Дух Аввакума не может удовлетвориться ответом Божиим. Да, беззаконие иудеев наказано. Наказано жестокостью халдеев. Худое сменилось на худшее. И это правда Божия?! Возмездие беззаконников постигло, но где же правда?

1.12–2.1 Но не Ты ли издревле

Ягве Бог мой, Святый мой?

мы не умрем!

Ты, Ягве, только для суда попустил его.

Скала моя! Для наказания Ты назначил его.

Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния,

и смотреть на притеснения Ты не можешь;

для чего же Ты смотришь на злодеев

и безмолвствуешь, когда нечестивец поглощает

того, кто праведнее его,

и оставляешь людей, как рыбу в море,

как пресмыкающихся, у которых нет властителя?

Всех их таскает удою,

захватывает в сеть свою,

и забирает их в неводы свои,

и оттого радуется и торжествует.

За то приносит жертвы сети своей

и кадит неводу своему,

потому что от них тучна часть его

и роскошна пища его.

Неужели для этого он должен опорожнять свою сеть

и непрестанно избивать народы без пощады?

На стражу мою стал я

и, стоя на башне, наблюдал,

чтобы узнать, что скажет Он во мне,

и что мне отвечать по жалобе моей?

Нет, не таким видит пророк Бога, чтобы разорение Иудеи халдеями и было торжеством Его правды. Не такова правда и не таков Бог! Аввакум не согласен, чтобы все было так, он не согласен, чтобы Бог был такой. Пророк знает настоя­щего Бога и не понимает, глядя на то, что предстало его взору. Хавакук, «Обымающий» Бога крепко держится за свои о Нем представления, за катехизис, представляющий Бога совсем иным, чем реальная жизнь. Пророк не согласен, чтобы лютые аравийские волки и были ангелами Ягве, чтобы разоренная идоло­поклонниками Иудея была торжеством Божией правды. «Бог Авраама – Ты не таков! Что же видят мои глаза?» – стонет обымающий Бога пророк. Как неког­да Иаков-праотец ночью у потока Иавок, Аввакум не хочет отпустить из своих взыскующих объятий Бога, не хочет – пока не получит благословение вместо проклятия. Халдеи – проклятие нечестивым иудеям, а где благословение народу Завета Синайского? Ягве, разве мог Ты забыть Свой Завет и Свои обетования?...

1.12 Но не Ты ли издревле

Ягве Бог мой, Святый мой?

мы не умрем!

Ты, Ягве, только для суда попустил его.

Скала моя! Для наказания Ты назначил его.

Картина разоренной Иудеи и, еще хуже, неистовых халдеев заставляет пророка вступить в некое внутреннее пререкание с Богом. Он как бы напо­минает Богу, каков Он, а значит и каковы должны быть деяния Его правосу­дия. Мы ведь и правда часто знаем лучше других, какими они должны быть и как им поступать, а иногда в этом нашем наивно-неистовом правдолюбии добираемся и до Самого Господа Бога. Так было и с пророком Аввакумом.

Но не Ты ли издревле?...

В ушах пророка звучат слова псалмопевца: Боже, Царь мой от века, устрояющий спасение посреди земли!99. Ты – Царь от века, издревле, а где же Твое спасение? Разве что-то изменилось с тех времен, Господи, когда Ты спасал наш народ? Как будто хочет пророк переадресовать Богу Его же слова: Вспом­ни дни древние...100. Еще раньше Аввакума этими же мыслями му­чился Гедеон во времена, когда израильтяне были порабощены мадианитянами. И не кому-нибудь, а явившемуся ему Ангелу Ягве Гедеон говорит: Господ ин мой! Если Ягве с нами, то отчего постигло нас все это (бедствие)? и где все чудеса Его, о которых рассказывали нам отцы наши, говоря: «Из Египта вывел нас Ягве?»101. Так и в наше время часто возникает вопрос: где чудеса Бога Спасающего, о которых говорят Библия и Жития святых?

Бог Израиля – это Тот, Который существует издревле, по-еврейски:

מקדם (миккедем), по-гречески: άπ άρχής, по-латински: a principio, по-словянски: «искони». Поразительно, что «из начала» и «из конца» (=искони) – это одно и то же. Начало и конец смыкаются в круг времени, который явля­ется отражением вечности.

Блж. Иероним приводит перевод Симмаха: Разве не Ты от начала, Гос­поди Боже мой, Святый мой? И мы не умрем! Изначальность Божия есть гарантия того, что и мы не умрем.

Блж. Феодорит: «Не́́си ли Ты искони Господи Боже Святый мой: и не умрем. Познав, что Ты из начала Владыка и Господь, превысший всего сущаго, от Тебя приемлем спасение»102. Тем, кто склонялся к идо­лопоклонству, познание Бога из начала Превысшего всего сущего, Эль Элиона, служит ко спасению. Он – из начала и у тебя не будет конца, ты не умрешь! Это относилось к пораженным халдеями иудеям и относится к каждому человеку. Бог, изначала избравший свой народ, не оставит его никогда.

Прп. Ефрем Сирин позволяет себе слова пророка Аввакума приложить к новозаветной христологии. «К Нему [ко Христу Богу. – Г.Ф.] желаю воз­вести богословие, как величайший пророк Аввакум, и сам за много родов подобно богословствуя о Христе провещал: Неси ли Ты искони, Господи Боже, Святый мой и не умрем. А после него и вместе с ним в начале изобра­жает Иоанн: В начале бе Слово, и Слово бе к Богу, и Бог бе Слово103. Господь Бог, – и не умрем. Почему? Потому что за нас воздал смертию»104.

