Въ началѣ октября капитанъ Маррабель былъ вызвавъ въ городъ письмами гг. Блока и Корлинга и, вѣрный своему обѣщанію, писалъ письма къ Мери Лоутеръ, сообщая ей о томъ какъ шли его дѣла. Всѣ эти письма были показаны тетушкѣ Саррѣ, и были бы показаны отцу Джону, еслибъ отецъ Джонъ не отказался отъ ихъ прочтенія. Но хотя эти письма были чисто родственныя, какія могъ бы писать братъ къ сестрѣ, миссъ Маррабель все же находила ихъ опасными. Она не говорила этого, но думала что они опасны. Въ послѣднее время Мери ни слова не говорила о мистерѣ Джильморѣ, и въ этомъ молчаніи тетушка Сарра замѣчала что надежды мистера Джильмора не улучшались. Сама Мери, совершенно порѣшивъ про себя что планы мистера Джильмора, по скольку они относились къ ней, всѣ были покончены, не могла раздумать какъ и когда сообщить это рѣшеніе своему поклоннику. По настоящему уговору съ нимъ, ей слѣдовало тотчасъ же написать къ нему, еслибъ она приняла другое предложеніе, и ждать шесть мѣсяцевъ, еслибъ этого не случилось. Конечно, никакого соперника не было, и потому она не была увѣрена должна ли она, или нѣтъ, тотчасъ же писать при настоящихъ обстоятельствахъ. Вскорѣ она подумала что и въ этомъ случаѣ она также обратится къ своему нареченному братцу за совѣтомъ. Она спросить его и сдѣлаетъ именно такъ какъ онъ ей скажетъ. Развѣ онъ уже не доказалъ ей какъ онъ способенъ подать совѣтъ въ такомъ дѣлѣ?

Послѣ десятидневной отлучки Вальтеръ вернулся назадъ, и нельзя выразить до какой степени тревожило Мери какія извѣстія онъ привезъ. Она старалась при этомъ не думать о себѣ, но не могла однако не сознаться внутренно что весь складъ ея жизни зависитъ отъ того, поѣдетъ ли онъ въ Индію, или останется здѣсь. Чувство одиночества овладѣвало ею при мысли что, отказавшись отъ Джильмора, она должна отказаться и отъ дружескихъ сношеній съ Фенвиками. Нельзя уже будетъ ей ѣхать въ Булгамптонъ, по крайней мѣрѣ долгое время. Она останется одинокою, если новый братъ уѣдетъ отъ нея. На слѣдующее утро послѣ своего пріѣзда, онъ пришелъ къ нимъ и объявилъ что дѣло рѣшено. Гг. Блокъ и Борлингъ считаютъ его почти конченнымъ. Деньги можно спасти. Изъ наслѣдства въ 20.000 ему останется 5000 фунт. слишкомъ. Слѣдовательно, ѣхать въ Индію не нужно. Онъ былъ очень въ духѣ и ни слова не сказалъ о безчестности своего отца.

-- Ахъ, Вальтеръ, какая радость! воскликнула Мери со слезами на глазахъ.

Онъ взялъ ее за обѣ руки и поцѣловалъ въ лобъ. Въ эту минуту тетушки Сарры не было въ комнатѣ.

-- Я такъ счастлива! Такъ счастлива! говорила она, пожимая его руки своими ручками.

Почему ему не поцѣловать ея? Развѣ онъ не братъ ей? Когда онъ собирался уходить, она вспомнила что нужно что-то сказать ему, что-то спросить. Не пойдетъ ли онъ погулять съ ней вечеромъ? Конечно пойдетъ.

-- Мери, милая моя, сказала тетка, обнимая ея талію и цѣлуя ее,-- не влюбитесь въ Вальтера.

-- Что за глупости, тетушка Сарра.

-- Это дѣйствительно была бы глупость.

-- Вы не понимаете. Тутъ совсѣмъ другое. Развѣ я могла бы быть съ нимъ такъ близка, еслибы допускала возможность чего-нибудь подобнаго?

-- Этого я не знаю.

-- Не возставайте на меня за то что я нашла родственника котораго могу любить почти какъ брата. У меня до сихъ поръ не было еще никого къ кому я могла бы питать такое чувство.

Какъ бы ни размышляла объ этомъ тетушка Сарра, она не рѣшилась повторить свое предостереженіе, и Мери, совершенно счастливая и довольная собой, надѣла шляпку и побѣжала встрѣтить Вальтера у массивныхъ воротъ Лотоунскаго ректорства. Зачѣмъ тащить его въ гору чтобы потомъ опять спускаться съ нея? Такъ они и условились разъ навсегда.

Въ началѣ прогулки они говорили только о господахъ Блокѣ и Кордингѣ и о деньгахъ. Капитанъ Маррабель былъ такъ преисполненъ собственными намѣреніями и такъ радъ спасенному остатку состоянія котораго лишился, что позабылъ о желаніи Мери еще посовѣтоваться съ нимъ. Но дойдя до мѣста гдѣ они прежде сидѣли, она остановила его и пригласила сѣсть.

-- Ну, въ чемъ же дѣло? спросилъ онъ, протянувшись на землѣ подлѣ нея.

Она разказала свою исторію, объяснила свои сомнѣнія и просила совѣтовъ его мудрости.

-- Увѣрены ли вы что поступаете какъ слѣдуетъ? сказалъ онъ.

-- Въ чемъ, Вальтеръ?

-- Въ томъ что отказываете человѣку который такъ любитъ васъ и такъ много можетъ дать вамъ?

-- Да что же сами вы говорили? Увѣрена ли я? Конечно, увѣрена. Совершенно увѣрена. Я не люблю его. Развѣ не говорила я вамъ что послѣ сказаннаго вами не могло быть во мнѣ сомнѣнія?

