______________________________

1) Как не поражаться, читая в описании самого потрясающего божественного видения Сланы Божией у Иезекииля эту точную датировку: «в 30-й год, в 4-й месяц, в 5-й день месяца находился я среди переселенцев на реке Ховаре, отвернись небеса, и видел я видение Божие» и далее (Иез. 1,1).

267

других текстах говорится о ниспослании или даянии Духа Св. Богом: «Я исполню Духом Божиим» (Исх. 31, 3-6; 35, 30-35, 36, 1-2). «Я возьму от Духа, который на тебе, и возложу на них» (Числ. 11, 17, 25)... «посылал Господь Саваоф Духом Своим через прежних пророков» (Мих. 3, 8) «излию от Духа Моего на всякую плоть» (Иоиль. 2, 2829); «где Тот, который вложил в сердце его Св. Духа Своего» (Ис. 63, 11); «Я изолью Духа Моего на дом Израилев, говорит Господь Бог» (Иез. 39, 29). Все эти тексты поддерживают ту общую мысль о нисхождении Духа Св. в В. З., что ОнпосылаетсяБогом, хотя, конечно, без дальнейшего определения в отношении к той или иной ипостаси. Однако и на основании дальнейшего новозаветного откровения, как и на основании догматического учения о Св. Троице как монархии Отца, мы должны заключить, что Св. Дух и в В. З. посылается Отцом.

Израиль знал дары Духа Св.добоговоплощения в пределахпромыслительноговодительства Божия, он был виноградником Божиим (Ис. 5), избранным народом. На нем было сосредоточено, так сказать, исключительное внимание Промысла, ибо он должен был возрастить в себе Марию, Матерь Божию. Однако судьбами Израиля не исчерпываются пути Божии в строительстве спасения, ибо в него включены и судьбы всех других народов, пути всемирной истории. Это совершенно достаточно явствует из ветхозаветных книг, исторических и пророческих а также соответствует общему догматическому учению о приуготовлении человечества к принятию Спасителя не только в иудейской церкви, но и за пределами ее, среди языков. Причем в отдельных случаях сплетение судеб народов «прагматически» раскрывается в Слове Божием, хотя в других — и притом в преобладающем их большинстве — остается нераскрытым. История избранного народа вплетена во всемирную историю человечества, которая непосредственно реализуется для Израиля в культурах эллинской, египетской, вавилонской, вообще окружающих его народов. О них да-

______________________________

1) «Бог изменяет времена и лета, низлагает царей, дает мудрость мудрым и разумение разумным» (Дан. 2, 21). «Ты (Навуходоносор) царь, царь царей, которому Бог Небесный даровал царство, власть, силу и славу, и всех сынов человеческих, где бы они ни жили, зверей земных и птиц небесных, Он отдал в твои руки и поставил тебя владыкой над всеми ими» (37-38). «...Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет» (4, 22). Общие картины смены царств в Книге Даниила (гл. 2,4,7-9) являются лишь общим пророческим подтверждением этой мысли (причем отдельные народы или царства имеют и своих ангелов, гл. 10).

268

ются пророчества у пророков и о них повествуется в священных книгах. Вся эта внеиудейская история обычно определяется формальным понятием «языков» или язычества. И божественное признание этого права «языков» на существование выражено в Пятидесятнице в том преодолении вавилонского смешения языков, которое осуществляется в слышании одной апостольской речи «каждым на своем наречии» (Д. А. 2, 6).

Возникает общий вопрос относительно дохристианского язычества, этого природного Ветхого Завета, является ли он совершенно лишен не только Духа Св., но идухаБожия, чужд всякой боговдохновенности. Отрицательный ответ на этот вопрос обычно считается сам собой разумеющимся. Однако насколько он является обоснованным и отвечающим действительности?

