Письмо мистрисъ Фенвикъ, которое сейчасъ прочелъ читатель, было немедленнымъ слѣдствіемъ визита къ ней мистера Джильмора. 10-го марта онъ пришелъ сказать ей что прошло извѣстное число мѣсяцевъ со времени размолвки Мери съ ея родственникомъ, тотъ именно періодъ который назначила ему выждать сама мистрисъ Фенвикъ. Онъ спросилъ не сдѣлать ли ему теперь какого-нибудь заявленія. Мистрисъ Фенвикъ осталась недовольна ссылкой на ея собственныя слова, но принуждена была написать Мери Лоутеръ.

-- Я думалъ, не пригласите ли вы ее къ себѣ, сказалъ мистеръ Джильморъ, когда мистрисъ Фенвикъ выговаривала ему за его нетерпѣніе.-- Еслибы вы это сдѣлали, все могло бы устроиться очень просто.

-- Она не пріѣдетъ, если я ее приглашу.

-- Потому что ненавидитъ меня и боится быть близко отъ меня?

-- Что за пустяки, Гарри! Какая тутъ ненависть. Еслибы мнѣ казалось что вы ей просто не нравитесь, я сочла бы долгомъ сказать это вамъ, для вашего же блага. Но если я приглашу ее теперь, она конечно вспомнитъ что вы нашъ сосѣдъ, и подумаетъ что мое приглашеніе имѣетъ что-нибудь общее съ вашими надеждами.

-- И потому не пріѣдетъ?

-- Да, конечно. Подумайте сами, можеть ли быть иначе? Подождите пока онъ уѣдетъ въ Индію, или по крайней мѣрѣ до лѣта, и тогда мы съ Франкомъ употребимъ всѣ силы чтобы заманить ее сюда.

-- Буду ждать, сказалъ Джильморъ, и тотчасъ же ушелъ, какъ будто ни о чемъ другомъ нельзя было и говорить.

Со времени своего возвращенія изъ Лоринга, Джильморъ жилъ уединенно въ своемъ домѣ. Даже Фенвики почти не видали его, несмотря на то что были такіе близкіе сосѣди. Въ церкви онъ бывалъ рѣдко, никого не приглашалъ къ себѣ съ тѣхъ поръ какъ уѣхалъ его дядя, пребендарій, и у викарія обѣдалъ не болѣе двухъ разъ. Мистеръ и мистрисъ Фенвикъ много говорили о немъ, и священникъ страдалъ за него. Онъ боялся что другъ его сойдетъ съ ума отъ безнадежной страсти и говорилъ что ему дѣйствительно необходимо уѣхать за границу чтобы забыть свою неудачу. Но мистрисъ Фенвикъ не покидала надежды на лучшій оборотъ дѣла. Она, конечно, болѣе заботилась о Мери Лоутеръ чѣмъ о Гарри Джильморѣ, и думала что оба могутъ вылѣчить свои раны, если одинъ захочетъ подождать, а другая не приходитъ въ отчаяніе.

Мистеръ Джильморъ обѣщалъ ждать, и мистрисъ Фенвикъ написала къ Мери Лоутеръ. Отвѣтъ пришелъ очень скоро. Говоря о часовнѣ, Мери утѣшала и шутила такъ свободно, какъ будто бы надъ ней самой не тяготѣло горе. Она вѣритъ, писала она, "въ мистера Квикенгама, который сумѣетъ измучить непріятеля, если не найдетъ возможности окончательно поразить его. А потомъ есть вѣроятность что зданіе само собой рушится, что было-бы великимъ торжествомъ. И наконецъ, развѣ видъ вашего прекраснаго сада не будетъ такъ же непріятно дѣйствовать на мистера Пудельгама, каждый разъ когда онъ (будетъ приходить въ свою часовню, какъ на васъ непріятно дѣйствуетъ видъ безобразнаго зданія?" Вы должны утѣшаться тѣмъ что на его сторонѣ будетъ столько же типовъ какъ и на вашей", говорила Мери. "Можно воспользоваться удобнымъ случаемъ и окончательно поразить его какою-нибудь неожиданностью. Предложите ему, напримѣръ, воспользоваться лугомъ вашего сада для одного изъ его школьныхъ праздниковъ. Мнѣ кажется, это его убьетъ."

Все это было очень мило и написано съ намѣреніемъ показать что Мери, вопреки всѣмъ своимъ непріятностямъ, весела и можетъ шутить. Но мистрисъ Фенвикъ поняла что вся сущность письма заключалась въ немногихъ слезахъ послѣдняго параграфа.

"Не думайте, моя милая, что я умираю отъ разбитаго сердца. Я хочу жить и быть счастливою, но вы должны предоставить мнѣ распоряжаться собой. По моему мнѣнію, замужство не стоитъ тѣхъ безпокойствъ какія оно влечетъ за собой."

