2.1 На стражу мою стал я

и,      стоя на башне, наблюдал,

чтобы узнать, что скажет Он во мне,

и что мне отвечать по жалобе моей?

Города Иудеи, как и всякие города Древнего мира, имели стражу, משמרת (мишмерет), зорко следящую за безопасностью города. Четырежды, – с шес­ти часов вечера до девяти, с девяти до полуночи, с полуночи до трех и с трех до шести часов утра, – менялись стражники. У стражников были сторожевые башни, с которых удобно было вести наблюдение и, в случае появления непри­ятеля, быстро предупредить об опасности граждан. Упомянутое в книге про­рока Аввакума מצור (мацор) может быть понято, как такая сторожевая башня. Так переводят Elberfelder-переводчики («Turm») и синодальные переводчики. Однако чаще слово «мацор» переводится несколько иначе. У семидесяти тол­ковников (LXX) переведено «έπί πέτραν», то есть «на камне», «на скале». Соот­ветственно этому «камень» в церковнославянском переводе – «Feste», то есть «твердыня» у Мартина Лютера и «твердыня» у прп. Макария /Глухарева/.

Блж. Иероним прочитывает «мацор» как «укрепление», а действие проро­ка: et figam gradum super minitionem, то есть «и утвержу ступень на укрепле­ние». Текст Авв. 2,1 читается у него так:

На стражу свою стану

и утвержу ступень на укрепление, и буду созерцать,

чтобы видеть, что будет сказано мне,

и что я буду отвечать обличающему меня.

Своеобразно и понятно переводит с еврейского на греческий Симмах. Он переводит слово מצור (мацор), «башня», «камень», «укрепление» как «прико­ванный». У Симаха получается так:

Как сторож я буду стоять на каланче

и буду стоять, как прикованный, и буду внимательно смотреть,

чтобы видеть, что будет сказано мне

и что я отвечу и возражу против обличающего меня.

פצים (цофим), или стражи, – это одно из ветхозаветних наименований пророков148. В пророческом прозрении со сторожевой башни, со скалы вечной Торы, с камня веры они видели прибли­жающегося неприятеля, видели и спешащего на помощь Ягве Бога и возве­щали о том народу Божию.

Поздно предупреждать Иерусалим, поздно предупреждать Иудею. Все то­тально разорено халдеями. Предупреждать некого. На сторожевую ли башню, а, если и она разорена, просто на камень скалы становится Аввакум с жалобой своей. У Аввакума больше, чем жалоба, «Токахат» (תוכחת) – это жалоба, пере­ходящая в «распрю» (так в переводе трактата «Таанит» у равви Штейнзальца). Аввакум в окончательном разладе, он препирается с Богом и хочет узнать, что скажет Он ему. Пророк внемлет внутри себя. Что скажет Бог во мне, и что мне, стражнику Израиля, отвечать по жалобе, по распре моей? Я отправил жалобу свою к Богу, я жду ответ, я внимательно наблюдаю и хочу узнать Божий ответ.

– О, святое дерзновение!

– О, предел возможностей души, стонущей от неправды этого мира.

Феодотион переводит слово מצור (мацор), как «круг», а у Акиллы переве­дено: «место, окруженное циркулем». Предание Агады говорит, что Аввакум начертал круг в песке, стал в его центр и сказал, что не уйдет с этого места, пока не получит от Бога ответ на свои жалобы, о чем сказано: На стражу свою поднимусь и встану в твердыне моей, и буду вглядываться, чтобы ви­деть, что скажет Он мне и что отвечу по распре моей. Имеется в виду, что пророк, как бы заключил сам себя под стражу149.

Страшный круг.

Тяжко пророческое бремя самозаключившегося в этом круге Аввакума.

Разомкнуть может только Бог.

Аввакум готов стоять, как прикованный, и ждать, чтобы узнать, что ска­жет Он. Аввакум готов стоять, ждать, но выйти из круга ни с чем он не согла­сен. Этого он уже не сделает.

Подобен Аввакуму был прп. Серафим Саровский, который встал на ка­мень и не сошел с него, пока утраченная им благодать Святого Духа не вер­нулась. Он не сошел с камня, пока не услышал, что скажет Бог внутри него.

Понадобилось тысяча дней и тысяча ночей.

Симеон Столпник стал на стражу, на столп – на свою сторожевую башню и не сходил с нее. Не сошел даже, когда к нему пришла родная мать.

Симеон стоял сорок шесть лет.