Разумеется, язычество не может быть приравненоизбранномународу, который был огражденным виноградником Божиим и в данном ему откровении имел чистую, беспримесную истину, хотя сам он и замутнял ее по своим грехам и языческими приражениями. Этойчистотыоткровения не было дано никакому другому народу. Им суждено было идти своими путями, пользуясь своими естественными силами: «от одной крови Он произвел весь род человеческий для обитания по всему лицу земли, назначив предопределенные времена и пределы их обитанию, дабы они искали Бога, не ощутят ли Его и не найдут ли, хотя Он и недалеко от каждого из нас, ибо Им мы живем, и движемся, и существуем» (Д. А. 17, 26-28). Это дивное свидетельство апостола Павла об общем искании Бога со стороны всех кровных братьев — единого человеческого рода — ставит нас перед фактом богоизбранности не только избранного народа, но и всеобщей богопризванности: «мы Его и род» (28). Поэтому и для язычников, «что можно знать о Боге, явно для них, п. ч. Бог явил им, ибо невидимое Его, вечная сила и Божество, от создания мира через рассматривание творения видимы» (Р. 1, 19-20) и только вследствие греха происходит то, что они«познавшиБога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили» (21), чрез то впали в грубое язычество, которое тем самым является отклонением от нормы и затемнением доступной им истины. Продолжая это сопоставление иудеев и язычников, апостол прибавляет: «скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, потом и Эллина, ибо нет лицеприятия у Бога... Ибо когда язычники, не имея закона, по природе законное делают, то, не имея за-

269

кона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона«написано у них в сердцах»(Р. 2, 9-10, 14-15). Апостол, нисколько не умаляя избранничества иудеев, в известном смысле уравнивает здесь иудеев и язычников как одинаково нуждающихся в спасении и призванных к нему. Это природное равенство пред Богом раскрывается в истории призвания языков через Петра в лице Корнилия сотника и присных его (Д. А. 10-11). О Корнилии говорится, что он «был благочестивый и боящийся Бога со всем домом своим, творивший много милостыни народу и всегда молившийся Богу» (10, 2). Он имел явление ангела Божия, возвестившего ему: «молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом» (10,4). И сам Петр говорит Корнилию: «истинно познаю, что Бог нелицеприятен, но во всяком народе» боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (10, 34-35). Это новое приравнивание иудеев и языков на путях правды и богослужения получает здесь уже харизматическое подтверждение: именно «когда Петр еще продолжал эту речь, Дух Святый сошел на всех, слышавших слово» (10,44), так что все присутствовавшие из обрезанных вместе с Петром изумились, что «дар Св. Духа излился и на язычников» (10, 45). И это совершилось до крещения и от него независимо 1), так что Петр мог лишь засвидетельствовать: «кто может запретить креститься водой тем, кто, как и мы, получили дары Духа Св.»? (10, 47), и на это же он указывает в своем отчете об этом событии пред апостолами и братией (11, 3-8). И то же в речи своей на Апостольском соборе Петр свидетельствует: «Сердцеведец Бог дал им свидетельствовать, даровав от Духа Св., как и нам, и не позволил никакого различия между нами и ими, верою очистив их сердца» (15, 8-9). Эта доступность Духа Св. для избранных язычников представляет факт величайшей догматической важности 2). И такой

______________________________

1) Swete (1, с. 98) выражается об этом так: A second Pentecost had proclaimed the admissibility of Gentiles to Christian baptism.

2) Такого же значения рассказ Д. А. 16, 9-16 о явлении ап. Павлу ночью «мужа Македонянина», сказавшего: «приди в Македонию и помоги нам», причем Павел последовал этому призыву ангела Македонии, как велению Божию. Равнозначным вВетхомЗавете является внушение Духа Божия Авимелеху, царю Герарскому (язычнику): «и пришел Бог к Авимелеху· ночью во сне и сказал ему» и т. д. (Быт. 20, 3, 6-7). Далее Ис. 45, 1, царя Кира Бог называет«помазанникомСвоим». О Навуходоносоре также говорится: «есть на небесах Бог, открывающий тайны; и Он открыл царю Навуходоносору, что будет в последние дни» (Дан. 2, 28-29). Здесь говорится о пророческом озарении (во сне) царя, которое, как и всякое пророчество, было от Духа Св. О самом же царе говорится: «ты царь, царь царей, которому Бог Небесный даровал Царство, власть, силу и славу, и всех сынов человеческих, где бы они ни жили, зверей земных и птиц небесных. Он отдал в руки твои и поставил тебя владыкой над всеми ими» (37). На языке восточного гиперболизма здесь выражается мысль, что Навуходоносор является в известном смысле также помазанником Божиим, подобно Киру. В Дан. 4, 21-2 говорится, напротив, об определении Божием о Навуходоносоре, которое постигло его в душевной болезни, продолжающейся «доколе познаешь, что Всевышний владычествует над царством человеческим и дает его, кому хочет» (22). Этот промысел Божий, осуществляющийся над языческими царствами, менее всего совместим с их богооставленностью.

