Рим, 2 Марта

Мне больно, Лидия, что ты вернула мое письмо, как «документ» моего «презрения»289. Мне ли презирать тебя, когда я себя, одного себя считаю виновником твоего внутреннего разлада, твоих душевных страданий, твоей нравственной агонии? И как мог бы я презирать тебя, когда ты права, безусловно права во всем, что подсказывает тебе твое чувство! Ибо речь идет не о том, где право и где неправда, но о том, которое из двух прав одержит верх, так что победа каждой из враждующих сторон, как в борьбе за существование, является торжеством права с одной стороны, неправдой и насилием — с другой… О Лидия, если бы я мог, я бы изгладил из твоей души эту любовь, которая делает тебя несчастной, как ты ни стараешься убедить меня в противоположном. Вот что хотел я сказать своим письмом, вот что повторяю тебе еще раз…

* * *

Благодарю тебя, моя Лидия, моя нежная, прекрасная подруга, за твою участливую ласку. Я буду искать скорее освободиться от всего, что меня еще удерживает вдали от тебя, иесли ты позовешь,я буду у твоих ног… Да, Лидия, у твоих ног хочется мне быть, и целовать твои ноги, и глядеть в твои глаза снизу вверх, и, когда ты наклонишься ко мне, покрывать поцелуями твои руки, твои колени, концы твоих распущенных волос… Io t’adoro290… И мне хочется нести тебя в объятиях чрез мир, бережно, нежно, как дитя: яжалеютебя291… Но это не все, чего я хочу… О Лидия, какое мучение! Я люблю, безумно люблю тебя — знаешь ли, что я боюсь перечитывать твои письма, что я подолгу не решаюсь и редко осмеливаюсь вынуть и прижать к устам прядь твоих волос или твой «талисман»292, что часто я не нахожу в себе мужества даже бросить взгляд на твою Форнарину293, — так как все это мгновенно поднимает во мне целую бурю мучительной страсти. Die Leidenschaft bringt Leiden294, говорит Гёте, и потому страдание для меня — читать твои строки, страдание — писать тебе… Но страдания любви, по–видимому, только особая, острая форма наслаждения, потому что их жаждешь, их благословляешь… Я молчу, насколько возможно, о своих экстазах, или только бегло намекаю на них; но чрез это они не меньше потрясают все мое существо, сначала доводя мои душевные силы до безграничного напряжения, потом бросая меня в отчаяние и безнадежное уныние… За твои признания, Лидия, я могу презирать тебя не иначе, как презирая себя самого…. И сам я, имею ли право отвечать на них такими же признаниями? Зачем пишу это? Чтобы опять будить в тебе твой тлеющий пламень?… Что мы сделали, моя возлюбленная, что мы сделали?

Die Lebensfackel wollten wir entzünden:

Ein Feurmeer umgiebt uns, — welch ein Feuer295

B.

PS. Завтра я переезжаю c Micheli на другую квартиру. Мой адрес: via Palestro 87, interno 6.

Прости неразборчивую пачкотню: спешу, чтобы отнести письмо на станцию до отхода последнего поезда.