И сколько их, столпников, очертивших круг вокруг себя и ожидавших услышать голос Бога в себе! Сколько жалоб к Богу из этого круга, с этой башни. Сколько святых богоборцев с распрей своей к Богу и сколько прос­то богоборцев?! Ищущих, страждущих, сомневающихся, соблазняющихся, в немощи своей сломившихся?...

Хавакук означает объятие, обхватывание.

Крепко охватил Аввакум-Хавакук Бога. Долго искал, метался, спорил, вопрошал. Больше он этого делать не будет. Он очертил круг, стал на башне и замолчал. Замолчал, наблюдая и слушая.

Господи, Твой пророк не выйдет из круга.

Господи, Твой пророк не сойдет с башни.

Господи, неужели промолчишь? Неужели ничего не скажешь?...

А над разоренной Иудеей летали вороны и стервятники. Они кружи­ли над трупами побежденных поклонников Единого Бога. Неподалеку из халдейских шатров слышны были громкие звуки веселья. То победители-идолопоклонники веселились.

Так жизнь устроена.

Два ученых пытались подвергнуть хоть какой-нибудь обработке шагрене­вую кожу. Механик Планшет и химик Жафе применили все доступные им возможности науки. Но «шагрень вышла победительницей». После всех ме­ханических и химических воздействий кожа осталась такой же, какой была. Боясь осмеяния коллег, ученые договариваются не говорить об этом в Акаде­мии. «Оба ученых были похожи на христиан, которые вышли из гробов своих, а Бога в небесах не узрели»150.

Да, любопытно! Представить себе христиан, «чаявших воскресения мерт­вых» и действительно, оживших – а Бога на небе нет. Жизнь на земле, какая была, такая и дальше идет. Ничего не изменилось. Вокруг, по-прежнему, не­честивец поглощает того, кто праведнее его. Шагреневую кожу не измени­ли даже смерть и воскресенье, даже с этой башни ничего не видно. Христиане обескуражены, наука бессильна, праведность не востребована, и кто ответит на все это и кто ответит за все это?...

– Аввакум заключил себя в круг своих вопросов и выйти не может.

– Аввакум на сторожевой башне – и ответов не слышит.

Владелец шагреневой кожи обращался и к ученому-зоологу, господину Лаврилю. Ученый поражал обширностью своих знаний о животных. Знал он и о онагре-козле, знал разные значения слова «шагри», от которого и кожа козла названа шагреневой. Но сделать с кожей он ничего не мог. «Добряк Лавриль... забавлялся тем, что перечислял животных и перенумеровывал их. Стоя одной ногой в гробу... [стар был. – Г.Ф.], ученый знал лишь крохотную частицу того неисчислимого стада, которое Бог с неведомою целью рассеял по океану миров»151.

Этот бальзаковский Аввакум встал на башню знаний о природе. И что увидел? Увидел, что тысячи видов животных, известных ему, – всего лишь крохотная частица неисчислимого Божьего стада, рассеянного по океану ми­ров. А уж сделать не мог ничего. Шагреневая кожа была и ему не подвластна. Изменить неправду этого мира он не мог.

И не мог никто.

Во взгляде на неправду этого мира так много страсти и желанья. И чем ты страстней и более обуреваем желанием правды и смысла, тем меньше их вокруг.

Желанья!... Что пользы напрасно и вечно желать?...

А годы проходят – все лучшие годы!

Это начинал понимать молодой искатель правды Михаил Юрьевич Лер­монтов. Зачем желать ненаходимое, напрасно теряя годы, все лучшие годы. А вот и дальше:

Что страсти? – ведь рано иль поздно их сладкий недуг

Исчезнет при слове рассудка.

И поэт, оставив страсти и желанья, встал на сторожевую башню холодно­го рассудка. Что скажет Он во мне? Какою мыслью озарит мой ум? Что мне отвечать по жалобе моей?

Вот что узрел с высоты холодного рассудка пророческий гений поэта:

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, –

Такая пустая и глупая шутка...

Вот и все.

И еще признавался печальный поэт:

С тех пор как вечный Судия

Мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я

Страницы злобы и порока.

Как бы перелистнуть эти страницы или найти ответ? Нашел он для себя отраду, бежав в пустыню нищий.

Завет Предвечного храня,

Мне тварь покорна там земная;

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя.

Но стоило поэту вернуться в город с желанием поделиться блаженством мироздания, как жестокая неразрешимость вопросов вновь листала «страни­цы злобы и порока»:

Когда же через шумный град

Я пробираюсь торопливо,

То старцы детям говорят

С улыбкою самолюбивой:

«Смотрите: вот пример для вас!

Он горд был, не ужился с нами:

Глупец, хотел уверить нас,

Что Бог гласит его устами!