270

же догматической важности факт представляет собою вообще призвание язычников и основание церкви языков, которое положено повелением Божиим старейшему апостолу Петру и совершено трудами апостола языков, иудея из иудеев, апостола Павла. Знаменательно, что книга Д. Ап., которая содержит в себе повествование о возникновении новозаветной церкви действием Св. Духа, заканчивается и как бы внутренно резюмируется окончательным упразднением иудаизма, который перестал уже быть ветхозаветной церковью. Внешне это выразилось в упразднении обрезания и в решительном обращении к язычникам. Таков заключительный и обобщающей аккорд этой книги, которая, если не видеть этого внутреннего синтеза, внешне обрывается неожиданно и кончается как бы многоточием. Апостол Павел сначала ссылается здесь на сказанное Духом Святым отцам нашим через пророка Исайю (6, 9-10) об их ожесточении и отвержении и заключает: «Итак, да будет вам известно, что спасение Божие послано язычникам: они и услышат» (Д. А. 28, 28; ср. Р. 11, 8-9). Окончилась ветхозаветная эпоха в истории церкви и началась новая церковь языков, «дикой маслины», привившейся к святому корню (Р. 11, 16-19). Она продолжается, доколе «сии природные привьются к своей маслине» (11, 24), и явится в новой полноте иудео-языческая вселенская церковь.

Что же означает это призвание язычества? Есть ли оно просто акт Божественного произвола и как бы некоторого насилия, или же оно имеет для себя достаточное внутреннее основание, в силу которого язычники оказались восприимчивы к проповеди христианства, и даже более, чем иудейство в целом, кроме избранных? И как понять эту восприимчивость, если думать, что язычество есть область сплошного демонского содержания? Но такая точка зрения не соответствует, как выше показано, и прямому библейскому учению, и противоречит факту обращения языков, этому их приятию Духа, открытости их сердец Христу. Конечно, демонизм и одержимость были

271

невольным уделом натурального человечества, и потому принятие крещения неизбежно явилось и экзорцизмом (как это в литургической символике свидетельствуется и доныне в чине крещения, который начинается «запрещением»). Однако это одержание не является окончательным и не препятствует принятию благодати, природной и сверхприродной. Языческие религии, к которым всегда приражалось заблуждение, а под личиной его и демонизм, представляют собой прежде всего роковую ограниченность природного боговедения, в силу которого оно оказалось обречено стать жертвой религиозных недоразумений и заблуждений. Эту именно мысль выражает апостол Павел, говоря об идолах: «мы знаем, что идол в мире ничто» (1 Кор. 8, 4), т. е. есть религиозное недоразумение и заблуждение, ибо «нет иного Бога, кроме Единого». В другом месте он свою мысль поясняет так: «что же я говорю? То ли, что идол есть что-нибудь? Нет, но что язычники, принося жертву, приносят бесам, а не Богу, но я не хочу, чтобы вы были в общении с бесами. Не можете пить чашу Господню и бесовскую, не можете быть участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской» (1 Кор. 10, 19-21). Здесь говорится, что язычник в своем благочестииневольностановится жертвою религиозной иллюзии, к которой приражается обман бесовский, но для христиан это является уже, как отпадение, трапезой бесовской. Однако апостол не изменяет здесь своему исходному определению, что идолы суть ничто, плод недоразумения и заблуждения, ибо далее сводит свое запрещение именно лишь к аскетически-педагогическим соображениям: «все мне позволительно, но не все полезно». «Все, что продается на торгу, ешьте без всякого исследования, для (спокойствия) совести». «Совесть же я разумею не свою, а другого». Однако если кто скажет вам: это «идоложертвенное», то не ешьте ради того, кто объявил (вам), и ради совести, ибо «Господня земля и все, что ее исполняет» (Пс. 23, 1) (1 Кор. 10, 23-29). Само собою разумеется, что те, кому открыта истина и дано истинное причащение, не могут соединяться в священной трапезе с теми, кому этого не дано, не изменяя истине. Но этим еще не произносится решительного суда над языческой, или, скажем точнее, нехристианской, религией в ее собственных границах — неведения Христа. Здесь прежде всею надо признать и во всей силе оценить языческоеблагочестие,выражающееся в искании Бога, молитве, жертвах и добрых делах, ибо «Бог нелице-