-- Я не приписывалъ такой силы моимъ словамъ.

-- Они имѣли силу; но и помимо этого я теперь совершенно убѣдилась. Еслибъ я рѣшилась, я обманула бы его. Я знаю что не люблю его.

Онъ не глядѣлъ на нее, а игралъ сигарочницей которую вынулъ, какъ будто собираясь опять закурить. Но онъ не открылъ сигарочницы, не взглянулъ на нее, не сказалъ ни слова. Прошло минуты двѣ, она опять заговорила.

-- Я думаю, не лучше ли мнѣ написать ему не откладывая?

-- А другаго нѣтъ никого къ кому бы вы были неравнодушны, Мери? спросилъ онъ.

-- Никого, отвѣчала она, какъ будто вопросъ былъ самый пустой.

-- У васъ сердце что бѣлая бумага?

-- Бѣлая бумага! отвѣчала она, и засмѣялась.-- Знаете ли, мнѣ иногда кажется что оно и всегда такимъ останется.

-- Ну, нѣтъ, у меня не то! вскричалъ онъ, вскакивая на ноги.

Она глядѣла на него съ удивленіемъ, не понимая, что онъ хочетъ сказать и не подозрѣвая что онъ готовится открыться ей въ любви, хотя бы къ другой.

-- Изъ чего я же сдѣланъ, по-вашему, Мери? Или вы воображаете что во мнѣ нѣтъ никакого чувства?

-- Я ничего не понимаю.

-- Послушайте, милая моя, сказалъ онъ, становясь подлѣ нея на колѣни.-- Дѣло просто въ томъ что вы стали мнѣ дороже всего свѣта, я люблю васъ больше чѣмъ душу. Ваша красота, ваша кротость, ваше тихое прикосновеніе -- вся жизнь для меня. А вы приходите ко мнѣ за совѣтомъ! Одно только могу я теперь посовѣтовать вамъ, Мери....

-- Что же?

-- Любите меня.

-- Я люблю васъ.

-- Нѣтъ, любите меня и будьте моею женой.

Объ этомъ слѣдовало подумать, но она тутъ же поняла что думать объ этомъ будетъ ей удовольствіе. Не совсѣмъ ясно ей было какъ избранный братъ ея вдругъ превратился во влюбленнаго, но она чувствовала лишь радость и счастіе, и сознавала что возможенъ только одинъ отвѣтъ. Отказать въ томъ о чемъ онъ просилъ съ такою любовью невозможно. Нельзя сказать ему "нѣтъ". Она не разъ боролась съ собою относительно мистера Джильмора и не могла принудить себя сказать: "да"; теперь точно также невозможнымъ казалось ей сказать "нѣтъ". Какъ очернить себя такою ложью? И однако, сознавая это, она была такъ ошеломлена его признаніемъ, такъ поражена перемѣной отношеній, такъ занята внутреннимъ усиліемъ смотрѣть на этого человѣка съ новой точки, что не думала отвѣчать ему. Еслибъ онъ только сѣлъ подлѣ нея, поближе, и не говорилъ бы съ нею, ей казалось что она у же была бы счастлива. Все остальное было забыто. Предостереженіе тетушки Сарры, гнѣвъ Жанеты Фенвикъ, горе бѣднаго Джильмора -- обо всемъ этомъ она вовсе не думала, или останавливалась на этихъ обстоятельствахъ развѣ какъ на пустыхъ мелочахъ, которыми нужно будетъ ей, или, лучше сказать, имъ обоимъ какъ-нибудь распорядиться, точно также какъ своимъ доходомъ и другими подобными дѣлами. Въ ней сомнѣнія не было. Этотъ человѣкъ господинъ ея, она въ его власти и, конечно, будетъ повиноваться ему. Но надо укрѣпить свой голосъ, дать утихнуть біенію сердца, опомниться прежде чѣмъ отвѣчать ему.

-- Сядьте, Вальтеръ, сказала она наконецъ.

-- Зачѣмъ мнѣ садиться?

-- Затѣмъ что я васъ прошу. Сядьте, Вальтеръ.

-- Нѣтъ. Я знаю какъ вы будете разсудительны и холодны, и понимаю какъ самъ я глупъ.

-- Вальтеръ, вы не хотите сѣсть подлѣ меня, когда я васъ прошу?

-- Зачѣмъ мнѣ садиться?

-- Чтобъ я могла сказать вамъ какъ искренно я люблю васъ.

Онъ не сѣлъ, а бросился къ ея ногамъ и припалъ головой къ ней на колѣни. Немного было сказано. Когда дошло до того что парочка влюбленныхъ сидитъ рядомъ и трется перушками другъ о друга какъ птички, уже нѣтъ большой надобности въ разговорѣ. Она играла его кудрявыми волосами, онъ цѣловалъ ее не только въ лобъ, но и въ щеки, и въ губы. Она начинала чувствовать что значитъ быть любимою и самой любить. Она могла уже говорить съ нимъ будто сама съ собою, шептать ему на ухо разный вздоръ, считать себя его собственностью и его своею. Теперь она яснѣе прежняго понимала что никогда не любила Джильмора и не могла любить его. Было разрѣшено для нея и другое сомнѣніе. "Знаете ли," говаривала она, "мнѣ кажется что сердце у меня всегда будетъ пусто?" А вотъ теперь оно полно черезъ край.

-- Надо идти домой, сказала она наконецъ.

-- И сказать тетушкѣ Саррѣ? отвѣтилъ онъ, смѣясь.

-- Да, и сказать тетушкѣ Саррѣ. Только не сегодня. Сегодня я могу только думать. Ахъ, Вальтеръ, я такъ счастлива!