29 Янв. Вечером.

Treu sein sollst du mir am Tage

Und mich lieben in den Nächten!

(Heine)1686

Спасибо, дорогая и божественная девочка, за телеграмму1687. Я заждался ее. Итак, ты только сегодня виделась с братом? На это указывает твое вчерашнее молчание… И Валентин1688был «piuttosto [favor<evolo>(?)J benevolo»1689? Да здравствует (piuttosto!) Валентин! Жаль только, что А<лександр> Д<митриевич>1690большой дипломат и дипломатическое «piuttosto» растяжимо. Я так и ожидал, что он обратится с тобой мягко, но каковы его настоящие чувства, и какое положение займет он относительно нас? Из депеши вижу все–таки, что он тебя не прогнал и не отказался тебе помогать. Буду надеяться на лучшее и — ждать подробных реляций… Ах, дорогая, какое облегчение приносит телеграф! «Wie herrlich weit hat man es heutzutage gebracht»!1691Слава олимпийским богам за то, что мы не их подданные — современники Перикла!1692Во времена Канта восемь дней ехали из Берлина в Кенигсберг, и письмо туда стоило 80 пфеннигов, а телеграфа не было вовсе. Какое блаженство, что я не Кант!.. «А просто филистер», — быть может, прибавляешь ты. Но что же мне делать, как не филистерствовать, подобно Гётевским филистерам, рассуждающим за кружкой [пива] и трубкой о войне с Турками, если я принужден сидеть смирно в натопленной горнице и ожидать бюллетеней с театра военных действий, в то время как моя Амазонка неукротимая, моя воинственная Зиновия [-Менада] сражается где–то далеко с враждебной нечистью. Шиллер пел:

Der Mann muss hinaus

Ins feindliche Leben1693, и пр.

Как иронически меняются времена!.. Но, о ужас, чтб я делаю? Пустословлю уже на 3‑ей странице, — когда умная девочка не терпит пустословия и напишет мне наверное: «Жаль, что ты слишком долго говорил о Канте и о Турках»… Она любит только, чтобы я писал ей о своей титанической любви и уверял ее в ней наивозможно красноречивее и в наиболее изысканных и разнообразных оборотах… А я? Что я делаю?.. Теперь я испуган, смущен, сбит с толку… Je ne fais plus que balbutier…1694Я не решусь отнести сейчас это письмо… Я боюсь посылать его так… До завтра, Лидия, — Лилия, — Taube, — Sonne, — Wonne…1695

И все же, милая радость, я должен указать тебе на твою опрометчивость и признаться, что как ты ни умна, — ты все же сумасшедшая. — Твоя телеграмма запоздала вследствие такой формулировки адреса: «Ivanov Rathenowerstr<asse>. Berlin». Ты решительно преувеличиваешь мою известность, думая, что № дома для меня уже «überwundener Standpunkt»1696. —