272

приятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему» (Д. А. 10, 34-35). В частности, о Корнилии сотнике особо отмечено: «благочестивый и боящийся Бога, творивший много милостыни и всегда молившийся Богу» (10, 2), за что он и удостоился видения ангела Божия. Спрашивается, допустимо ли думать, что этот благочестивый язычник, всегда молившийся Богу, в действительности молился в пустоту («ничего») или же бесам? Но в Д. А. утверждается прямо обратное, поскольку он удостоился в этой молитве видения ангела Божия. И то, что сказано здесь о Корнилии, сказано вместе с тем и овсемязыческом благочестии, которое, несмотря на неизбежную и роковую замутненность, все же имеет в себе Божие благословение, выразившееся в призвании ко Христу «языческой неплодящей церкви», в заповеди «научите вся языки», в том факте, что первая христианская проповедь Петра прозвучала навсех(принципиально, конечно) языках 1).

Языческое благочестие оказывается возможным и даже представляет собой положительную религиозную ценность — это можно считать установленным. Какое же заключение следует отсюда сделать относительно языческого вероучения? Позволительно ли видеть здесь — in bonam partem — лишь религиозную пустоту, отсутствие всякого присутствия, или же — in malam partem, как обычно и понимается, — бесовщину, демонское содержание, прельщение и, следов., совершенное отсутствие Духа Божия? Те, которые легко отваживаются на подобное заключение, должны, тем не менее, остановиться на таинственном факте Мельхиседека, выступающего из тьмы языков для того, чтобы благословить самого отца языков Авраама. Событие это происходит близ Содома, где описывается встреча Авраама, возвращавшегося после поражения Кедорлаомера и бывших с ним царей, сначала с царем Содомским, а затем Салимским. «И Мельхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино. Он былсвященник Бога всевышнего.И благословил его и сказал: благословен Авраам, от Бога всевышнего, владыки неба и земли. И благословен Бог всевышний, который предал

______________________________

1) Для характеристики темноты языческого благочестия выразителен рассказ Д. А. 14 о том, как в Листре народ апостолов Павла и Варнаву, после исцеления хромого, принял за богов, и жрец «хотел вместе с народом совершить жертвоприношение» (12-13), так что они едва убедили народ «не приносить им жертвы и идти домой» (18). В дальнейшем, однако, настраивали народ против учивших там апостолов пришедшие туда из Иконии и Антиохии иудеи, и они именно убедили народ отстать от них и возбудили народ против них (19-20).

