Понятно, что в жизни человек, принявший установку бессилия, будет не слишком активен. Такие люди чаще всего работают на спокойной работе, где не надо проявлять инициативу, где можно быть самим собой, не бывать постоянно на людях, не быть лидером, но избегать и полного подчинения. Сама я работаю преподавателем философии в очень хорошем коллективе, фактически в оранжерейных условиях. От меня почти никто ничего не требует. Но это не лучший вариант. Преподавание — это всегда властное отношение. Освободившись от властных практик с коллегами, я не избавилась от них в отношениях со студентами.

Можно ли найти такой модус преподавания, в котором бы отсутствовали всякие следы власти? Я не смогла. Даже если вести со студентами только разговоры по душам о смысле жизни, в конце все равно они должны будут сдать мне экзамен, и их оценка в моих руках. Они не могут об этом не помнить. Преподаватель и студенты сущностно не равны.

А вести все время разговоры по душам невозможно, студенты должны освоить Аристотеля, Канта, Хайдеггера, философию науки. Все это не те тексты, которые начинающий читатель может понять без объяснений. Объясняя, я не могу не предлагать студентам собственную интерпретацию. А поскольку многим из них этого достаточно и сами они не будут идти дальше, то я оставила в их умах след без альтернативы. Можно сколько угодно стараться устраивать на семинарах дискуссии, все равно все согласны, что последнее слово за преподавателем. Тем более на внешнем факультете, где философия даётся в виде общей эрудиции. Я подбираю, какие тексты читать, я предлагаю к этим текстам вопросы, я даже выбираю логику рассуждения. Казалось бы, уж логика должна быть всегда одна. Но и это оказывается не совсем так. Хайдеггера, например, я объясняю сначала на примерах из жизни. Я ориентирую аудиторию, даю ей путеводную нить к тексту — короче говоря, я решаю слишком много.

Математика, конечно, устроена по-другому. Там если доказал, то все согласились. Кто решил задачу, тот прав. Преподаватели математики могут не страдать от избытка власти. Там над всеми одинакова власть самой математики.

А в философии преподавание — это власть, и для экзистенциальной установки бессилия работа преподавателя не подходит.

Однажды я работала в библиотеке, в книгохранении. Выдавала книги по требованиям, расставляла вернувшиеся книги, подклеивала переплёты. А в свободное время читала. Сколько там можно было прочитать! Это была одна из лучших работ моей жизни. Жаль, что в будущем бумажных книг, скорее всего, не будет.

Проблема с работой, таким образом, решаемая. Гораздо сложнее проблема воспитания детей. Если от преподавания можно отказаться или придумать какой-то особый, невероятно демократичный способ преподавания, то отказаться от воспитания детей у большинства не получится. А это воспитание никогда не состоит из одного сплошного позитива. Дети, как правило, исходно не имеют ценностей, морали, умения ориентироваться в мире, тем более в мире идей и совести. Все это надо у них создавать, и им поначалу надо ставить внешние рамки (причем они будут пробовать за эти рамки выходить и часто даже прощупывать родителей на твердость). Совершенно очевидно, что воспитание маленьких детей — это в чистом виде власть, и то, что она соединена с большой любовью, нисколько не меняет существа дела. Более того, детей ещё иногда приходится наказывать. И в этом проявлять ту самую твердость, за которую выросшие дети потом будут благодарны. Я не знаю, какой тут может быть выход. Разве что один из супругов практикует бессилие, а второй берет дело наказания на себя. Но будет ли брак с разными установками супругов крепким, это я сказать не могу (по-видимому, это не исключено, но нелегко достижимо).

Эту тему я оставляю без решения.