«Царство мое не от мира сего», — сказал Иисус.

Религия всегда двойственна. Об этом глубоко написал А. Бергсон в книге «Два источника морали и религии»[123]. Он разделил религию, как и мораль, на открытую и закрытую. Закрытая — это религия обрядов, догм, писаний, внешнего авторитета, мифологии. Закрытая религия осуществляет охранительную функцию в государстве и обществе, стабилизирует их. Она вполне сочетается с жизнью в миру, требуется чисто внешнее благочестие, так сказать, причаститься в воскресенье и покрасить яйца на Пасху. Современное православие внешне очень закрытая религия. Впрочем, в любой религии есть закрытая составляющая. Не исключения ни католицизм и протестантизм, ни ислам, ни буддизм. В исламе исполнение норм шариата, в буддизме соответствующая диета. Впрочем, буддизм я знаю очень плохо. А ислам примерно себе представляю. Закрытая составляющая ислама не просто легко сочетается с реальной жизнью, а прямо нацелена на то, чтобы ее регулировать. Это регулирование, как и в христианстве, имеет самые наилучшие цели: не убий, не воруй, не изменяй супругу и т. п. Помогай бедным. Будь хорошим человеком — этого требует любая религия в любом обществе. Естественно, в любом обществе люди успешно избегают таких требований. Закрытая религия требует носить маску, и многим людям это вполне привычно.

Совсем другое дело, по Бергсону, открытая религия. Это индивидуальное религиозное переживание, личное отношение с Богом, мистическое чувство единения с трансценденцией. Открытая составляющая также есть у всех религий, и эти составляющие очень близки между собой: католический мистицизм, православный исихазм, исламский суфизм, буддистские медитации. Закрытая и открытая составляющие внутри любой религии нередко конфликтуют. Охранители с подозрением относятся к мистикам, поскольку справедливо подозревают их в том, что они не в их власти, что им не нужны обряды и догмы, что их невозможно контролировать. Мистики в своем личном доступе к трансценденции свободны, они вне мира с его инстанциями управления и власти. Они и сами не претендуют ни на какую мирскую власть, она им совершенно не нужна, они захвачены внутренними переживаниями. Это типичное расположение бессилия, самый естественный для бессилия способ существования.

Правда, здесь надо сделать одну существенную оговорку. Бергсон писал об открытой (он ещё называет ее динамической) религии восторженно. Для него христианские мистики были людьми высшего порядка. Через них миру открывается сам Бог. И они воплощают здоровье, а не болезнь ума, они одарены гибкостью, здравым смыслом, прекрасно адаптированы, деятельны[124]. Это, конечно, прекрасно. Но и сам Бергсон не утверждает, что таких людей много.

Гораздо чаще мы видим другую картину. Увлеченный рассказами об эзотерическом знании неофит погружается в неумелую медитацию, пытаясь что-нибудь увидеть и счесть себя посвященным. К этому примыкает большая традиция употребления веществ, пусть даже таких невинных, как каннабис. Нью Эйдж дал нам множество примеров такого рода психоделики. Не все каннабис-ориентированные мыслители дали миру что-то полезное, впрочем, не все и кончили плохо (по многим признакам подозреваю, что и Б. Манчо в молодости был не чужд употреблению конопли). Хуже, если психоделическим топливом были кокаин и ЛСД. Даже если мистик-неофит и не употребляет вещества, расшатывание психики имеет место, и результаты являются мистическими только в том отношении, что они искренни. Во всех остальных отношениях субъект к Богу, как кажется, не приближается, и Богу было бы куда приятнее, если бы он работал санитаром в доме престарелых.

Означает ли это, что только избранные люди могут практиковать открытую религию? Думаю, нет, просто не следует отождествлять ее с мистикой, как делает Бергсон. По сути, мы здесь видим экзистенциальное противостояние Марфы и Марии, на которое указывает Евангелие (Лк 10.38). Обе сестры хотели хорошего, но одна постаралась хорошо накормить Иисуса, вторая — внимательно слушать, что он говорит. Иисус вроде бы отдал предпочтение второй, но многие толкователи считают, что служение обеих было ему угодно. Иначе за Марфу становится обидно. Наверное, ведь последнее выставила на стол, семья была наверняка бедная, Христос с богатыми не дружил...

Однако нам важна Мария. Она не была никаким мистиком, о ней вообще мало известно, кроме того, что она слушала слово Иисуса, сидя у его ног. И тем не менее из Евангелий мы можем считать именно ее покровительницей открытой религии. Внимательно читать, внимательно слушать, сохранять религию в душе, размышлять о Боге, строить систему ценностей вокруг божественной любви. Собственно, сам Бергсон тоже не мистик, но он написал великие книги. Вот что такое открытая религия для человека, принявшего установку бессилия. Это религия Марии.

Так же точно обстоят дела с моралью. Закрытая мораль — это обычаи и правила, открытая мораль — это личная совесть. Герои открытой морали — праведники и святые. И опять, никто не призывает нас становиться святыми. Нам и праведниками-то чаще всего не стать. И всё-таки мы немножко можем стараться. Мы можем размышлять о ценностях, мы можем по маленьким шагам приучать себя к любви и терпимости, к честности, к равнодушию к богатству. Может быть, мы не достигнем многого, но нам удастся удержать себя от нескольких смертных грехов. Это уже немало.

Здесь следует задать себе вопрос: к какому отношению с социумом приходит субъект, принявший установку бессилия и ушедший в мир открытой религии и морали? Может показаться, что он будет отшельником, сугубым интровертом, уйдет от людей, погрузится в одинокие размышления. Безусловно, это для него проще всего.

Однако, если его путь — путь подлинного стремления к Богу и добру, он приведет его к необходимости любви к людям, причем, по возможности, деятельной любви. Ясно, что установка бессилия не может сочетаться со слишком активной деятельностью, но это и не полное отшельничество. Убегание от реальности — это, так сказать, первый шаг. Второй шаг ведёт в обратную сторону. Я подробнее напишу об этом ниже.