Еслибъ отъ писателя повѣсти не требовалось чтобъ онъ вполнѣ удовлетворительно словами объяснилъ всѣ обстоятельства своего разказа, я бы изобразилъ здѣсь прилично раскрашенное родословное древо семейства Маррабель. Семейство Маррабель весьма древнее въ Англіи; первый баронетъ этого имени получилъ титулъ свой отъ Якова I; Маррабели, какъ извѣстно всѣмъ, внимательно занимавшимся исторіей Англіи, играли видную роль въ войнахъ Алой и Бѣлой Розы, и потомъ принимали дѣятельное участіе въ религіозныхъ гоненіяхъ при преемникахъ Генриха VIII. Не знаю всегда ли были они послѣдовательны въ своихъ дѣйствіяхъ, но они пользовались нѣкоторымъ значеніемъ и принадлежали къ числу людей извѣстныхъ въ странѣ. При Карлѣ I и Кромвелѣ они примыкали къ партіи кавалеровъ, какъ прилично было людямъ благороднымъ, но нѣтъ свидѣтельствъ чтобъ они приносили большія жертвы политическимъ убѣжденіямъ, и когда воцарился Вильгельмъ III, они безъ сопротивленія и ропота покорились новому порядку вещей. Одинъ сэръ-Томасъ Маррабель былъ членомъ парламента за свое графство при Георгѣ I и Георгѣ II и пользовался прибыльнымъ для него довѣріемъ Вальполя. Затѣмъ явился другой, буйный и безпутный сэръ-Томасъ, который игрою и кутезкомъ значительно разстроилъ состояніе, такъ что сэръ-Грегори, дѣдъ нашей миссъ Маррабель, наслѣдовавшій титулъ въ началѣ царствованія Георга III, не могъ уже считаться человѣкомъ богатымъ. Двое сыновей его, сэръ-Грегори второй и генералъ Маррабель, умерли задолго до того времени о которомъ мы пишемъ: сэръ-Грегори въ 1815, а генералъ въ 1820 году. Этотъ второй сэръ-Грегори былъ дядя нашей миссъ Маррабель, а генералъ былъ отецъ ея, и также отецъ мистрисъ Лоутеръ, матери Мери. Третій сэръ-Грегори владѣлъ титуломъ и имѣніемъ во время нашего разказа, джентелъменъ весьма старый, имѣвшій единственнаго сына, четвертаго Грегори. Жилъ онъ въ Донриппель-паркѣ, въ графствѣ Ворстертшейрѣ, на самой границѣ Ворвикшейра. Имѣніе было небольшое по титулу владѣльца, тысячи въ три съ чѣмъ-нибудь фунтовъ стерлинговъ дохода. Для настоящаго поколѣнія Маррабелей не было уже ни мѣстъ въ парламентѣ, ни скаковыхъ лошадей, ни сезоновъ въ столицѣ. Сэръ-Грегори былъ человѣкъ весьма тихій, и единственный сынъ его, лѣтъ уже сорока, жилъ почти постоянно дома и занимался древностями. Онъ былъ необыкновенный знатокъ отечественной исторіи, и въ Обществѣ любителей древности, въ Археологическомъ и другихъ обществахъ уже лѣтъ двадцать ожидали появленія его книги, въ которой онъ намѣревался изложить новое воззрѣніе на происхожденіе старинныхъ каменныхъ памятниковъ въ Англіи. Таковы были два единственные представителя старшей вѣтви рода. Но у сэръ-Грегори было два брата: младшій былъ священникъ Джонъ Маррабель, теперешній ректоръ церкви Св. Петра въ Лотоунѣ, хозяинъ дома съ тяжелыми грязновато-сѣрыми воротами, гдѣ жилъ онъ холостякомъ, какъ жилъ прежде него его родственникъ, покойный ректоръ; а старшій братъ былъ полковникъ Маррабель. У полковника Маррабеля былъ сынъ, капитанъ Вальтеръ Маррабель -- имъ и кончается рядъ Маррабелей, съ которымъ мы нашли нужнымъ познакомить сбитаго съ толку читателя. Просвѣщенный читатель, конечно, уразумѣлъ уже что миссъ Мери Лоутеръ и капитанъ Вальтеръ Маррабель состояли другъ съ другомъ въ троюродномъ родствѣ, и сообразилъ также, если слѣдилъ внимательно за изложенною нами генеалогіей, что ректоръ Джонъ Маррабель вступилъ въ должность по смерти родственника, принадлежавшаго къ одному съ нимъ поколѣнію, но къ младшей отрасли рода. Такъ и было дѣйствительно. Изъ этого видно какъ мало могъ сдѣлать теперешній сэръ-Грегори для своего брата, и можно, пожалуй, заключить, что и самъ лотоунскій священникъ не былъ въ состояніи занять особенно видное мѣсто въ обществѣ. Онъ былъ однако благодушный, добрый, простой старикъ, не особенно даровитый, не блестящій проповѣдникъ, но любимый всѣми, и держалъ помощника, несмотря на незначительность получаемаго имъ дохода. Случилось такъ, что капитанъ Вальтеръ Маррабель пріѣхалъ погостить къ дядѣ ректору около того же самаго времени какъ Мери Лоутеръ вернулась въ Лорингъ.