273

врагов твоих в руки твои. (Авраам) дал ему десятую часть от всего» (Быт. 14, 18-20). Эта была встреча двух представителей Ветхого Завета — от избранного народа и от язычества. Воображение всегда поражалось этим явлением безвестного царя-священника, который, очевидно, был служителем своего местного, национального культа (иначе нам приходится прямо допустить истинное богопочитание и в язычестве за пределами Израиля, т. е. признать уже полную относительность религиозной грани между Израилем и языками), но был в то же время и служителем всевышнего Бога. Загадка этого отожествления еще подчеркивается вследствие того, что в ответ на это благословение Авраам дает ему десятину, очевидно, именно как священнику Бога всевышнего. Непонятная значительность этого факта сосредоточивала вокруг него внимание экзегезы, причем она была еще увенчана догматическим его истолкованием в послании к Евреям, где выступивший из глубины тьмы язычества образ Мельхиседека оказывается образом Самого Христа (с применением сюда мессианского текста Пс. 101, 9, в котором также отражается это изумление перед таинственным царем-первосвященником неведомого, не-ветхозаветного священства): Евр. 5, 6, J0. Это истолкование встречи Авраама с Мельхиседеком, «без отца, без матери, без родословия», дается в Евр. 7. Но и при этом новозаветном истолковании мы должны, тем не менее, признать факт Мельхиседека во всем его символическом значении, как представителя духовных вершин языческого мира и в известном смысле как его оправдание в его собственном, самобытном существовании. Языческому миру было дано свое священство по чину Мельхиседекову. Следует также здесь отметить в своем роде не менее загадочное явление в языческом мире, именно пророка Валаама, которого Валак, царь Моава, призвал из Пефора на реке (Евфрате), из «земли сынов народа своего» (Числ. 22, 5), чтобы проклясть Израиля. Образ этого пророка двоится и нечужд моральной неустойчивости (которая и обличается в известном эпизоде с ослицей Валаама: 22, 22-35), хотя и преодолевает в нем все-таки послушание велению Божию. «Встретился Валаам с Богом (у жертвенников), и вложил Господь слово в уста Валаамовы и сказал: «возвратись к Валаку и так говори» (23, 4-5, ср. 16-17), а в 24, 2 прямо сказано: «и был на нем дух Божий». Здесь мы имеем прямое свидетельство оподлинностиэтого пророчества, ничем не отличающей его от других истинных пророков. И далее следуют четыре величест-

274

венных пророчества — «притчи» с благословением Израиля (вопреки собственной человеческой воле Валаама): 23, 7-10, 18-24; 24, 2-9; 15-24. В последнем из этих пророчеств Духом Божиим в уста Валаама влагается текст прямо мессианский, — по крайней мере, так он понимается в православном истолковании: «вижу Его, но ныне еще нет, зрю Его, но не близко, восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля» (24, 17). И как бы подтверждая истинность этого пророчества, он его предваряет следующим самосвидетельством: «говорит слышащий слова Божии, имеющий видение от Всевышнего, который видит видение Всемогущего» (24, 16). И библейский рассказ ничем не колеблет этого самосвидетельства безвестного Арамеянина, исшедшего из страны, которую ранее оставил ради сохранения истинного богопочитания Авраам. Факт Валаама при общей оценке возможностей язычества и его достижений должен быть оценен в столь же полной мере, как и Мельхиседека 1). Тьма язычества не препятствовала, очевидно, тому, чтобы быть пронизываемой лучами света — от истинного священства и пророчества, т.е. от прямых даров Св. Духа. Здесь не имеет решающего значения их предустановленная целесообразность, но самая ихвозможность.И эта мысль должна быть понята и обобщена во всей ее широте и глубине: языческий мир не остается чужд веяниям духа Божия, ни в своей религии, ни в своей культуре. Вопрос этот не может быть подвергнут рассмотрению во всей конкретности, да, в сущности, ему в полной мере и в настоящей точности он и недоступен. «Религиозно-историческое» и «религиозно-сравнительное» исследования сделали очень много для того, чтобы установить известный параллелизм и сближение между откровенной и неоткровенными религиями, между Откровением и памятниками языческой письменности. Это делалось и делается частью из научной любознательности, которая и сама не знает, что ей делать с накопленным материалом и как егорелигиозноосмыслить, частью же по мотивам рационалистического скептицизма, который радуется этим параллелям, думая обезличить и обесценить этим Откровение — стиранием его конкретных черт. Здесь же предлагает свои услуги и теософский волапюк, в своем синкретизме объявляя все религии тожественными для умеющих находить в них одно общее содер-

______________________________

1) Здесь следовало бы вспомнить и о мессианских прозрениях в Сивиллинах и у Вергилия, если бы можно было признать достаточную аутентичность первых и конкретность вторых.