Не только к изначальности Божией взывает пророк, но и к таинственно­му имени Его: יהוה (Ягве). Господи, Ты Тот, Кто есть, и Тот, Кто будет, Ты не только изначален, но и всегда равен Сам Себе. Ты – «присно Сый и Ты такожде Сый» (см. Евхаристический канон св. Василия Великого). В Тебе «несть пременение или преложения осенение»105. Ты неизменяемый Бог, Ты верен Сам Себе, а потому – мы не умрем! Нашествие халдеев и разорение Иудеи – не это то, чего хочешь Ты, Ягве Боже! Завет, заключенный со Своим народом на Синае, Ты не отме­нишь. Возвестивший из неопалимой купины Моисею, что Ты есть Тот, Кто есть, Ягве, Ты не отступишь от Своих слов и полонение беззаконных иудеев еще более нечестивыми халдеями – не это Твой ответ на мой вопрос о наси­лии, от которого Ты не спасаешь.

Но пока пророку другой ответ не дан.

Существующий изначально, всегда равный Сам Себе и не изменяющий Себе, Он же и Святый мой.

Глядя на наказание беззаконных иудеев еще более нечестивыми халдеями-идолопоклонниками, пророк взывает к святости Божией. То, что пред­ставляла собой разоренная Иудея и Вавилонский плен – это не совмести­мо со святостью Божией. Кровожадные и блудливые боги халдеев могли бы быть довольны тем, что произошло, но отнюдь не Святый Израилев. Как часто недоумеваем и мы, подобно пророку Аввакуму, глядя на всю мерзость происходящего, никак не совместимую со святостью Божией. Если Бог свят, то не должно быть того, что вокруг нас есть. И стонет душа к Святому Богу.

Блж. Иероним отмечает, что святость Божия ведет к наказанию согре­шающих иудеев, но и в ней же источник милости, благодаря которому народ Божий не подвергается совершенному истреблению. «Ибо Ты, Господи, по­ставил его [Навуходоносора. – Г.Ф.] для суда, чтобы он был и врагом, и мсти­телем, и чтобы чрез него Ты подверг наказанию всякого, кто согрешит пред Тобою»106. И, однакоже, «вследствие милосердия Твоего Тебе мы обязаны всем, – и тем, что живем, и тем, что мы не убиты им и не доведены до деяний смерти»107. Так оно бывает при самых разных обстоятельствах жизни. Святость Божия, не терпя греха и беззакония верующих, посылает на них злые наказующие силы и она же, милуя, не допускает окончательной ги­бели. «Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя». Человек же не­терпелив – видя наказание от рук нечестивых, не замечает, что милостью Бо­жией еще сохранен в живых, а значит остается надежда. Так же размышляет и св. Кирилл Александрийский: «Если... Израиль и был обольщен и введен в заблуждение и в странные идолослужения, то все же Ты, Боже всяческих, как святый, миловал согрешающих и сохранял и не допускал Израиля до совершенной погибели. Итак, недалеко надежда, что если Ты сжалишься и повелишь, то он будет спасен и бедствия изчезнут»108.

Невольно вспомнилась слышанная в детстве поговорка: «Wenn der Jud' die halbe Arbeit sieht, denn denkt er, es ist verdorben!» В переводе: «Если еврей видит пол работы, то он думает, что все испорчено!» Не знаю, что послужило основанием этой поговорке, но во времена Аввакума ведь так и было. Разо­ренная халдеями Иудея, уведенные в Вавилонский плен иудеи – это была половина дела Божиего, а иудеям и их пророку казалось – все испорчено! Где правда Божия? Где смысл всего случившегося?...

Пророческий взгляд на Того, Кто издревле, на Ягве Присносущего, на Святого Израилева, несмотря на все бедствия, постигшие Иудею через хал­деев, заставляет Аввакума победно воскликнуть:

– Мы не умрем!

А то, что случилось, – пророк понимающе восклицает:

– Ты, Ягве, только для суда попустил его (Навуходоносора).

Скала моя! Для наказания Ты назначил его.

Для наказания согрешившего народа Божия и Навуходоносор со своими ордами пригодился, но не это разорение цель Божьего промысла. Главное другое – мы не умрем!

Когда-то и полчища Батыя разорили Святую Русь, за братоубийственную рознь среди князей-рюриковичей. В Рязани, первой встретившей рать с вос­точных степей, прытких вечерних волков, даже никто никого не хоронил, ибо мертвы были все. Но мы не умрем! Александр Невский, Дмитрий Донской, Великий князь Иван III – и Русь Святая жива! Жива окрепшая и обновлен­ная! Таковы пути Господни в непостижимости их, а до времени при реках Вавилона, там сидели мы, и плакали, когда вспоминали о Сионе. Там, на земле чужой не пелось душе полоненной, умолкли песни Господни109, арфы беззвучно повисли на ветвях верб.

Видя разорение Иудеи, пророк Аввакум верит: Мы не умрем! Он ничего не может объяснить, он ничего не понимает в происходящем, но он знает – мы не умрем!