Смотрите ж, дети, на него:

Как он угрюм, и худ, и бледен,

Смотрите, как он наг и беден,

Как презирают все его!»152

– Аввакум, ты забрался на башню, ты ждешь услышать, что скажет Он в тебе, – ты смешон и жалок в своем намереньи. Старцы показывают на тебя пальцем, улыбаясь самолюбиво; дети – злобно смеются. Шел бы ты лучше в шатры халдейские и веселился с ними, а то ведь еще и трупом ляжешь на площадях Иерусалимских.

Вот и все.

– Мало не показалось?

И все-таки Аввакум из круга не вышел. Так и стоит на камне, внемля, ког­да же Бог ответит ему.

Обратимся к размышлениям и толкованиям святых отцов о сторожевой башне Аввакума.

Блж. Иероним: «Он [Аввакум] говорит: На страже своей я стану, то есть в восхищении Духом пророческим, и буду смотреть, что последует затем пос­ле плена народа и после падения города и храма. Или же иначе: Со всяким тщанием я буду охранять сердце свое и стоять на камне – Христе; и этим или кругом или укреплением я буду огражден, чтобы на меня не мог броситься лев рыкающий, и я увижу, что ответит мне Господь на второй вопрос. А пос­ле того, как Он ответит мне и обличит меня за мой настойчивый вопрос, я увижу, что должен и я со своей стороны отвечать ему»153. Как видно, стража Аввакума – это его пророческое вдохновение. Пророк, страж Изра­иля, стоит на страже того, чтобы в мире была правда и справедливость. Не находя их, он обращается к Тому, от Кого все зависит в этой жизни. Пророк понимает некоторую дерзость своего «настойчивого вопроса», но иначе не может. Пророк знает человеческое нетерпение, которое спорит и обвиняет, не выслушав и не дождавшись ответа. Он так не хочет. Задав вопрос Богу, Аввакум не раньше хочет «возражать и обличать», отвечать по жалобе сво­ей, нежели узнает, что будет сказано ему. Таковы истинные пророки, не выдающие свое за Божье. Пророк не ждет и каких-то сверхъестественных знамений, он готов дождаться того, что будет сказано во мне. «Слово Божие было к пророку не внешним, а внутренним способом и было обращено ко внутреннему человеку. Посему и пророк Захария говорит: И ангел, который говорил во мне154»155. Так и нам должно научиться не столько искать внешних знаков, сколько слышать Бога в себе.

Св. Кирилл Александрийский во вполне подвижническом духе на при­мере Аввакума раскрывает внутреннее состояние пророка. «Посему стану, говорит, на страже моей, то есть упражнением и подвигом приобрету себе трезвенность, опять очищу ум, освобожу его от мирской заботы, поднимусь как бы на камень, то есть к некоторой непоколебимости и возвышенному постоянству мыслей. Находясь там, как бы с вершины горы буду созерцать умом, какие могут быть ко мне слова от Бога»156.

В молитвенно-аскетическом значении использует образ ставшего на стра­жу свою пророка Аввакума авва Евагрий: «Стой на страже своей157, охраняя ум свой от мыслей во время молитвы, дабы исполнить прошение и быть незыблемым в собственном покое, а также, чтобы Сочувствующий неведующим и тебя посетил, – тогда и получишь преславнейший дар молитвы»158. Бога Авва Евагрий именует «Сочувствующим неведующим». Аввакум не ведал, где правда Божия, когда все вокруг свиде­тельствовало против нее. Бог не гневался на него за это, но, по авве Евагрию, сочувствовал ему и, в свое время, посетил.

Св. Иоанн Кассиан Римлянин прилагает образ вставшего на стражу про­рока Аввакума к роду тех дел, которые должны избирать для себя отшель­ники. «Итак, всякий, постоянно пребывающий на этой страже, деятельно исполнит то, что довольно ясно выражает пророк Аввакум, говоря: На стра­же моей стану и взойду на скалу, и буду смотреть, чтобы увидеть, что Он (Бог) скажет мне, и какой ответ получу на жалобу мою159. Какого это стоит труда и как затруднительно, это ясно доказывается опытами тех, которые пребывали в пустыне Каламе или Порфирионе»160.