-- Вы вѣдь помните Вальтера? спросила миссъ Маррабель племянницу.

-- Нисколько. Помнится, что былъ какой-то Вальтеръ, когда я была въ Донриппелѣ, но этому уже лесять лѣтъ, а мальчики мало знаются со своими юными кузинами.

-- Онъ, должно-быть, тогда былъ уже юношей, а вы ребенкомъ.

-- Онъ кончалъ курсъ въ школѣ. Онъ семью годами старше меня.

-- Онъ пріѣхалъ погостить у Джона.

-- Неужели, тетушка? Что же такому человѣку дѣлать въ Лорингѣ.

Затѣмъ тетушка Сарра объяснила все что знала и даже позволила себѣ нѣсколько намековъ на то чего не знала. Вальтеръ Маррабель поссорился съ отцомъ своимъ, полковникомъ, съ которымъ впрочемъ ссорился всякій носившій имя Маррабель, и котораго миссъ Маррабель считала воплощеніемъ зла. Онъ вѣчно былъ въ долгу, уморилъ съ горя жену, знался съ дурнымъ обществомъ, позорилъ семейство, не разъ попадался подъ арестъ, истощилъ на себя всю протекцію какую могли доставить связи родственниковъ, такъ что на долю другихъ членовъ семейства ничего уже не осталось, игралъ и пилъ и совершалъ всѣ порочныя дѣла какія только можетъ совершать старый полковникъ живущій въ Портсмутѣ. До сихъ поръ миссъ Маррабель смотрѣла на сына едва ли благосклоннѣе чѣмъ на отца. Она вообще не ждала ничего хорошаго отъ этой отрасли рода. Капитанъ Маррабель долго жилъ съ отцомъ и слѣдовательно не могъ не развратиться. Вообще миссъ Маррабель всю жизнь не совсѣмъ въ ладу жила со своими родственниками. Отецъ ея Вальтеръ былъ, по ея мнѣнію, обиженъ братомъ, и тяжба велась когда-то между ректоромъ Джономъ и сэръ-Грегори. Миссъ Маррабель уважала сэръ-Грегори какъ главу семейства, но не ѣздила къ нему въ Донриппель и не зналась съ его наслѣдникомъ. О священникѣ Джонѣ она была весьма не высокаго мнѣнія, пока онъ не пріѣхалъ въ Лорингъ. Но съ тѣхъ поръ какъ онъ тутъ поселился, она поняла, какъ сама выражалась, что кровь гуще воды, и теперь они находились въ весьма дружескихъ отношеніяхъ. Услышавъ что капитанъ Маррабель пріѣзжаетъ вслѣдствіе ссоры съ отцомъ, она рѣшила что нѣтъ причины избѣгать встрѣчи съ этимъ почти незнакомымъ ей родственникомъ.