Над Атлантическим океаном летит самолет. В начале полета стюардесса рассказала пассажирам о достоинствах самолета, в том числе, о том, что даже при отказе двух двигателей самолет может лететь с помощью двух других работающих. Во время перелета через океан внезапно отказывает один двигатель. Стюардес­са обращается к пассажирам, успокаивая их, что ничего страшного. Отказывает второй двигатель. Тут уж не до шуток. С напряженным лицом стюардесса призы­вает всех к спокойствию. В салоне средь пассажиров находится русский епископ Макарий. Он молится, читая акафист св. Николаю Чудотворцу. Два двигателя не работают. Вдруг, не дочитав акафист, епископ встает и говорит всем: «Мы не умрем! Господь уже услышал молитву, и самолет благополучно достигнет цели». После этого отказавшие двигатели заработали. Все облегченно вздохнули. Пере­летев через океан, самолет приземлился в американском аэропорту. Командир корабля, обратившись к пассажирам, сказал, что по совершенно неизвестным причинам двигатели отказали и также неизвестно почему заработали вновь. От лица всех командир поблагодарил русского епископа.

Когда ничто не предвозвещает спасения, парадоксально звучат пророче­ские слова: «Мы не умрем!» Унылая картина разоренной Иудеи, стоны иудейских пленников не лишили пророка Аввакума веры, что мы не умрем! «Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде мя».

У блж. Иеронима пророк с кротостью и смирением говорит: «Разве же не Ты от начала, Господи Боже мой, святый мой! То, что мы не умираем и не делаемся пленниками такого врага, есть дело Твоего милосердия»110.

Согласно св. Кириллу Александрийскому, «пророк от чрезмерной радос­ти как бы скачет, говоря, что никому иному не возможно возвратить Израи­ля, освободить его от уз и рабства и помиловать сокрушенного, кроме Тебя, единого Бога!»111.

Мы не умрем – נמות לא (ло намут). Многие древние и современные толкова­тели112допус­кали мысль, что здесь один из примеров тиккуним соферим, то есть корректур книжников, которые изменили некоторые библейские выражения, казавшиеся им соблазнительными. Это сделали еще книжники Великой Синагоги при Неемии. Таковые толкователи предполагают, что здесь пророком Аввакумом могли быть произнесены слова: תמות לא (ло тамут), что значит: Ты не умрешь! Эта догад­ка ничем не подтверждается. Дошедшие до нас древние переводы читали «намут», то есть «мы не умрем», так в Септуагинте: ού μή άποϑάνωμεν. Однако однозначно исключить возможность прочтения «Ты не умрешь» тоже нельзя, ведь корректу­ра книжников совершалась еще до осуществления древних переводов. В таком случае мы имеем потрясающий по своей предельной напряженности возглас пророка:

Но не Ты ли издревле?

Ягве Бог мой, Святый мой?

Ты не умрешь!

Ты издревле, из начала, Ягве, Присно- и Такжесущий Бог мой, Ты – Свя­той Израиля, Ты не умрешь! Ведь обращенная в кладбище Земля Израиля – это Твоя могила, Ягве, Бог мой! Но я не хочу верить в это, даже разорение Иудеи и плен народа Твоего – это не Твоя смерть! Ты не умрешь! А раз Ты не умрешь, значит то, что видят глаза мои – этого быть не должно. Ты не ум­решь, скажи же, что будет с народом Твоим и с землею Твоею?!...

Ты не умрешь – этими словами пророк, обымающий в объятиях сво­их Бессмертного и Неизменного, буквально заставляет Его что-то делать дальше. Разоренная халдеями Иудея не совместима с тем, что Он не умрет! О, святое богоборчество! О, достойный потомок Иакова, стяжавшего имя Израиля – Богоборца.

Боже, неужели не рассеется недоумение мое?...

А хитрый древний змий проникает в рай доверившейся Богу душе и шеп­чет: «Да умер, умер Он!»

Христианство подавало большие надежды, зародившись в Римской империи. Но прошли века, много веков. Зла в этом мире не стало мень­ше, много зла. И вот в XIX веке немецкий философ Фридрих Ницше дер­зко воскликнул: «Христианство не состоялось!» Считай, что Бог умер. Вместо Евангелия Ницше пишет свою книгу «Антихристианин». Вместо Христа он выдвинул свою идею сверхчеловека, находящегося по ту сто­рону добра и зла. Христианство вредноноснее любого из пороков, с кото­рым оно, вроде бы, борется.

Адольф Гитлер и реализовывал собою ницшеанского сверхчеловека, по­пытавшись ступить по ту сторону добра и зла. Древний змий, дух сомнения проник в застенки гитлеровской тюрьмы в сердце участника движения Со­противления, протестантского теолога-подвижника Дитриха Бонхеффера. Из тюрьмы Бонхеффер пишет письма (1943–1944 гг.), в которых утвержда­ет, что в современном мире «Бог, как моральная, политическая, естественно­научная гипотеза, преодолен и отброшен». Мир стал совершеннолетним и не нуждается в идее Бога. Детство кончилось – Дед Мороз умер, а новогод­нее дарение подарков осталось. Мир вышел из своего детства, Бог преодолен в цивилизованном сознании, а евангельские добродетели остаются востребо­ванными. Бонхеффера казнили люди Германского сверхчеловека. Понимал ли страдалец-теолог, что его убивает тот, кто произрос на ниве «преодолен­ного Бога»?... Прошло два десятилетия, и вскормленные идеями Бонхеффе­ра, теологи возвестили миру: «Бог умер!» В 1960-е года возникает теология мертвого Бога. Г. Ваганян, Г. Кокс говорят, что изжила себя современная культурно-историческая концепция Бога. Т. Альтицер и другие говорят, что вообще нет Бога, в Которого уверовал Авраам, нет Бога христианской церк­ви, нет Бога, сотворившего небо и землю и любящего нас. Ни в Кого не надо верить. Бог умер, следует лишь бескорыстно служить людям, как учил Иисус из Назарета.

Рассказывают, что в 1920-х годах в село приехал лектор-атеист, да и стал говорить сельчанам, что Бога нет. Один мужик смущенно пробурчал: «Как же так, давеча был, а теперь нету?...».

