Варшава 18/6 Мая.

Дорогая, возлюбленная! Вот я и переступил рубеж и свои первые строки с родной почвы, так же, как последние строки, написанные мною по ту сторону рубежа, богомольно посвящаю изложению своего любовногоcredo:Лидия, люблю, люблю, люблю…

Милая, где ты? Как часто я тоскую по тебе! Застанет ли тебя это письмо еще во Флоренции? Когда дойдет до меня весть от тебя?..

Ach, um deine feuchten Schwingen,

West, wie sehr ich dich beneide!

Denn du kannst ihr Kunde bringen,

Wie ich in der Trennung leide…536

Границу переступил я не без радостного волнения. Первые впечатления были очень благоприятны. Родной язык звучал мягко и приветливо, в несколько странных с непривычки по своей фамильярности оборотах добродушной и простоватой русской беседы. Славянский тип и характер производили впечатление мягкости. Никто притом не теснил нас и к нам не придирался. Скудость и некоторая беспорядочность внешней обстановки в соединении с добродушною распущенностью людей напоминали, [после] при переходе от германской дисциплины и строгости, пограничные аванпосты дорогой Италии. Но я все же еще не в России, как ни стараются убедить меня в противоположном мундиры русских жандармов и русские надписи на железнодорожных станциях и на вывесках варшавских магазинов. Самая Варшава город чисто западный, и, говоря по–русски, [не имеешь чувства] сознаешь, что говоришь не на языке страны, а на языке чужом и искусственном: такое чувство испытывал я в Италии, говоря по–французски. Хочется овладеть польским языком и говорить с туземцами по–польски. Мы живем у моей тетки, милой и умной старушки, на которую мне больно смотреть, потому что я застал ее уже [почти] слепой, могущей различать только свет и мрак, и у ее пасынка, Вл<адимира> Ив<ановича> Беляева537, профессора–ботаника, в Помологическом538Саду, которым он заведует. — Конечно, нам рады, показывают нам город, угощают и занимают нас, вспоминают мое детство и юность, радуются на Сашу и, как кажется, на наше семейное благополучие. Мы оба должны были, приехав сюда в пятницу, остаться до воскресенья; но завтра, в воскресенье, пустимся в дальнейший путь, в Москву, куда меня влечет нетерпение увидеть мать. Владимир Иванович — человек мягкий, сердечный и глубоко культурный; но — «недоступная черта меж нами есть»539… Наши мировоззрения совершенно различны.

Вот тебе короткая весть обо мне. Когда–то получу я твои дорогие строки? Лидия, пиши по крайней мере чаще, если судьба так далеко развела нас.

О, как бы я прижал тебя теперь к своей груди, моя пантера! Как бы я ласкал тебя!.. А ты — любишь ли меня еще, думаешь ли часто обо мне, тяготишься ли разлукой, замышляешь ли ускорить свидание… или….

Прощай, некогда писать больше

Твой Вячеслав

/ Москва Н. Н. Голованову Ильинка Купеческий банк, с передачей мне./