В этом месте чаще всего на ум приходит мир искусства. Но я начну не с него, а с мира науки. Разве он не реален? Разве наука имеет дело не с реальностью?

Ну, конечно, на голову Ньютону упало реальное яблоко (легенда). Планеты, с которыми имел дело Кеплер, тоже были реальны. Насчёт Эйнштейна со скоростью света и насчёт черных дыр уже есть сомнения. Но главное не в этом. Главное в том, что наука творится головой. Руки в этом тоже принимают участие, и глаза тоже, но голова там первична. И если Ньютон под воздействием легендарного яблока написалF=gm1m2/R2, то это нематериальный закон, который нельзя пощупать. Можно «пощупать» массыm1иm2, можно измеритьR, но нельзя ни пощупать, ни измерить закон. Его можно только придумать и потом проверить. Закон управляет материей, но сам закон нематериален. Материя подчиняется законам, возможно, они даже в ней как-то «записаны», но никак нельзя сказать, что законы — такая же материя, как та, которой они управляют. Это «объективная идеальность», которую не опровергнешь никаким материализмом. Здесь господствует пифагореизм: числа правят миром.

Мир науки — это мир такой объективной идеальности. Там можно придумывать гипотезы и их проверять. Можно наблюдать и систематизировать, и системы — это тоже род гипотез. Есть более фантазирующие ученые (Юнг называл их интеллектуальными интровертами), есть менее (интеллектуальные экстраверты), но и у тех и у других научные построения располагаются в идеальном мире смыслов, значений, утверждений, доказательств. И это я говорила только об экспериментальной науке. А какова математика! Про нее я даже не буду распространяться, что она идеальна — это просто очевидно.

Убегать в потенциальный мир науки очень удобно. На первый взгляд, для этого нужно быть интеллектуалом, но на самом деле это совсем не обязательно. В наши дни наука стала делом масс, ученых очень много. Способностей требуют такие науки, как математика. А для биологии, скажем, никакого большого интеллекта не надо, свидетельствую как человек, окончивший биофак. Там нужна хорошая память, здравый смысл и умелые руки (но все эти три способности легко тренируются). И много прилежания, но оно нужно везде. При бессилии с прилежанием могут быть проблемы. Может возникнуть прокрастинация. Тут надо приспосабливаться к собственным особенностям. В отличие от свободно принятой установки бессилия, установку на прокрастинацию свободно принять и не принять нельзя. Не знаю, как с ней бороться. Принимать по мере возможности, не ставить себе невыполнимых целей и т. п.

В целом наука — прекрасный потенциальный мир для эскапистов. В ней можно выбрать себе задачу по вкусу, по способностям, по силам. Конечно, межчеловеческие отношения есть везде, кто-то будет конкурировать, кто-то может вести себя непорядочно. Но в науке этого много меньше, чем в бизнесе или политике. Научные лаборатории часто идеальные коллективы. К тому же от ученого требуются те самые добродетели, которые я называла как сущностные черты установки бессилия: не навязывать сущему свою интерпретацию, изучать его как оно есть. Для науки это необходимо.

На этом о науке можно закончить.