275

жание (разумеется, через «посвященных«), или же устрояя из них некоторое «антропософское» смешение. Во всех этих утверждениях, как научного рационализма, так и религиозного синкретизма, заключается та положительная истина, что откровение существует и за пределами Откровения, ибо Дух Божий дышит, где хочет. Соответственно духовному возрасту, особой одаренности и историческим судьбам язычества «многочастно и многообразно» осуществляется в нем богопознание, которое возможно только веянием Духа Св. и в неоткровенных в собственном смысле и вэтомсмысле «естественных религиях». Последним свойствен свой особый образ ведения, свой дар, свой язык этой природной Пятидесятницы. Когда мы изумляемся и, что еще важнее, научаемся этому естественному откровению у разных народов в великих исторических религиях, мы непосредственно переживаем это веяние Духа Божьего, и не нужно этого путаться в мнимом страхе за единственность и истинность нашего Откровения. Напротив, надо радоваться дарам Духа Божия, подаваемого и этим «пророкам», приходящим «от реки», подобно Валааму, или «волхвам от востока», пришедшим поклониться Христу. Надо радоваться этой неиссякаемой любви к Богу и веры в Него, которая не остается безответна, ибо «Бог не знает лицемерия», но «во всяком народе угождающий Ему угоден». И если языческий мирдалхристианству свою философию и свое искусство, как и свою логически отточенную мысль и свою науку — дары волхвов и мудрецов, то это значит, что все это не чуждо Духа Божия. Св. Иустин говорит о Платоне и Сократе как о христианах до Христа, но сюда, конечно, должны быть причислены и другие имена: и Гераклит, и Аристотель, средневековый «Philosophus», который у Фомы Аквината стоит наряду с божественными источниками веры, и Плотин, а также и Фидий и другие безвестные мастера Египта и Эллады. Церковь помещает их изображения в храмах, хотя и в притворе (Московский Благовещенский собор), и это надо понимать как прямое свидетельство о том, что и они имели Духа Божия. Об этом не может и не должно быть спора, как и об известной богоизбранности, чтобы прямо не сказать — некоторой и боговдохновенности, основателей великих религий и книг их. Гораздо важнее установить, что эта богооткровенность нигде и никогда не является беспримесной и чистой, обладающей подлинной истиной и только истиной, но всегда имеет характер «яко зерцалом в гадании», проходит через человеческую призму и преломляется

276

в ней, причем это есть не только призма ограниченности, но и греха, и... даже демонизма. Такое именно впечатлениероковой сложностии еще более рокового смешения и нечистоты, открывающейся лишь при свете Откровения, выносится отвсехестественных религий, как и от всего «язычества», которое ждет экзорцизма и нуждается в нем. Это значит, что надо небоязненно и без соблазна видеть в нем принадлежащее истине и, следов., внушенное Духом Божиим, темединым ДухомИстины, который повсюду наставляет людей на всякую истину. И однако еще с новой силой познается при этом бессилие человека удержаться на высоте своей божественной призванности и до конца осуществить тот дар Духа Св., который ему дан как основная задача и тема его бытия. Истинность религиозной темы неизменно соединяется с неудачей ее истолкования. Кроме того, она сопровождается здесь и неизменнойодносторонностью.Поэтому естественные религии образуют в своей взаимной связи как бы естественнуюдиалектикубожественного откровения, которая осуществляется в систематической его завершенности и полноте в Откровении. Лишь из этого центрального синтеза становятся понятны частные истины или диалектические моменты в естественных религиях — как в их истинности, так и в их односторонности, которая, будучи несознаваема, превращается в ложь (или «ересь»). Таково человекобожие в Элладе, мироотреченность в буддизме, божественное всеединство в браманизме и т. д. И что здесь особенно важно,разделитьсвет от тьмы,различитьвеяние Духа Божьего от духа греховно-человеческого, и к тому же демонски одержимого, нам не дано. Мы распознаем оба полюса лишь в крайних проявлениях, в высших и низших точках, но не в их связи и взаимной обусловленности. Поэтому для тех, кому дано жить в откровенной религии, столь опасно и даже невозможно приближаться ко всякой такой «языческой» религии, не впадая в некий религиозный блуд, не отпадая от истины. Поэтому и пророки Израиля охраняли избранный народ Божий от сближения с язычеством и от его духовной прививки как религиозного блуда, будучипедагогическиправы, но в то же время, оставаясь как бы слепы к его подлинному и глубокому содержанию. И Египет, и Вавилон, и Эллада были для них лишь соблазном религиозного блуда, подобно тому как в Афинском ареопаге (Д. А. 17) апостол Павел «возмутился духом», видя только идолов. Между тем пред ним шли высшие откровения религиозного искусства Эллады, кото-

