Женева 27 Мая 96

Дорогой Вячеслав, расскажу в двух словах о концерте, прося тебя прочитать эту часть письма всей семье. Приехав в Женеву, застала Луизу1110, ждавшую меня с каретою. Я дорогоючутьозябла и поэтому немедленно простудилась. В понедельник на репетиции не могла взять la bemol в «Ночи»1111, а на другое утро едва го-

ворила и кашляла. Представьте себе мое отчаяние. Пролежала весь день в постели и лечилась у трех докторов: у себя, у Луизы, у отца — и всё зараз. В 5 1/2 встала и начала одеваться, потом пришел куафер1112и целый час причесывал. Отец весь день ухаживал за мною со всею нежностью и деликатностью и всем, бедняжка, мучительно волновался. В 7 часов одела при помощи Луизы платье и при отчаянной суете старика моего бросилась в карету. Не успели отъехать 100 шагов, как я вспомнила забытые серьги; чуть не плача и трагически причитывая, старик рысью засеменил к дому и принес серьги. Я не знала, как успокоить и благодарить его, и всё целовала его в лице и руки. Приехала к Спасо1113, где я спела еще раз «Ночь» и взяла la bemol. Оттуда в залу концерта1114. За всё это время я не испытывала ни малейшего страха или волнения. Отец и собственные больно уж серьезные мысли, которые всегда сгущаются в Air’e, уменьшали значение концерта для меня. Только в минуту перед входом в залу больно сжалось сердце. Меня ввел на эстраду молодой женевец, очень милый; лишь только я ступила на эстраду и увидала громадную залу, довольно сильно полную, как всякий страх прошел, и я со спокойною уверенностью начала арию, с каждою нотою я больше и больше отдавалась музыке и жажде урвать <так!> за собою своих слушателей и победить их. Я допела первую часть и поднялись сильные аплодисменты и стук в пол, я поклонилась едва заметно и продолжала allegro. Кончив его, мне оставалось перейти к заключительной фразе: «Я как Божий посол», и вдруг мой аккомпаниатор спутывает страницы и знай играет то, что сговорились на репетиции пропустить. Я молчу, публика молчит, аккомпаниатор издает бессмысленные аккорды. Не видя спасения со стороны, я засмеялась, обратясь к публике, и спокойно подошла к роялю (довольно далеко позади), указала страницу и, смеясь, вернулась на место и докончила арию. Вызывали два раза. Романс пеласо всемчувством, и мысли летели далеко. Была вызвана два раза. В сумме впечатления концерта оказались очень сильные и резюмировались в одном ясно прочувствованном и сознанном желании: театра. Упоение звуками в больших звучных залах, увлечение драматичностью идеи, передаваемой звуками, увлечение за собою сотен и тысяч людей, сцена или эстрада, блеск и рукоплескание словом, яд выпит и удержа более нет. Думала вчера даже о «Wille zur Macht»1115, звучавшей так мертво для меня в Париже. Впрочем, всё, всё, и даже это, даже высшая, наивысшая слава для меня мертва и страшна, как гроб, если сердце холодно и одиноко, и здесь, как везде и всегда, я прежде всего самая простая, самая слабая из всех женщин мира.

Отец во всё время, когда я не пела, был около меня, и мы торжественно восседали на эстраде рядышком — он со своею длинною седою бородою, высокий и представительный, я в своем ослепительном туалете декольте и в брильянтах. Когда я пела, старик убегал в залу, чтобы лучше слушать. Все русские и швейцарцы — друзья его были там.

Вернулись домой в 12 час., и тут только вспомнили, что мой старик постничал весь день заодно со мною, точно и ему было петь. Вместе поужинали дома. А сегодня до часу дня он забыл просить обед, и Луиза пришла к нам и, дразня, сказала: on ne vit que d’amour et d’eau fraiche depuis le concert1116? Забыла сказать, что принес мне мой кавалер, когда пришел за мной, чтобы увести с эстрады, великанский букет от устроителей. В пятницу меня пригласили на торжественный обед во фраках здешние друзья отца — женевские аристократы, и должна буду петь в их салоне. Поэтому 1) отложила до субботы вечера свой выезд и во 2) оттого, что до сих пор, кроме суеты и муки, старику ничего не доставила. Он ни ночью ни днем не мог спать и совсем с ног сбился. Буду на gare de Lion1117в 6 с чем–то (потеряла guide1118) и прошу не выезжать навстречу. Лучше ты, Вячеслав, приди в восьмом часу к нам и жди меня дома, иначе тебе придется встать раньше 5-ти утра.

Детей всех нежно целует дедушка. Сережа бы докончил ему картину или карту прислал бы, а Вячеславу он другую нарисует.

Целую Верушку и Костика, Аню, Дуню и Шарлотту. Тебе еще пишу отдельно два слова.

Твоя Лидия.

Отец сам телефонировал мои телеграммы.