И вопреки всему этому, вопреки Ницше, вопреки Бонхефферу, вопреки теологам «мертвого Бога» и вопреки соблазнам атеизма, пророк Аввакум еще из двадцати шести вековой древности, из руин и пепелищ халдейского торжества бессмысленности, несправедливости и зла восклицает:

Не Ты ли издревле?

Ягве Бог мой, Святый мой?

Ты не умрешь!

Неправда, безумие и зло человеческое не могут умертвить Бога! И древ­ний Навуходоносор, и современные халдеи тут бессильны. Ты, живой Бог, Ты не умрешь!

Жив Ягве, Бог Израилев, пред Которым я стою! – восклицал пророк Илья, видя идолопоклонство в Израиле113.

Где Ягве, Бог Илии, – Он Самый? – воскликнул Елисей, ученик Ильи-пророка, и воды Иордана расступились114.

Абсурдность и несправедливость происходящего не могут умертвить Бога, не может его умертвить и возросшее цивилизованное сознание людей.

Господи, но раз Ты не умрешь, так делай же что-нибудь, – взывает пророк и поныне взывает алчущая и жаждущая душа человека.

Пророк, в нетерпении своем призывающий Бога к ответу, на самом деле мудр и многое понимает в делах Божиих, в происходящем на его глазах:

Ты, Ягве, только для суда попустил его.

Скала моя! для наказания Ты назначил его.

Пророк понимает, что злодеяния халдеев – не то, к чему стремится и что хочет Ягве Бог. Все, что случилось через злодейское нашествие халдеев на Иудею – это только для суда попустил Господь, для суда над нечестивыми иудеями, нарушавшими закон Божий. А Навуходоносор, пожалуй, и правда думал, что все произошло к славе Вавилонского царя. Так часто и мы оши­баемся, когда Господь использует нас для наказания других, а мы думаем, что это наша правда и наша слава. И, наоборот, видя успех злодеев, мы не видим, где Бог. Смущаемся и даже теряем веру в Бога правды и любви. Толь­ко для суда попускает Господь злодействовать злодеям. Воля Божия – наше исправление, а вовсе не злодеяния халдейские. Для наказания Ты, Боже, на­значил его. Кстати, наказание – не возмездие, это – наказ, это – указание пути, которым нам следует идти, а мы им не шли.

И вот уже видится пророку Бог не уничтожительным камнепадом, а скалой, спасительной твердыней. צור (цур) – «скала», «крепость». Ягве – скала Израиля, крепость народа Божия. Полоненный и пораженный народ не хочет знать своего Бога иным. Но как видеть Бога таким, когда вокруг все разорено?...

Один меценат объявил конкурс на лучшую картину, изображающую по­кой, умиротворение. Лучшими оказались две. На одной художник изобразил альпийские луга. Умиротворенный ландшафт с умилительным домиком, па­сущийся скот, горы и речку – все дышало миром, покоем, тишиной. Душа рас­сматривающего картину умиротворялась, упорядочивалась. На другой карти­не было изображено бушующее море, жуткое и губительное, волны которого разбивались о скалу. Из одной расщелины скалы виднелась веточка, на кото­рой сидела птичка. Она очищала свой клювик, ей не было дела до смертонос­ных волн. Приз был отдан написавшему вторую картину художнику.

Ягве... скала моя! Только на ней нашел покой и опору, как та птичка, наш пророк. Только в Боге успокаивается душа моя115, – так мог вместе с псалмопевцем воскликнуть и он. Но покой Аввакум еще не обрел. Нотки напряженного недоумения все не оставляют его душу. Ты, Ягве, скала моя, – ну почему же все не так, как быть должно?... Так и хочется приз отдать пер­вой картине.

Но альпийских лугов все еще нет, все еще бушует море.

Слова пророка Аввакума в двенадцатом стихе по-разному переводятся древними переводчиками и, соответственно, по-разному толкуются святыми отцами.

Блж. Иероним переводит: Господи! Ты для суда поставил его, и утвердил его крепким, чтобы сделать орудием наказания. Выражается та же мысль, что Навуходоносор дан иудеям для суда и сделан орудием наказания, а вот слово צור (цур) относится не к Богу, как у синодальных и других европей­ских переводчиков, а к Навуходоносору. Бог утвердил его, Навуходоносора, крепким. Крепость от Бога, но дается не для спасения иудеям, а Навуходо­носору для их наказания. Согласно блж. Иерониму, это следует понимать «или в том смысле, что Навуходоносор возьмет верх над Иудою, или в том, что диавол возобладает над верующими, чтобы наказать их»116.

Св. Кирилл Александрийский следует переводу Семидесяти: Господи, для суда Ты поставил его, и создал меня, чтобы я обличил в научении его. Согласно переводу LXX, Господь для суда над согрешившими иудеями по­ставил Навуходоносора и создал, то есть, призвал пророка Аввакума, чтобы он обличил иудеев и научил их в нашествии халдеев усмотреть наказание Божие. Св. Кирилл: «Если говорится о царе Вавилонском, что он на суд по­ставлен от Бога, то мы утверждаем, что он поставлен исполнить определен­ный свыше суд над израильтянами, то есть опустошение, пленение, сожже­ние городов, словом, разорение Иудеи... Итак, Израиль осужден за то, что поступал не право, пренебрег законами и безмерно оскорбил Господа вся­чески. Меня же, то есть пророка, говорит, создал или сделал и уготовал обличати наказание, которое определил для них, ибо война была для Израиля наказанием и бичом, и случившееся с ними было средством наказания их, а не просто делом вавилонян»117.