277

рые и ныне вдохновляют нас не только своей красотой, но и своим религиозным содержанием. В этой педагогике заключается известная лишьотносительнаяправда, которая не уполномочивает нас на отношение к язычеству как к беспросветной тьме и бесовщине (как у апологета Татиана и отчасти вообще и первенствующем христианстве). Впрочем, еще менее позволительным является теософский синкретизм и безразличие, ибо перед лицом истины христианства язычество, как религия, обличается как содержащее и ложь, и бесовское приражение. Однако возможно и не-педагогическое к нему отношение, которое при свете христианского откровения посильноразличаетв язычестве его светлые и темные стороны. При этом нельзя не видеть, чтопослехристианства и наряду с ним, а следов., и против него утверждающееся язычество подлинно получает отрицательный, демонический коэффициент, становится антихристианством. И это-то практическое соотношение хорошо видели и знали первые христианские апологеты, которые потому и обособлялись от язычества гораздо больше, нежели это казалось бы нам оправдываемым по существу. Язычество имеет свою правду лишь какпрошлоерелигии, не знающее еще христианства, хотя его уже предузнающее. Наивность этого незнания существует еще и теперь у языческих народов. Но как противящееся христианству или даже возникающее в противлении христианству (религиозный синкретизм наших дней), оно уже носит на себе зловещую тень антихристианства 1). Языческий ветхий завет постигает здесь та же участь, что и Ветхий Завет иудеев. Так иудейство, не познавшее своего собственного исполнения в лице Мессии, превратилось из богооткровенной религии в лютейшее антихристианство, так же превращаются в него и естественные религии, в меру своего сознательного неприятия христианства и ему противления.

На основании сказанного следует, чтовсеподлинные религии, содержащие в себе религиозный опыт, переживание Божества, необходимо имеют и Его луч, дыхание Духа. Эта подлинность может быть усмотрена лишь из полноты христианства, как и вся ложь, с которой смешана и которой осложнена эта подлинность. В этом смысле можно даже сказать, что все подлинные религии сутьпанхристианство,т.е. находят или, по крайней мере, могут найти в христианстве свою истину, ибо она — одна — от духа Истины. Только положительная фило-

______________________________

1) Это же в известной степени может быть сказано и об исламе.

278

софия истории религии, которая допускает лучи подлинного откровения и в религиях неоткровенных, способна по справедливости оценить и различить зерно истины и примесь заблуждения, а также и освободить от синкретических, как и изуверских предубеждений, от переоценки и недооценки нехристианские религии.