Блж. Феодорит считает, что пророк не от себя задает вопросы Богу, а лю­дей, взыскующих правды и мечущихся, не находя ее в жизни. «Из сего ясно дознаем, что таковые вопросы предлагались не божественным пророком, но другими; потому что пророк говорит: Посмотрю еже видети, что возглаголет во мне Господь, и что отвещаю на обличение мое. Ибо надобно мне знать, какой ответ надлежит мне произнести желающим дознать от меня это»161. Здесь прослеживается некая невольная идеализация святым отцом про­роческого служения, не допускающая сомнений и метаний со стороны биб­лейского пророка, некое психологическое христианское «монофизитство», некое стушевывание остроты переживаний пророка. Пророки и праведники видятся в каком-то исключительно запредельном свете. Так прокладывался путь к позднейшему ретушированию образов святых. Библия этого не дела­ет. Праведники и даже пророки остаются земными людьми с их борениями, взлетами и падениями. Библия не боится показать пророка, пререкающегося с Богом, недоумевающего, мучительно ищущего ответы на свои вопросы.

Св. Григорий Богослов начинает свое слово на святую Пасху словами: «На стражи моей стану, говорит чудный Аввакум. Стану с ним ныне и я, по данным мне от Духа власти и созерцанию; посмотрю и узнаю, что будет мне показано и что возглаголано. Я стоял и смотрел: и вот муж восшедший на облака, муж весьма высокий, и образ его яко образ ангела162, и одежда его, как блистание мимолетящей молнии. Он воздел руку к восто­ку, воскликнул громким голосом (а глас его, как глас трубы, и вокруг его как бы множество вой небесных) и сказал: «Ныне спасение миру, миру видимо­му миру невидимому! Христос из мертвых, – востаньте с Ним и вы; Христос во славе Своей, – восходите и вы; Христос из гроба, – освобождайтесь от уз греха; отверзаются врата ада, истребляется смерть... С ними и я (о если бы иметь мне и голос достойный ангельской песни, и оглашающий концы мира!) вещаю вам так: Пасха! Господня Пасха! И еще скажу в честь Троицы: Пасха! Она у нас праздников праздник и торжество торжеств!»163. Так еще к святому Григорию Богослову (IV век) восходит традиция пасхального применения слов пророка Аввакума о восхождении его на сторожевую башню и узрении с высоты ее грядущего пасхального тор­жества воскресшего Мессии-Христа.

К Таргуму Халдейскому восходит учение о девяти библейских песнях. Позднее представление о девяти библейских песнях было воспринято святыми отцами цер­кви и своеобразно переработано в виде девяти песен богослужебного канона. Таргумическая традиция не включала в число девяти песней песнь пророка Аввакума, зато эта песнь стала четвертой песнью христианского богослужебного канона и на ее основании составлены все ирмосы четвертой песни (любых гласов). Песнь Ав­вакума составляет третью главу пророческой книга. Однако, в качестве исключе­ния, составлены ирмосы и на основании текста первых трех стихов второй главы. Первый стих составляет содержание ирмоса четвертой песни пасхального канона. Второй и третий стихи второй главы книги пророка Аввакума используется в не­которых канонах как пророческое провозвещение пришествия Христа Спасителя.

Возможно, не случайно, а в соответствии с 45-м словом на Пасху св. Гри­гория Богослова, именно в каноне святому Григорию Богослову (и более ни в каком, кроме Пасхального) ирмос четвертой песни составлен на основании текста об «Аввакумовой страже».

«С чудным ста Аввакумом

на Божественной твоей стражи, Григорие,

и, Сущаго на ра́му Херувимску познавый,

всемирнаго был еси возвеститель спасения,

присно зовый: слава силе Твоей, Господи»164.

Святой Григорий представляется ставшим вместе с пророком Аввакумом на Божественную стражу и оттуда узревшим Того, Кто воссел на херувимов – Господа и Спасителя. Оттуда, с аввакумовой стражи, святой Григорий воз­вестил спасение всему миру в Господе нашем.

Св. Иоанн Дамаскин составил удивительный пасхальный канон, воспе­ваемый во всем православном мире. Вот ирмос его четвертой песни:

На божественней стражи

богоглаголивый Аввакум

да станет с нами и покажет

светоносна Ангела,

ясно глаголюща:

днесь спасение миру,

яко воскресе Христос,

яко всесилен.

Св. Иоанн Дамаскин составил ирмос вполне согласно с толкованием святого Григория Богослова. Христиане призывают на Пасху богоглаголивого пророка Аввакума стать вместе с ними на свою божественную стражу и с высоты башни пророческого ви́дения показать светоносного ангела у гроба Господня, ясно возвещающего, что сегодня спасение миру, воскрес Христос, ибо всесилен.

В словах ирмоса «ясно глаголюща» явно слышится отзвук слов Господа пророку Аввакуму: Запиши видение и начертай ясно на скрижалях, чтобы читающий легко мог прочитать165.