Блж. Феодорит, также толкуя Септуагинту, поясняет: «Господи, на суд учинил еси его, и созда мя обличати наказание его. На сие, говорит про­рок, в начале привел Ты меня в бытие, чтобы обличать согрешающих, пред­сказывать налагаемые наказания»118. Не легкое предназначение. Бог изначально привел Аввакума в бытие, чтобы обличать и предсказывать на­казания. Это бремя, которое видел Аввакум пророк (1,1). И теперь уже ты, Аввакум, сам не властен поступать иначе. Ты будешь нести это бремя обли­чения и предсказания наказаний. И осложнялось и утяжелялось это бремя еще тем, что он сам не мог уразуметь справедливость этих наказаний Божи­их, которые вынужден был возвещать.

Из развалин Иудеи был слышен голос пророка. Только в обличениях его звучал не столько гнев Божий, сколько его собственное недоумение...

Победные слова пророка о том, что Ягве, вечный и святой Бог, не умрет и мы не умрем, понимание того, что только для суда и наказания попущено нашествие халдеев, вновь сменяются скорбным недоумением:

1.13 Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния,

и смотреть на притеснение Ты не можешь;

для чего же Ты смотришь на злодеев

и безмолвствуешь, когда нечестивец поглощает

того, кто праведнее его?

Аввакум сам смущался беззакониями иудеев, даже негодовал. Аввакум недоумевал, почему Бог попускает это, и явно не чужд был мысли о нака­зании беззаконных и нечестивых. Знал ли Аввакум мудрость, выраженную японцами в пословице: «Бойтесь своих мыслей – они иногда имеют свой­ство сбываться». Взывание пророка было услышано Богом. Быстрее барсов и прытче вечерних волков примчались конницы халдейские.

Иудея разорена.

Божий народ полонен идолопоклонниками.

Всюду торжество еще бо́льшего злодеяния и еще бо́льших нечестивцев! Гос­поди, разве этого искала душа моя?... Да, Господи, Ты ответил на мой первый вопрос, но душа моя не успокоена, а еще более возмущена. Твой ответ порождает только новый вопрос. Тебе Самому, Господи, нравится то, что произошло?

И пророк вновь обращается к Богу, взывая к Его чистоте и святости: Чис­тым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния, и смотреть на при­теснение Ты не можешь! Это очевидно! Не свойственно Тебе, Боже, смот­реть на злодеяния халдейские и на притеснения народа Твоего. Развалины Иерусалима и понуждаемые к идолопоклонству в Вавилоне иудеи – это мер­зость! Разве могут такими быть деяния Твоей святости?

Сколько воплей, сколько вопросов унеслось к небу из многочисленных островов Архипелага ГУЛага? Ответ пришел. Бомбы мессершмидтов, кровопролитная война и нацистские концлагеря. Разве свойственно чистым очам Твоим, Господи, взирать на эти злодеяния? Давно заметили русские: «Хрен редьки не слаще!»

Человек имеет свои представления о Боге, и Бог не должен быть иным! Очи Бога чисты, им не свойственно глядеть на злодеяния.

На берегу реки происходил казачий круг. Священник совершил молебен и сказал напутствие казакам. А за его спиной в это время казаки начали пороть посторонних купальщиков, только что маячивших в плавках перед священ­ником во время молитвы. На замечание казаков они ответили дерзостью, вот и началась порка. Священник оглянулся, желая увидеть происходящее. Сот­ник, стоявший рядом с ним, сказал: «Батюшка, не надо смотреть!» Сотнику стало неприятно. Чистые глаза священника, – а иными казаки не могли их себе представить, – не должны были видеть ни неблагочестивых купальщи­ков, ни, тем более, последовавшую потом порку. Священнику стало неловко, он понял, что ему не следовало оглядываться.

Не хочет ли иногда человек, чтобы Богу стало неловко? Для чего же Ты, Боже, смотришь на злодеев? Почему Ты безмолвствуешь, когда нечести­вец поглощает того, кто праведнее его? Разве так наводят порядок? Сна­чала у иудеев закон потерял силу, а теперь барсы и прыткие волки, нечести­вые халдеи, рыскают по святой земле Израиля! Разве худшим исправляется худое? Что это за педагогика? И мятется, бушует мысль пророка.

Стало плохо. Стало очень плохо.

Где же Ты, Бог?

Человеку, пожалуй, и правда нельзя худшим исправлять худое. А кто ука­жет Богу?! Ты кто, человек, что споришь с Богом?119Мы хотим, чтобы Бог исправлял нас, но мы хотим, чтобы Он использовал при этом свет­лых ангелов. Бог часто поступает иначе. Не светлые ангелы, а халдейские барсы и волки используются им. У Бога нечестивцы воспитывают тех, кто праведнее их. Такова не вписывающаяся в нашу логику Божественная педа­гогика. Нечестивая охрана и политруки сталинских лагерей были использо­ваны Богом, чтобы привести к святости далеко не всегда бывших благочес­тивыми архиереев, священников, монахов и других церковников. Души же страдальцев стенали: «Что же Ты, Господи, безмолвствуешь, когда нечести­вец поглощает того, кто праведнее его?»

Кстати, еще вопрос: «Не пострашнее ли покажется нам, если Бог и впрямь, не халдеев пошлет на нас, а святых ангелов?» Ангелы не знают греха, и кто устоит, если их воинство обрушится на нас? После халдеев Иудея все-таки возродилась вновь, когда же Господь в кончину века пошлет ангелов на жатву, то из неизбранных не устоит никто, плевелы будут брошены в огонь неугасимый120. Так что пусть уж лучше до времени догорают пепелища огней халдейских, для очищения нашего попускаемые.