-- Какъ вамъ нравится ваша кузина? спросилъ старый священникъ племянника послѣ отъѣзда обѣихъ дамъ, обѣдавшихъ у ректора. Тутъ въ первый разъ послѣ пріѣзда своего въ Лорингъ Вальтеръ Маррабель встрѣтился съ Мери.

-- Я помню ее въ Донриппелѣ какъ вчера. Она тогда была дѣвочка и казалась мнѣ самою красивою дѣвочкой въ мірѣ.

-- Всѣ мы и теперь считаемъ ее очень красивою.

-- Она дѣйствительно очень мила, только, кажется, не особенно разговорчива. Я помню, она и дѣвочкой все молчала.

-- Когда хочетъ, она, я думаю, умѣетъ разговаривать. Только не влюбитесь въ нее, Вальтеръ!

-- Постараюсь не влюбиться.

-- Вопервыхъ, она почти что помолвлена съ однимъ человѣкомъ очень порядочнаго состоянія въ Вильтшейрѣ, а вовторыхъ -- у ней нѣтъ ни гроша.

-- Не безпокойтесь! Я теперь не расположенъ ухаживать, еслибъ и было у нея состояніе и еслибъ она не была ни съ кѣмъ помолвлена. Должно-быть современемъ это пройдетъ, но теперь я чувствую себя неспособнымъ сказать ласковое слово кому бы то ни было.

-- Ну вотъ! Это пустяки, Вальтеръ. Смотрите на вещи хладнокровно. Все скоро устроится, а если и не устроится, такъ вамъ легче будетъ.

Такова была философія ректора Джона; чтобы вдуматься въ нее на свободѣ, капитанъ закурилъ сигару и вышелъ за грязновато-сѣрыя ворота.

Въ первой главѣ нашего разказа было сказано, что мистеръ Джильморъ одинъ изъ героевъ, дѣянія которыхъ мы взялись изложить и, можетъ-быть, даже дано было почувствовать читателю что онъ любимый герой нашъ. Однако, капитанъ Маррабель другой герой, и надо, слѣдовательно, сказать о немъ слова два. Онъ былъ мущина, конечно, болѣе красивый чѣмъ Джильморъ, хотя наружность его съ перваго взгляда не такъ располагала въ его пользу. Въ Джильморѣ всякій сразу видѣлъ честнаго, прямаго, добропорядочнаго сельскаго дворянина, на слово котораго можно слѣпо положиться, пожалуй немного упрямаго и своевольнаго, но неспособнаго на несправедливый, дурной поступокъ. Онъ былъ именно такой человѣкъ которому осмотрительная мать тотчасъ же согласилась бы ввѣрить дочь свою. А у Вальтера Маррабель была совсѣмъ другаго рода наружность. Онъ служилъ въ Индіи, вслѣдствіе чего цвѣтъ лица его, отъ природы смуглый, еще болѣе потемнѣлъ. Черные волосы его вились кудрями, но кудри на лбу уже сильно рѣдѣли, какъ будто лѣта уже сказывались на немъ, хотя онъ былъ годами пятью моложе Джильмора. Брови у него были густыя, нависшія, и глаза казались черными. Глаза эти двигались мало, и, когда они глядѣли на васъ пристально, что случалось нерѣдко, въ нихъ какъ будто проглядывало что-то враждебное, вызывающее. Отъ этого многіе его боялись, а многіе не любили за нѣкоторую жесткость выражавшуюся въ его лицѣ. Онъ не носилъ ни бороды, ни бакенбардъ, а только густые, черные усы, совершенно скрывавшіе его верхнюю губу. Носъ его былъ длиненъ и прямъ, ротъ великъ, подбородокъ нѣсколько выступалъ впередъ. Онъ, безъ сомнѣнія, былъ человѣкъ красивый. Онъ казался высокимъ, хотя въ сущности былъ двумя дюймами ниже средняго роста въ шесть футовъ. По ширинѣ плечъ, по крѣпкой осанкѣ, немногіе пошли бы на драку съ нимъ, а самъ онъ казался готовымъ на драку. Отъ природы онъ былъ не сварливаго характера, но онъ претерпѣлъ много невзгодъ. Не къ чему разказывать подробно какъ разстроились его денежныя дѣла. Ему предстояло наслѣдовать, и онъ дѣйствительно наслѣдовалъ отъ родныхъ матери состояніе, которое отецъ ухитрился отнять у него. Только мѣсяцъ тому назадъ узналъ онъ что отецъ завладѣлъ большею частью принадлежавшихъ ему денегъ, а можетъ-быть и всѣми. Отецъ, съ сигарою въ зубахъ, объяснилъ сыну что это военное счастіе, что еслибы не обдѣлили его при женитьбѣ, эти деньги достались бы ему; что ему, право, очень жаль, но дѣлать уже съ этимъ нечего. Сынъ назвалъ отца обманщикомъ и мошенникомъ, что и было вполнѣ справедливо, хотя сыну, конечно, не слѣдовало такъ говорить со своимъ родителемъ. Отецъ погрозилъ сыну хлыстомъ. Такъ они разстались чрезъ десять дней послѣ возвращенія Вальтера изъ Индіи.