К язычеству поэтому также относится боговещее слово: «И свет во тьме светит, и тьма его не объяла». Дух Св. нисходит во тьму, полную клубящихся туманностей, и не гнушается со-пребыванием с этими призраками небытия, за которыми скрываются духи злобы. Дух Св. не гнушается той ограниченностью способности к Его приятию, которая свойственна человечеству, разбредшемуся в путях своих и растлившемуся в падшем естестве своем. Это снова есть тоткенозисДуха Св., вне которого вообще становится невозможным Его общение с тварью. Нельзя мерить Божию любовь и Божие величество в Божием снисхождении мерами человеческих оценочных суждений. Дух Св. в природном мире, как и в таинствах, приемлется достойно или недостойно, но Он подается, посылаемый Отцом в мир, дабы свидетельствовать об Истине. И этот кенозис Духа столь глубок, это богоснисхождение Божественной любви столь безмерно, что мы можем видеть Духа Божия, силу Духа Святого (конечно, помимо самой Его ипостаси) и в язычестве. Иначе — все оно обрекается, в путях Провидения, на безраздельный духовный плен князю мира сего, и никакой свет не брезжит во тьме его. Такой фатализм кощунствен и совершенно не мирится с наличиемтварнойблагодати Духа Св., которою держится самое бытие и жизнь мира. Но этот дар духа ведет и далее: в самом язычестве он являет христианство, предвещает его. «Языческая церковь» (выражение, употребительное в литургической письменности) созрела к пришествию Христа для принятия Его как церковь языков, и язычество явилось — и поныне еще является, доколе не закончатся времена языков — ветхим заветом для христианства. Ни одна из неоткровенных религий не тожественна и не равна христианству (как хулят теософы разных видов), но и ни одна не чужда ему совершенно, не пуста от него, хотя в нем она положительно превосходится и осуществляется. А поэтому и здесь возможны своидары духа,которые различны и, кроме того, восходят от меры в меру. И разве не об этом христианстве, без явленного веления Христа, свидетельствуют вопросоответы на Страшном суде,

279

когда почтут себя не знающими Христа те, которые, по Его собственному свидетельству. Ему в жизни своей послужили. (А, с другой стороны, не скажет ли Он: Я не знаю вас, — которые Его именем пророчествовали и Eго именем чудеса творили и, однако, очевидно, остались чуждыми Духа Христова?)

При обсуждении вопроса о древнем язычестве и его благочестии нельзя не коснуться и новейшего язычества, безбожного миробожия и человекобожия с его особым благочестием. Ибо и безбожие может быть различно. В лишенном всякого духа мещанстве, о котором однажды уже сказано было: «сутьплоть»,оно есть один из образов хулы на Духа Св., т.е. упразднение святыни в душе человека. Но, может быть, — и в наши дни так и есть в гуманистическом неоязычестве — религиозное безбожие, сколь бы противоречиво это словосочетание ни звучало, это — христиане, не знающие Христа, но делающие дела любви и жертвующие собой в этом. Конечно, религиозное самосознание этих несчастных язычников затемнено и извращено, но воля их сердца яснее их разума. И может ли кенозис Духа Св. идти так далеко, что эти люди, борющиеся с религией и отвергающие Сына, имеют во тьме своего ума и сердца луч Духа? Этот вопрос может получить и частную постановку, которая даже более убедительна: может ли сохраняться дар крещения, т.е. дар Духа Св., и в безбожнике? Церковь отвечает на этот вопрос утвердительно, ибо не перекрещиваетбезбожников, возвращающихся к вере. Но эту мысль не следует ли применить и вообще к природному человеку, имеющему в себе по сотворению дар Духа? Во всяком случае, кто решается ответить отрицательно, тот хочет мерой человеческого разумения измерить кенозис Духа и дары Его. И положительное упование дает нам Сам Господь, который свидетельствует лишь о непростимости хулы на Духа Св. при простимости хулы на Сына, но при этом и говорит: «Дух дышит, где хочет, и никто не знает, когда Он приходит и куда уходит...»

Все творческое в человеческой жизни совершается природным вдохновением, которое софийно уже в природности своей. И все великие творцы имеют эту творческую силу от Духа в софийности своей, ибо сама способность к вдохновению есть уже софийная духовность, и иного источника творческой жизни просто и нет. Но эта же природно-софийная духоносность есть, как мы видели, предусловие и благодатной духоносности, в которой луч Духа Св. золотит сердце твари. Ограничить пути

280

Духа никому не дано, и следует скорее думать обратное, что эта «ветхозаветная» (в расширенном смысле слова) духоносность неведомыми путями простирается среди языков всюду, где есть достойные. Ибо Духу Св. принадлежит все великое, творческое в человеческой жизни. И если природа есть неписаная Библия, то, в известном смысле, и человеческая душа, и человеческая история...