Однако душа пророка все еще смущена.

Блж. Иероним усугубляет недоумение пророка Аввакума такими во­просами: «Однакоже я не могу найти причины, почему неправедный Каин убивает праведного Авеля и Ты безмолвствуешь? Почему во время свиреп­ствования кита и поедания всего им проглатываются не только малые рыбки, но даже и Иона Твой?... Итак, почему нет ни меры, ни веса для того, чтобы определить: если уже праведный подвергается угнетению и порабощению, то порабощался бы он не нечестивым, но тем, кто праведнее его...»121? Итак, почему же? Это пререкание с Богом блж. Иероним приписывает не пророку: «Все это говорится не потому, что сам пророк думает так, как выше он ясно высказался; но потому, что он в своем лице выражает нетерпение че­ловеческое»122. Блж. Иероним не хочет допускать мысль, что пророк пререкался с Богом. Пророк только говорит от лица действительно пререка­ющихся. Блж. Иероним не дерзает думать, что душа пророка действительно смущалась путями Божиими, а ведь, тем не менее, и у пророков такое бывает.

Размышляя над этими словами пророка Аввакума, св. Кирилл Алексан­дрийский пишет относительно иудейских старейшин, бывших несправедли­выми и жестокими к своим подопечным: «Поскольку око Господа чисто и Он не может быть зрителем нечистых и беззаконных дел и не может взирать на страдания слабейших, проистекающие от неправд и притеснения их, то Он от­вращает око Свое от приобретших привычку так поступать... И навлекший на себя Божие отвращение подвергнется крайним страданиям»123. Это очень серьезно – когда правоверный притесняет правоверного, то Бог отвра­щает око Свое и что уж потом жаловаться на нечестивых халдеев – принимай по полной! Что же касается изумления пророка: Для чего Ты, Боже, смотришь на злодеев, и безмолвствуешь, когда нечестивец поглощает того, кто пра­веднее его? – то св. Кирилл находит объяснение в том, что «наказание не тот­час постигает грешников, напротив, гнев Божий на них отклоняется»124. Так и было. Господь не сразу наказал свирепство халдеев, а от царя Навуходо­носора не раз отклонял гнев свой, ведь и он бывал близок к Богу и правде Его. На сына же Навуходоносорова Валтасара гнев Божий был излит сполна.

Блж. Феодорит размышляет подобно блж. Иерониму, что смущение кос­нулось не души пророка, а пророк говорил от лица смущающихся. «Пророк предлагает сказанное им теперь не потому, что сам он пытливо изведывает Божественный Промысл..., но потому, что изображает помыслы вдающихся в таковые исследования»125.

Чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния. Прп. Иса­ак Сирин, размышляя о сердечной чистоте, задает вопрос: «Если достиг кто сердечной чистоты, что служит ее признаком? И когда познает человек, что сердце его достигло чистоты?» Преподобный отвечает на заданный вопрос: «Когда всех людей видит кто хорошими, и никто не представляется ему не­чистым и оскверненным, тогда подлинно чист он сердцем. Ибо как испол­ниться слову апостольскому, по которому должно всех равно от искренне­го сердца честию больших себе творите [почитайте один другого высшим себя]126, если человек не достигает сказанного, что око благое не узрит зла127»128?

Своеобразный поворот мысли! Прп. Исаак Сирин занят, конечно, не тол­кованием слов пророка Аввакума. Он ищет поддержку своей мысли, что чистому все чисто, согласно словам Спасителя – если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло129. Однако этот обратный ход мыс­ли не будет погрешительно отнести и к словам пророка Аввакума чистым очам Твоим не свойственно глядеть на злодеяния, которые Исаак Сирин перефразирует: око благое не узрит зла. Аввакум от лица множества людей возмущается злодеяниями людскими и не понимает, куда при этом смотрят чистые очи Того, Кто чист и свят. А секрет-то в том, что если око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Мрачно твое сердце, мрачен взгляд тво­их очей, вот и видишь всюду злодеяния и не поймешь, где при этом Бог. Если же очистилось бы наше сердце, то мы всех видели бы высшими себя, мы ви­дели бы их чистыми, и у нас отпал бы вопрос. Чем больше мрака внутри нас, тем больше мы видим его вокруг нас и не знаем, где Бог. Если же очистимся сами, то чисто будет и все вокруг нас, мы уже не увидим злодеяния, а увидим Бога, ведь чистые сердцем Бога узрят130. Вот теодицея, вот Богооп­равдание прп. Исаака Сирина! Порочное сердце и мрачный взгляд никогда не найдут ответы на аввакумовы вопросы.

Можно отметить, что в наше время появилось много статей и книг, в ко­торых в невероятно жутких красках изображена вся современная жизнь. И большей частью все в них правда. Только жить, трудиться и молиться, прочитав страницы этих трудов, не хочется. Мрак. Приверженные к такой литературе и сами мрачны, даже внешне. Во взгляде, в речи, в одежде – мрак. ИНН, паспорт, перепись населения, чипы, наркотики, пьянство, СПИД, глобализация, антихрист, гомосексуализм, демонократия и т.д. Насколько иначе на этом фоне выглядит Серафим Саровский в светлом подрясничке с его: «Радость моя, Христос воскресе!», обращенным к каждому человеку, в котором иные нашли бы весь классический набор беззаконий. У Серафима Саровского едва ли были вопросы, которыми мучился Аввакум. «Во свете Твоем узрим свет». Во свете Божьем Серафим видел свет.