Вальтеръ писалъ обоимъ дядямъ своимъ, спрашивая ихъ совѣта какъ спасти остатокъ имущества, если еще можно было спасти что-нибудь. Сэръ-Грегори отвѣчалъ что онъ человѣкъ старый, что недоразумѣніе это крайне огорчаетъ его, и что повѣренные семейства -- гг. Блокъ и Корлингъ. Ректоръ Джонъ пригласилъ племянника къ себѣ въ Лорингъ. Капитанъ Маррабель повидался съ Блокомъ и Корлингомъ, не услыхалъ отъ нихъ ничего утѣшительнаго, и принялъ приглашеніе дяди.

Не далѣе какъ три дня спустя послѣ первой встрѣчи капитана со своею кузиной, они подъ вечеръ гуляли вмѣстѣ по берегамъ Лорвели, маленькой рѣчки, принимающей около Лоринга то видъ канала, то видъ широкаго потока. Рѣчка эта судоходна, сообщается съ системой Кеннета и Авона, и часто встрѣчаются на ней длинныя, грузныя барки съ сонливыми, грязными проводниками, медленно влекомыя изнуренными, запаленными лошадьми. Мѣстами рѣка очень красива: крутые, известковые берега, множество шлюзовъ, и зелень луговъ подходитъ къ самому бечевнику. Но въ ближайшихъ окрестностяхъ города теченіе прямо и не живописно. Мѣстность ровная, повсюду разбросаны маленькіе, четвероугольные домики, которые сами по себѣ такъ неизящны что уничтожаютъ всякую живописность ландшафта.

Ректоръ Джонъ, всегда называемый такъ въ отличіе отъ его родственника, прежняго священника, достопочтеннаго Джемса Маррабель, при случаѣ разказалъ миссъ Маррабели какой несправедливости подвергся его племянникъ, а миссъ Маррабель пересказала Мери. Обѣимъ дамамъ дѣло это показалось до такой степени ужаснымъ -- отецъ обобралъ роднаго сына -- что суровая злость медленно движущихся глазъ найдена была простительною, и сердца ихъ исполнились, если не любви, то жалости къ обиженному. Двадцать тысячъ фунтовъ должны были достаться Вальтеру Маррабель по смерти одного родственника матери. Неужели же не дать ничего отцу? Еще будучи въ Индіи, по просьбѣ полковника, Вальтеръ подписалъ нѣкоторыя роковыя бумаги, вслѣдствіе чего отецъ завладѣлъ чуть ли не всѣмъ капиталомъ и сбылъ его неизвѣстно куда. Теперь спрашивалось, нельзя ли спасти какія-нибудь пять тысячъ фунтовъ. Если окажется возможнымъ, Вальтеръ намѣревался остаться въ Англіи, если нѣтъ, онъ хотѣлъ отправиться опять въ Индію, или, какъ самъ онъ выражался, къ чорту.

