49

пневматомахами («македонианами»), отрицавшими божественность Снятого Духа. Толькоэтотвопрос требовал ответа собора, который должен был сказать своедаилинет.Каково бы ни было происхождение никео-константинопольского символа, мы имеем в нем тот ответ, который выразил фактически преобладающее мнение (хотя отнюдь не господствующее, п. ч. на самом соборе оказалось 36 епископов-македониан) и был затем авторизован Церковью. На этом исповедании (8-м члене символа) отразились условия исторического его возникновения как в том, что в нем есть, так и в том, чего в нем нет. Прежде всего, на нем лежит та печать уклончивости, которая была свойственна эпохе в вопросе об исповедании божественности Св. Духа (что, как мы знаем, распространялось даже и на св. Василия Великого). На прямой вопрос: Бог ли Дух, на который прямого ответа требовал и св. Григорий Богослов, его дано не было, ответ был, но только косвенный. Мысль о божественности Сына выражена описательно: «Господа, от Отца исходящего иже со Отцом и Сыном споклоняема и сславима». Из этого божественного исхождения и поклонения, конечно, нельзя не вывести заключения, что Св. Дух есть не только «Господь» (во всей неопределенности этого выражения), но именно Бог. И, однако, прямо это не было сказано: Дух Св. не назван Богом, как был назван Сын: «Господа И. Хр....Бога истинного от Бога истинного», и это было не случайным забвением, но преднамеренным умолчанием и уклонением, п. ч. вопрос-то и шел именно об этом. В этой незаконченности определения 8-й член символа веры (дефектен и нуждается в восполнении.

Этой задачеописательновыразить веру в божественность Св. Духа, прямо не называя Его Богом, соответствуют и все его определения в 8-м члене символа, и, прежде всего: «Иже от Оша исходящего». Здесь – прямым евангельским текстом – делается указание на божественность Св. Духа, как исходящего от Отца, но, конечно, этим не формулируется общий догмат об исхождении Духа Св. во всей его точности и своеобразии (т.е. в смысле ли подразумеваемого fî lioque, как думают на Западе, или διὰ τοὺ υἱοῦ – на Востоке. Это последнее, невзирая на нерушимое определение в символе, вставляли в свои догматические суждения святые отцы). Проблема об исхождении Духа Св. только от Отца, или же от ОтцаиСына, иличрезСына, или еще как-нибудь иначе – тогдане ставилась,

50

а потому и не могла получить для себя прямого разрешения в символе. «От Отца исходящего» совсем не есть догматическая формула обисхожденииСв. Духа (подобно тому как ὁμοούσιος явилось формулой единосущия Сына). Она прежде всего и больше всего явилась описательным выражением евангельскими словами прямо не выраженной мысли о подлинной божественности Третьей ипостаси, о Боге – Духе Святом. Из всех же других возможных определений Св. Духа символом почему-то избрано только одно, и притом, так сказать, ветхозаветное:глаголавшего пророки.Этот признак в единственности своей, как и в неполноте всего определения, является до известной степени примерным, в особенности если принять во внимание, что в символе совершенноотсутствует новозаветное учение оДухе Святом, в частности отсутствует самое упоминание о Пятидесятнице, Благовещении, дарах и действиях Св. Духа в новозаветной Церкви. Одним словом,догматао Святом Духе, кроме описательного выражения Его равнобожественности, мы в никео-константинопольском символене имеем.

Но мы не находим его не только здесь, но и вообще не имеем.Всесоборы вселенские, от первого до последнего, посвящены вопросам христологии, следовательно, богословию Второй ипостаси, и ни один – Третьей. Все ереси и споры V–VIII веков относятся к области христологии, и между ними нет ни одной пневматологической, если не считать пневматомахов. Вся эпоха вселенских соборов в их догматическом творчестве прошламимоучения о Святом Духе. Тайна Его окружена священным молчанием.

Но пришло время и для слова о Духе Святом, ибо все вопросы догматики наших дней относятся уже преимущественно к пневматологии.