А мир пока все еще стонет аввакумовыми вопросами.

Св. Иоанн Тобольский всея Сибири Чудотворец, опираясь на слова про­рока Аввакума, раскрывает мысль о том, что Чистый и Святой Бог не есть причина грехопадений людских, а вот наказания и бедствия согрешающим посылаются Им, они – действия Промысла Божия в мире. «Если же Бог не есть начало нравственного нашего падения, которое одно и есть истинное зло, и быть им не может: Чисто бо око Его ни видети зла, ни взирати на безза­коние не может131; и возлюби правду, и возненавиде беззаконие132; то вполне истинно, что всякие бедствия, проистекающие от вторич­ных причин, разумных или разума не имущих, каким бы образом ни произо­шли, происходят все по воле Божией, ниспосылаются Его крепкою десницею, по Его смотрению и промыслу»133.

Ситуации, когда нечестивец поглощает того, кто праведнее его, пророк Аввакум находит яркое образное сравнение.

Как будто стоя у моря, пророк обращается к Богу, попустившему нечести­вым халдеям-идолопоклонникам полонить народ иудейский:

1.14–17 И оставляешь, Ты, Боже, людей как рыбу в море,

как пресмыкающихся, у которых нет властителя?

Всех их таскает злой халдей удою,

захватывает в сеть свою,

и забирает их в неводы свои,

и оттого радуется и торжествует.

За то приносит жертвы сети своей

и кадит неводу своему,

потому что от них тучна часть его

и роскошна пища его.

Неужели для этого он должен опорожнять свою сеть

и непрестанно избивать народы без пощады?

У множества рыб и пресмыкающихся (морских животных) в море нет влас­тителя, который бы защитил их от рыбака. Одна за другой рыба ловится на удочку и множество их попадается в сети и неводы. Судорожно бьется уловлен­ная рыба, а на берегу радуется и торжествует рыбак – сегодня улов хороший! Да, хороша сеть и невод удачный, – с довольствием смотрит на них счастливчик,

– им благодаря у него тучна и обильна часть его среди жителей прибрежного села; им благодаря у него роскошна пища! Будет сегодня уха, будет жаркое! Ну, а рыба? – рыба не предмет людской пощады, она – пища их. Рыба, правда, и сама поглощала рыбешек, что мельче ее, ну а сегодня ее черед – она попала в уху.

Задумался пророк.

Рыба и рыбаки, уловка уды и невод хороший, – да Бог с ними! Неужели и среди народов должно быть так? Что невинным кажется на берегу моря, то как-то жутко выглядит в истории. И пожиравшая рыба и поглощенная рыбешка – ныне все в сети халдейской. Иудеи на берегах рек Вавилонских. Народ Божий поражен идолопоклонниками. Нечестивец поглотил тех, кто праведнее его!

Где же Ты, Господи?

Ягве, Бог Израиля, где Ты?

Халдеи славят свое оружие и воинскую мощь – неужели для этого Наву­ходоносор должен опорожнять свою сеть и непрестанно избивать народы без пощады?

Неужели, Господи, Ты все так задумал?! А где правда? Где милосердие? Где покров и защита народа Божия? Где хотя бы какой-то смысл во всем, что происходит?

Двадцатитрехлетняя поэтесса Анна Ахматова во время своей итальян­ской поездки по Флоренцию печально размышляет и в печали своей прозре­вает:

……………………………………….

В этой жизни я немного видела,

Только пела и ждала.

Знаю: брата я не ненавидела

И сестры не предала

Отчего же Бог меня наказывал

Каждый день и каждый час?

Иль это ангел мне указывал

Свет, невидимый для нас?

Божий народ пел песни Сионские и ждал Мессию. Похвалиться, что брата не ненавидели и сестры не предали, иудеи не могли, но стонали, как и поэтес­са: «Отчего же Бог меня наказывал каждый день и каждый час?» Люто, люто и опустошительно было нашествие халдеев, тяжек Вавилонский плен. Уда, сеть и невод Навуходоносора были страшны. Рыба задыхалась на берегу, не могли пленники ради забавы петь песни Сионские на земле чужой так жес­токо пленившим их халдеям.

Поэтесса осеняется мыслью – а не ангел ли в этих каждодневных и еже­часных наказаниях указывает ей свет, который сама она видеть не может?...

Еще тяжелее пророку: «В разорительных халдейских ордах – ощутить легкое прикосновение ангельского крыла?... В непрестанном избиении на­родов без пощады – узреть свет?!...»

Этот свет все еще оставался пророку невидимым.

Зрелищу разоренных земель, пораженных и полоненных народов, каза­лось, не будет конца никогда.

Что касается исторического исполнения слов пророка Аввакума за то прино­сит жертвы сети своей и кадит неводу своему, означающим самообоготворение халдеев в виде жертвоприношений принесшим победу орудиям войны, то об этом нет никаких сведений. У язычников такое бывало. Так, Геродот и Климент Александрийский свидетельствуют, что своему военному оружию приносили жертвы скифы и сарматы. Если у халдеев и не было такого культа, то слова Ав­вакума могут означать их внутреннюю гордость и упование на силу меча, некое внутреннее оружие-поклонничество. И поныне сильные державы, подобно Го­лиафу, подобно халдеям, часто надеются не на Бога, а на свое оружие, не Богу воздают славу, а своей воинской доблести и своему оружию.

