Откровение о Третьей ипостаси, о Духе Святом, не как о даре Духа Божьего, но о Божественном Лице, едином сущем Св. Троицы, огненными глаголами запечатлено в Евангелии. Сам Христос возвестил об «ином Утешителе», которого Он ниспошлет от Отца после Своего удаления из мира, и имя этого Утешителя громогласно провозглашено Им же в составе Имени Пресв. Троицы: «крестяще... во Имя Отца и Сына и Св. Духа». Эта крещальная формула и является общехристианским исповеданием веры в ипостасное бытие не только Отца и Сына, но и Св. Духа. Учение о Св. Троице, и, в частности, о Личности Св. Духа явлено в Новом Завете, как незыблемыйдогматверы, который невозможно отрицать или умалять перетолкованием, и, как таковой, оны всегда воспринимался Церковью. Пятидесятница явилась жизненным откровением этогодогмата. Дары Духа Св. изливались на христиан в первенствующей церкви столь явно и в таком изобилии, что догмат этот имел для них полную самоочевидность, о которой и свидетельствует все содержание Деяний св. Апостолов, как и апостольских писаний. Дух Св. был самою жизнью для первенствующей церкви, и, если св. апостолы знали Христа в земной жизни Его, то апостольская церковь, хотя и иначе, но не с меньшей очевидностью, знала «самого Утешителя», живущего в ней. Это присутствие Утешителя, Его действие и дары, в сво-

7

ей самоочевидности явны были не только внутри церкви, но и за ее пределами, для внешних, напр. даже для Симона Волхва. И этабожественностьблагодатных даров и подающего их Духа Св. имела для себя внутреннюю самоочевидность и имманентную достоверность, какой не имела для учеников Христа даже сама личность Господа Иисуса. Необходим был долгий путь приуготовления учеников к тому, чтобы они оказались способны к исповеданию, выраженному устами Петра: Ты – Христос, Сын Бога Живого, и устами Фомы: Господь мой и Бог мой. Для этого требовалось (и требуется) особое прозрение, отсутствие которого даже прощается Господом: «грех против Сына Человеческого простится», тогда как в отношении к Духу Св. в первенствующей церкви человек предстоит перед некоей божественной самоочевидностью, которую он может отвергнуть уже не но немощи, недомыслию или недоразумению, но по прямому произволению, «солгать Духу Святому» (Д. А. 5, 3), – оказав противление Божеству, почему «хула на Духа Св. не простится ни в сем веке, ни в будущем». Можно сказать, что вся книга Д. Ап. есть повествование о Духе Св., открывающемся в Церкви, есть жизненное раскрытие догмата о Св. Духе. И в свете этой его самоочевидности, в новозаветной письменности повествуется не ο том,КтоОн, раздаятель даров, нокакОн является и какие дары разделяет.

По мере того, как мы отходим от Пятидесятницы в открывающуюся глубину истории и как бы удаляемся от источника света, последний становится все слабее. Однако и после-апостольский век (т. наз. мужей апостольских) находится еще в блаженном ведении обладания. И он изобилует дарами апостольскими, непосредственно воспринятыми в первом поколении христиан, остается еще духоносным, харизматическим. А потому и в его самосознании, насколько оно отражается в писаниях «мужей апостольских», откровение Третей ипостаси, как и самые дары Ее, имеют характер фактической данности, для которой достаточно лишь быть констатированной без догматического истолкования, что мы и находим в ранней христианской письменности. Она еще отражает период золотого детства, хотя уже и убивающего, близящегося к концу. Для догматической рефлексии, и тем более для богословской спекуляции, время еще не пришло. Все, что мы имеем здесь, сводится к фактическому засвидетельствованию веры в

8

Духа Св. через Его дары. И в этом смысле можно сказать, что прямогобогословияо Св. Духе в послеапостольский век еще не существует, как об этом свидетельствуют послания мужей апостольских 1).