6 ч. вечера 3 Июля

Возлюбленный! какое странное существо человек! Я спешу сообщить тебе свои наблюдения над собою, тебе это несколько интересно и как философу и еще потому, что всё же я тебя несколько касаюсь. Несколько часов тому назад ты получил письмо, орошенное слезами681. О, как я рыдала! Я рыдала безостановочно почти два дня и две ночи, и проклинала жизнь, и была способна на смерть. Что случилось с тех пор в течение этого короткого дня. Ничего, ровно ничего. Разбери, психолог. Моя натура внезапно гордо выпрямилась и возмутилась насилием моего сердца. Я сама себе приготовила сюрприз. Когда я выплакала все слезы, мне стало легче. Потом я была на людях, много говорила, жизнь загорелась и я еще раз воскресла. Жить, жить, но не страдать. Осталось не много лет, чтобы наслаждаться, о Боже, неужели отравлять их трагедиями. Трагедии любят счастливые, мы же, тертые калачи, ищем спасения от слез и стонов, и вот во мне еще раз восторжествовала вторая часть моего двойств<енного> существа, и я почуяла в себе гетеру, но какая разница между прошлою зимою и этим летом. О, tu m’a bien corrompu, mon cher amant682, и не даром добыла я мудрость. Долой финляндские идиллии683. Какая дикая мысль, что я создана для них. Я кокетка, я полна жизни и она будет у моих ног. Да, я выучусь смотреть на нее надменно и лишь эксплуатировать ее дары умно и весело. Я была только что на уроке теории у одного молодого русск<ого> эмигранта, он женат на француженке, и вдруг я почувствовала, что этот человек начинает вибрировать по моей воле, и во мне снова проснулось кокетство, бессердечное, безнравственное кокетство, которым овладела я тобою. Да, когда действуют такими средствами, то получают заслуженное наказание, но я не могу не быть кокеткою, не могу не вытягивать удочку, когда рыба клюет. Да и к чему? кому я врежу? законным женам? ба, не я, так другая, а я еще человечнее многих. Ты мне предлагаешь роль гетеры, soit684—я гетера. Ты поил меня вином и венчал плющом! soit! я буду вакханкою. Но умно, осторожно. Моя мораль такова: не вредислишкомдругим, будь очень великодушна и добра, наслаждайся смело и свободно и — Бог простит. Только что в одном окне видела розоватые занавески, точно в Unione685, и сердце не забилось болью, я только подумала: «Хорошо было!», а потом: «И еще будет, если не проморгаешь жизнь». Да, быть доброй, т. е. жалеть тех, кому можешь помочь — вот единственная область, в которую я допущу свое сердце, но мущины, о, теперь они для меня враги, так же, как и я им, т. е. враги, с которыми борот<ь>ся весело и с которых дань надо брать большую. Единственное, о чем я жалею, — что я не стала гетерою 10 лет тому назад. Но теперь кончено! Довольно слез, они так не идут мне! Если ты хочешь добыть меня теперь, быть может, тебе удастся (хотя не ручаюсь за новое впечатление, которое ты произведешь после разлуки), но тогда gare ä toi686! я спою тебе: dei miei pianti la vendetta or dal ciel si compira!687Если ты не веришь искренности этого письма, брось сомнения, возлюбленный, ты знаешь, я не умею писать иначе как под сильным наплывом чувства. Я вся полна этим новым, еще никогда ясно не сознанным, хотя смутно испытанным гетеризмом. Ты, вероятно, удивляешься de ma perversite688, но ты сам несколько в ней виноват. Впрочем, можешь хранить это письмо как документ против меня. Я подумываю устроить себе постоянный pied–ä–terre689в Париже и зимою съездить в Россию без детей, чтобы попытаться получить ангажемент, а теперь я вся в музыке и мчусь вперед. Голос ужасно поправился, приобрела еще нотудонаверху. Viardot хвалит. Беда только в здоровии, но умные гетеры ведь не хворают и умеют долго хранить молодость! Итак, долой сердце раз и навсегда, т. е. только по отношению к «любви». Прощай, возлюбленный, ведь всё–таки хорошо было в Риме, ты помнишь forum, и collosseo, и Tribuna terza690! Пока еще твоя Лидия.

Главное в моем настроении — свобода, ведь гетеры не терпели стеснения, зато и не ревновали к зак<онным> женам.

Переведи письмо своей докторше691, пусть она его прочитает дурам в этическом кружке692, которые подставляют вашему брату щеки и просят: бей меня!