Пророк сравнивает поражаемые Навуходоносором народы с דג (даг) ры­бой в море и с רמש (ремес) пресмыкающимися. Блж. Иероним считает, что «ремес» – это все то, что может двигаться. Не только войска покоряемых зе­мель побивались халдеями, но и полностью все народы уловлялись сетями завоевателей. «Подобно тому, как рыболов забрасывает уду, сеть и невод, чтобы схватить сетью то, что не мог поймать на уду, и окружить неводами то, что ускользнуло из сети, и царь Вавилонский опустошит все, и весь род человеческий сделает своею добычею»134. Что касается приноше­ния жертвы сети своей и каждения неводу своему, то блж. Иероним счита­ет, что это «относится к идолу, которого (Навуходоносор) поставил на поле Дейре и к изображению Вила, которому он, как бы громадной сети принес самые тучные жертвы, принуждая поклониться ему все народы»135.

Блж. Иероним прилагает к словам пророка Аввакума иносказательно и некоторые свои духовные и богословские суждения. Так, ситуацию с пле­нением иудейского народа святой отец сопоставляет с пленением человека в его грехопадении. «И поймался на уду эту Адам, и диавол увлек его из рая сетью своею, и опутал его неводами своими, то есть многоразличными хит­ростями и обманами»136. С другой стороны, согласно блж. Иерониму, «Это место может быть понято и в отношении к многоразличным извращен­ным ученьям еретиков, потому что и они удою своею, неводом своим и се­тями своими захватывают весьма многих рыб и многих пресмыкающихся, и потом они будут торжествовать; и собственное слово, которым они сумели обманывать и убеждать, они почитают, как Бога»137.

Почему появились халдейские вражьи уды, сети и неводы? Почему они появляются и в нашей жизни? Св. Кирилл Александрийский поясняет; «Мы сделались подобно рыбам бессловеснейшими и совершенно безгласными; у нас не было ни слова благочестия, ни гласа славословия Богу; напротив, мы убивали друг друга, проводили самую неразумную жизнь и жили в мире подобно рыбам. У каждого ум был так груб, что, по-видимому уже одичал совсем и, что касается раздражительности и жестокости, то или равнялся в этом с ядовитыми животными, или даже стремился превзойти их в этом»138. Св. Кирилл отмечает, что беспощадные вражьи удочки, сети и не­воды появляются, когда мы сами уподобляемся бессловесным и пожираем друг друга. Так и было с иудеями. Об этом состоянии пишет апостол Павел: Если же друг друга угрызаете и съедаете, берегитесь, чтобы вы не были истреблены друг другом139. И вот тут своеобразная Божественная педагогика. Прежде чем мы друг друга съедим, Бог посылает со стороны еще более хищного и опасного противника. Так было с иудеями. Они не успели пожрать друг друга, и на них напали халдеи. Так было не раз на Руси. Еще не перегрызли друг друга рюриковичи, как пришли на землю орды Бату-хана. Еще не самоуничтожились в сталинских репрессиях наши отцы, как нагря­нули фашистские полчища. Так бывает и в малых коллективах средь людей.

Жертва сети и каждения неводу своему блж. Феодорит, как и блж. Иероним, относит к сооружению Навуходоносором золотого истукана и по­нуждению всех к поклонению ему. Высокомерие халдеев отмечают и Авва­кум, и Исаия, и Даниил. Халдейский царь «не испытывая пока никакого зла, нападает и на другие народы, и не перестанет, как некую сеть, распростра­нять могущество свое»140. Такие не останавливаются, пока не бывают остановлены. Но когда это будет? Аввакум не видит этому бедствию и не­справедливости никакого конца...

Св. Григорий Богослов вынужден был в свое время обратиться к пастве своего отца-епископа, когда тот безмолвствовал от скорби при виде того, как град опустошил поля. Св. Григорий указывал, что нет людей безгрешных, а из согрешивших обратиться к Богу с покаянием свойственно лишь людям «благопокорным и принадлежащим к части спасаемых». Таковых не много и потому следуют удары судьбы, ниспосылаемые Богом. При этом, говорит Богослов, «не то тяжко, чтобы терпеть удары, но гораздо тяжелее не уцеломудриться под ударом». Приводя разные примеры из Писания, св. Григорий упоминает и сказанное у Аввакума. «Иной приносил жертвы мрежи своей141, собирающей много... За сие заключается небо, или отверзается, но к нашему же бедствию, и еще к большему, когда и поражаемые не обраща­емся, и близсущему естеством не приближаемся»142.

Тот же св. Григорий Богослов, сравнивая жизнь духовную и жизнь мир­скую, говорит: «Никто не живет в такой безопасности, как человек бедный. Богач приносит жертвы своей мрежи143, сам у себя лобзает руку144, как друга, а не славословит Бога – подателя благ»145. Таков ли этикет или сами от себя, но некоторые начальствующие пишут местоимения, касающиеся себя, с заглавной буквы. Сколько ни рассуждай о высоте звания и сана, но не при­носятся ли при этом жертвы сети своей?...

Св. Иоанн Кассиан, поучая борьбе с духом гордости, отмечает, что это страсть «не как прочие страсти, не одну только противоположную себе доб­родетель губит, то есть смирение, но есть губительница и всех вместе доб­родетелей, и искушает не каких-нибудь посредственных и ничтожных, а особенно таких, которые стоят на высоте могущества. Ибо так упоминает о сем духе пророк: пищи его избранныя146»147. Св. Иоанн Кассиан слова пророка пищи его из­бранныя прочитывает не как упоминание об избранной, изысканной пище Навуходоносора, олицетворяющего гордыню, а так, что пищей Вавилонско­го царя становятся люди избранные, их он «поедает» и уничтожает.