И в целом теория Лоренца во всех деталях всё-таки принадлежит к изучению животных. В человеке много парадоксального. Очень многие внутренние события душевной жизни демонстрируют нам, что мы весьма склонны направлять агрессию на самих себя. Лоренц об этом ничего не пишет, и можно думать, что у животных практически нет феномена аутоагрессии (но знатоки собак утверждают, что встречается. Впрочем, собаки домашние животные с весьма искаженными инстинктами).

Откуда у человека аутоагрессия? Самоповреждения, суициды, желание побиться головой о стену, кусать губы, даже странная мода прокалывать пупок и язык? Последний феномен можно рассматривать как возведение идеи самоповреждения в степень банальности и китча. Самоповреждения очень широко распространены среди людей. Что это может быть? Я не знаю.

Менее явным и более утонченным видом аутоагрессии можно считать внутренние душевные драмы. Философ, например, часто спорит сам с собой. И это явная интериоризация собеседников, которые могли бы быть внешними. Возможно, аутоагрессия — это тоже интериоризация каких-то враждебных персонажей детства? Старший брат, который тебя бил? Отец, который не был защитником? Недостаточно любящая мать?

Меня однажды просто замучил один такой интериоризованный собеседник. Прототипом его был человек, добрый и порядочный, но при этом склонный к насмешкам. Я вот, например, не высмеиваю людей ни в глаза, ни за глаза, только в личном дневнике отвожу душу (и иногда с лучшим другом). А он потешался надо мной, считая, что словесная агрессия никому вреда не наносит. Мы общались близко один месяц, дело было в практикуме на Белом море, с тех пор не виделись. После этого месяца внутренний голос этого человека высмеивал меня ещё три года! Пока я не рассказала это общему другу, тот передал тому человеку, он очень удивился и назад передал что-то вежливое. После этого голос пропал. Конечно, это чистый феномен интериоризации.

И вот этого, видимо, не бывает у животных. Социальные животные есть, но есть ли у бонобо внутренние образы друзей или врагов? Жаль, не спросишь.

Тут надо вспомнить еще учение М. Аркадьева о том, что речь сама по себе рефлексивна и всегда вносит разрыв в отношение человека к миру[167]. У животных нет речи, поэтому нет и самоотношения. Отсюда и отсутствие у них аутоагрессии. Человек же носит в себе парадокс самоотношения. В конце концов, речи нас учили другие, и присвоение себе речи — это уже поэтому присвоение себе других. Мы вообще внутренне состоим из большой доли других, а не себя. Что рефлексия является самоотношением, основанным на интериоризации других, — это банальность.

Собственно, бессилие, о котором я пишу, — это тоже во многом самоотношение. Надо хорошо понять самого себя, чтобы затормозить собственные импульсы власти и экспансии. Самоотношение делает человека свободным, потому что только рефлексия собственных движений души дает возможность ими управлять, в темноте они неуправляемы.

И высшее выражение самоотношения как такового — это, безусловно, суицид. Аркадьев об этом не писал, это я довожу мысль до конца. Нет, к суициду я не призываю. На этом главу, похоже, надо закончить.