Что остаётся внутри субъекта, когда он становится «наполовину полным сосудом»? В сознательных мыслях не остаётся почти ничего, мысли настраиваются на чужой текст, чтобы вобрать его в себя, принять в дар и постараться понять максимально без интерпретаций, как есть. Это некоторый специфический «конформизм» — сделать себя конформным внешнему содержанию. Конформизм считается чем-то очень нехорошим, но я вижу нечто очень близкое конформизму в деле понимания или, лучше сказать, вчувствования. И тогда это намеренный и возвышенный конформизм. Он должен быть и мысленным, и, возможно, в каком-то смысле чувственным. Ты забываешь о себе и искренно отдаешься внешнему, чужому для тебя миру. Ты приспосабливаешь не его к себе, а себя к нему. Себя жалеть не нужно. Надолго такое состояние все равно не задержится.

Однако это так в мыслях, а иное дело — довербальные интуиции. Они никуда не могут деться даже при намерении быть конформным. Так, например, никуда не могут деться глубинные ценности субъекта. Они принадлежат к самому строю его души. Я уже упоминала это раньше, в главе 4 про абсурд. Теперь я хочу сказать о ценностях больше.

Я всегда замечаю у себя два сигнала, которые условно называю камертон и аларм. Когда я читаю текст автора, ценности которого, как мне кажется, совпадают с моими, в моей душе звучит камертон. Он, конечно, иррационально располагает меня к этому автору, это вряд ли можно полностью отменить. Если ценности противоположны моим, как в случае с Ницше, звучит антикамертон, я называю его аларм. В этом случае только чувство справедливости, которое, смею думать, у меня есть, заставляет меня признать возможную правоту такого автора.

Здесь, конечно, возникает проблемаwishful thinking. Ценности есть у всех, и очень многим философам нравится их отстаивать. Б. Рассел фактически в этом обвинял Платона (Сократа): что он всегда знает, к какому выводу хочет прийти, и доказывает только его, не принимая всерьез альтернативы[127]. Что-то, конечно, мы всегда хотим доказать, но нельзя игнорировать аргументы против и нельзя приходить к тому выводу, который тебе нравится. Путь к нему можно описать и показать, но доля отстраненности необходима.

Показывать вообще гораздо лучше, чем доказывать. Один покажет одно, второй — второе, третий — третье. И тогда перед зрителем откроется страна со множеством дорог. Ты можешь идти своей, никому не запрещая думать, что другие лучше. В философии хороша терпимость. Я показываю дорогу бессилия, а многие показывают дорогу сражений. Я признаю, что в ней есть своя правота, но мне не хочется об этом думать, и пока я не запрещаю думать им о своем, я, думая о своем, в своем праве (понятно, что мне легче это сказать, чем выполнить).

Как надо назвать главную ценность такого рода философии? Терпимость, справедливость, отказ от борьбы? Конечно, я связываю ее с установкой бессилия. Философ, принявший такую установку, преодолевает искушение философствовать молотом. Философия молота крушит все подряд, в том числе то, что было ценного в оспариваемых учениях. Все достойно изучения, даже если аларм предупреждает: «Стоп, здесь не твое». Что хорошо в современной американской аналитической философии, так это то, что они внимательно читают аргументы друг друга и спорят, предварительно поняв, о чем речь. Однако борьбы там все же слишком много. Аргументы обязательно нужны, но опять же, лучше, чтобы они были ближе к показыванию, а не к доказательству. Впрочем, философия всегда будет военной наукой, совсем без борьбы она, видимо, невозможна. Несогласие для нее — важное топливо. Я тоже пишу эту книгу из несогласия с Ницше.

У любого настоящего философа, как и у ученого, ценность истины — одна из центральных. Если к ней не стремиться, неясно куда идти, и становится скучно. Естественно, почти каждая истина, к которой ты делаешь очередной шаг, всегда локальна. Абсурд и неинтенциональное мышление без проектов, о которых я писала в главе 4, эффективно предотвращают веру в возможность глобальной истины. Обычно виден только самый ближайший отрезок тропинки. И то нередко продвигаешься наощупь (читателям обычно очень трудно читать такие места, ясно видная дорога всегда привлекает больше).