-- Не говорите такъ, убѣждала Мери.

-- Хуже всего то, отвѣчалъ онъ,-- что я такъ разстроенъ денежнымъ вопросомъ. Мнѣ стыдло за себя. Мущина долженъ въ такихъ случаяхъ владѣть собою. Но это скверно во всѣхъ отношеніяхъ.

-- Вы, кажется, собою владѣете.

-- Нѣтъ. Я не владѣлъ собою, когда назвалъ отца мошенникомъ. Я не владѣлъ собою, когда поклялся что засажу его въ тюрьму за то что онъ обокралъ меня. Я и теперь не владѣю собою, когда постоянно думаю объ этомъ. Но Индія противна мнѣ, я было такъ твердо рѣшился никогда не возвращаться въ нее. Еслибъ я не зналъ что это состояніе должно мнѣ достаться, я могъ бы какъ-нибудь скопить денегъ.

-- Развѣ вы не можете жить здѣсь своимъ жалованіемъ?

-- Нѣтъ, не могу, отвѣчалъ онъ, будто разсердясь на нее.-- Еслибъ я съ дѣтства привыкъ къ самой строгой экономіи, можетъ-быть, я бы и могъ. Вѣдь живутъ же люди. Но мнѣ привыкать у же поздно. Остается только застрѣлиться или ѣхать назадъ.

-- Вы не такой безнравственный человѣкъ чтобы застрѣлиться.

-- Не знаю. Что жь тутъ такого безнравственнаго? Еслибъ я этимъ повредилъ кому-нибудь, тогда другое дѣло.

-- А семейство?

-- Что за дѣло сэръ-Грегори до меня? Я когда-нибудь покажу вамъ его письмо. Не вижу что было бы дурнаго развязаться сразу со всѣми этими господами.

-- Я увѣрена что вы этого не сдѣлаете, капитанъ Маррабель.

-- Подумайте, каково видѣть, въ отцѣ своемъ мошенника. Это, можетъ-быть, хуже всего. Можно ли послѣ этого говорить или думать о семействѣ. Я люблю дядю Джона. Онъ очень добръ и предложилъ мнѣ взаймы 150 фунтовъ, которые онъ не въ состояніи бросить и которые совѣсть не позволяетъ мнѣ взять. Но и онъ не понимаетъ въ чемъ дѣло. Онъ называетъ это несчастіемъ и, безъ сомнѣнія, завтра же пожалъ бы руку своему брату.

-- Да вѣдь и вы пожали бы руку отцу, еслибъ онъ серіозно раскаялся.

-- Нѣтъ, Мери. Ничто на свѣтѣ не убѣдитъ меня добровольно встрѣтиться съ нимъ. Онъ испортилъ мнѣ всю жизнь. Я отдалъ бы ему половину и слова бы не сказалъ. Когда писалъ онъ мнѣ въ жалобныхъ письмахъ какъ его обдѣлили, я порѣшилъ предоставить ему половину дохода въ пожизненное пользованіе. Чтобъ онъ не нуждался до моего возвращенія, я и далъ ему средства сдѣлать то что онъ сдѣлалъ. А онъ отнялъ у меня все, до послѣдняго шиллинга. Не знаю, отдѣлаюсь ли когда-нибудь отъ этой мучительной мысли?

-- Конечно, отдѣлаетесь.

-- Теперь сердце мое какъ будто свинцомъ обложено.

Когда они шли домой, она коснулась его руки и просила взять назадъ угрозу.

-- Зачѣмъ мнѣ брать ее назадъ? Кто жалѣетъ обо мнѣ?

-- Всѣ мы жалѣемъ. Тетушка жалѣетъ, я жалѣю.

-- Угроза эта ничего не значитъ, Мери. Кто высказываетъ такую угрозу, тотъ не приводитъ ея въ исполненіе. Конечно, я буду терпѣть. Хуже всего то что это такъ разстраиваетъ, такъ раздражаетъ меня. Попробую справиться съ собой.

Мери Лоутеръ казалось что онъ хорошо переноситъ несчастіе.