Понятие пограничной ситуации разработал К. Ясперс на примерах смерти, вины, страдания, случайности, страха и т. д.[3]Он называет эти ситуации пограничными, поскольку само бытие человека здесь подходит к своей границе — сталкивается с тем, на что никак не может повлиять. Очевидно, бессилие также относится к пограничным ситуациям.

Пограничная ситуация длится дольше пикового опыта. Если мать потеряла ребенка, она сталкивается с тотальным бессилием, которое, как кажется, не кончится вообще никогда. Когда старик понимает, что молодость не вернётся и он многое уже не сделает, это бессилие до конца жизни. Если мальчик в младших классах школы не может постоять против хулиганов, которые его бьют, он не знает, что делать, и он может находиться в бессилии едва ли не годами.

Здесь надо рассмотреть подлинный и неподлинный выход из бессилия. Ибо чаще всего, особенно на последнем примере, выход бывает неподлинный. Эту тему поднял уже Ф. Ницше в своей теории ресентимента: слабые люди придумывают такую мораль и, шире, такую картину мира, в которой они будут самыми лучшими и достойными[4]. В других терминах ту же идею разрабатывал, например, А. Адлер, который ввел понятия компенсации и гиперкомпенсации[5]. Когда субъекту что-то не удается (физически слабого мальчика бьют более сильные мальчишки), он начинает много учиться, углубляется в сложные предметы и берет свое в области ума (отличник-ботаник). Это компенсация, которая почти всегда идёт бок о бок с комплексами (он знает, что ему трудно понравиться девочкам). Или, наоборот, этот субъект начинает разрабатывать недостающее качество (слабый мальчик идёт заниматься в секцию бокса). Это гиперкомпенсация, которая обычно сопровождается сверхценностью (он занимается только боксом, у него нет интереса к учебе). Оба эти варианта совладания с бессилием экзистенциально неподлинны.

Что такое подлинный путь в пограничной ситуации бессилия? Не дело философа давать советы, как жить, но мне представляется, что собственное бессилие нужно просто принять и продолжать жить, находя в жизни свое призвание, которому ты можешь послужить даже в такой своей ситуации (тот мальчик любит музыку и занимается ей не для того, чтобы всем что-то доказать, а из интереса и любви). Душевно здоровый субъект вообще имеет силы не зацикливаться на ситуации вынужденного бессилия. Он и в этом состоянии может строить продуктивные, позитивные связи с миром (тот мальчик подружился с несколькими одноклассниками, они теперь вместе, и хулиганы больше не смеют их задирать). Даже в пограничной ситуации бессилия какая-то жизненная энергия ещё может оставаться. Проблема подлинности — в том, как ею распорядиться. Хайдеггер говорит об этом: расслышать зов совести[6]. Конечно, в бессилии следовать призванию гораздо труднее, чем в обычной жизни. И тем не менее, я полагаю, подлинный выход из него только таков. Принять собственное бессилие и жить на остатке сил, тратя их, кроме выживания, на служение внешнему смыслу. Впрочем, если сил совсем нет, приходится, как и в первом случае, много плакать.

Ясперс считал пограничные ситуации важнейшим истоком философствования. Они ставят каждого лицом к лицу с вопрошанием о смысле/бессмысленности бытия. Только с них начинается подлинная рефлексия субъекта, его самопознание. Никто не хочет быть в пограничной ситуации, но у всех они бывают. Багаж, который мы выносим из них, — это новое, трезвое мироощущение, но и некоторое парадоксальное вдохновение. Это подлинное достояние любого человека. Ниже я еще постараюсь написать, в каком смысле это достояние и что можно с этим сделать.