной. Например, человек получил задание стоять в кустах и криками направлять жертву к установленной ловушке, и далее он выполняет свою часть задачи уже сам, решая, когда именно кричать и т. п. Автономность деятельности и интериоризация суггестии — это две стороны одного явления.

Во время такой деятельности стая фактически представляет собой одно целое. Индивидуального мышления еще нет. Однако это хорошо работает, когда условия не изменяются. В меняющихся условиях появляется запрос на индивидуальное мышление, вообще мышление выходит на первый план. Появляются неожиданности, которые вызывают, так сказать, озадаченность. Индивидуальное мышление требует торможения суггестии. Появляется то, что Поршнев называет контрсуггестией[176]. Контрсуггестия — это состояние индивидуума, который начал думать самостоятельно. Ему необходимо затормозить сигналы, пришедшие извне. Поршнев говорит именно о торможении, об активном механизме, он даже называет этот механизм «тормозная доминанта».

Далее появляются речь и рефлексия. Интериоризация теперь действует не для принятия в себя указаний вожака, а на удержание в уме образов коллектива. Рефлексия не могла появиться, пока суггестия работала, потому что рефлексии предшествует как бы разговор с внутренними Другими, иногда даже спор с ними, что невозможно в состоянии суггестии. Рефлексия делает суггестию попросту невозможной.

Люди, по Поршневу, социальны уже с ее начала, индивид же с его мышлением — «продукт интериоризации, обособления от первичной общности в упорной войне с суггестией»[177].

Что мы имеем в результате рефлексии? (И что, возможно, теряем?) Прежде всего, имеем атомизацию. При коллективной деятельности рефлексия не нужна, но обратим внимание, что когда рефлексии нет, возможна только коллективная деятельность. Ошибки ведь всегда есть, и кто-то должен их исправлять. Свои собственные действия я не могу исправить без рефлексии, это может сделать коллектив. А вот индивид с рефлексией способен действовать самостоятельно, его ошибки исправит рефлексия (внутренние собеседники). Господствует тренд на индивидуальность.

Это можно изобразить такой схемой, в которой атомизация первоначальной социальности происходит практически неизбежно, по законам тех психологических механизмов, которые обслуживают социальность:

Коллективная деятельность ⤍ суггестия ⤍ интериоризация суггестии [изменение условий] ⤍ контрсуггестия ⤍ интериоризация коллектива (Других) ⤍ рефлексия ⤍ атомизация

Изменение условий стоит здесь в скобках, потому что оно является внешним фактором. Все остальное происходит с субъектом.

Только рефлексивное Я мы можем назвать настоящим Я, тем, которое мы опознаем как Я современного человека. Еще ближе к идеалу Я атомизированное Я. Уточню на всякий случай, что рефлексия и атомизированность — это не одно и то же: довольно долгий период эволюции приходится на Я, которое уже рефлексивно, но еще не атомизировано; думаю, большинство из нас находятся на стадии, которую условно можно назвать «в конце рефлексивности, но до атомизированности».

Атомизация нашему обществу еще предстоит. Но люди, разумеется, все время будут оставаться социальными существами. Какой будет субъектность — социальная, но атомизированная — в будущем, — это очень интересный вопрос, который выходит за рамки данной работы.