Мери знала что обманываетъ себя, и мистрисъ Фенвикъ поняла это, но вмѣстѣ съ тѣмъ убѣдилась что еще рано говорить о мистерѣ Джильморѣ.

-- Ты долженъ расшевелить его и притащить къ вамъ, оказала мистрисъ Фенвикъ мужу.

-- Это легко сказать. Мущины не умѣютъ такъ возбуждать другъ друга какъ умѣете вы, женщины.. Мущины не говорятъ между собой объ особенно близкихъ сердцу предметахъ, кромѣ, впрочемъ, денегъ.

-- О чемъ же они говорятъ?

-- О томъ до чего имъ мало дѣла: объ охотѣ, о политикѣ, или просто о погодѣ. Еслибъ я заговорилъ съ нимъ о Мери Лоутеръ, онъ принялъ бы это за оскорбленіе. Ты другое дѣло, ты можешь говорить ему что тебѣ угодно.

Вскорѣ послѣ этого разговора мистеръ Джильморъ пришелъ самъ, выбравъ время когда викарія не было дома. Онъ вошелъ въ садъ съ церковнаго двора чрезъ маленькую калитку, и не обошелъ на другую сторону дома чтобы войти въ дверь, но пошелъ къ окну гостиной.

-- Я сама теперь никогда не выхожу въ переднюю дверь, сказала мистрисъ Фенвикъ.-- Я только разъ была у воротъ съ тѣхъ поръ какъ они начали строить.

-- Вѣдь это ужасно неудобно.

-- Еще бы. Когда мы на дняхъ возвращались отъ сэръ-Томаса,-- мы тамъ обѣдали,-- я, несмотря на то что было совершенно темно, обошла чтобы пройти въ церковную калитку. Войдите, Гарри.

Мистеръ Джильморъ вошелъ и пріютился къ камину. Мистрисъ Фенвикъ умѣла отгадывать чужія мысли, и теперь не торопилась вызвать его на разговоръ о главномъ. Если онъ самъ заговоритъ о Мери Лоутеръ, она знала что отвѣтить ему, но сама не хотѣла заговаривать. Она начала о Бретляхь, разказала что старикъ скучаетъ о сынѣ, что Семъ ушелъ въ концѣ января и до сихъ поръ о немъ нѣтъ никакихъ слуховъ. Джильморъ не навѣщалъ мельницы, и хотя теперь со вниманіемъ слушалъ о Бретляхъ, но видно было что онъ пришелъ поговорить о болѣе интересномъ для него дѣлѣ.

-- Писали вы въ Лорингъ, мистрисъ Фенвикъ? спросилъ онъ наконецъ.

-- Я писала къ Мери вскорѣ послѣ того какъ вы были у насъ въ послѣдній разъ.

-- Отвѣчала она вамъ.

-- Да, онъ тотчасъ же отвѣтила. Она не могла не отвѣтить, потому что я такъ много писала ей о своемъ горѣ.

-- О чемъ-нибудь другомъ она не писала?

-- Не знаю какъ вамъ сказать, Гарри. Я говорила съ ней откровенно о будущемъ и намекнула о вашемъ общемъ желаніи касательно васъ.

-- Ну?

-- Она отвѣчала, какъ и слѣдовало ожидать, что теперь она хочетъ чтобъ ее оставили въ покоѣ.

-- Я, кажется, оставилъ ее въ покоѣ. Я не говорилъ и не писалъ ей. Она не можетъ пожаловаться что я безпокоилъ ее.

-- Вы, конечно, не безпокоили ея, но она знаетъ чего мы всѣ добиваемся.

-- Я ждалъ цѣлую зиму, мистрисъ Фенвикъ, и не говорилъ ни слова, а сколько прошло времени со дня ея знакомства съ родственникомъ до помолвки съ нимъ?

-- Что тутъ общаго, Гарри? Вы знаете какъ мы вамъ сочувствуемъ, но право ничего нельзя сдѣлать приставаньемъ къ ней.

-- Она была помолвлена съ нимъ и разошлась не прошло мѣсяца. Это было не болѣе какъ сонъ.

-- Но такіе сны не скоро забываются. Будемъ надѣяться что это былъ только сонъ, что время изгладитъ его впечатлѣніе.

-- Время -- да; но нельзя ли составить какого-нибудь плана для будущаго? Нельзя ли предпринять что-нибудь? Вы говорили что пригласите ее сюда.

-- Да, но только не теперь.

-- Отчего бы ей не пріѣхать теперь? Вы не говорите обо мнѣ. Зачѣмъ говорить кого она можетъ здѣсь встрѣтить; а мнѣ это дало бы возможность просить и опять.

-- Много вы понимаете въ женщинахъ, Гарри! Вы думаете что дѣвушка которую вы любите такъ легко промѣняетъ одного человѣка на другаго.

-- Какъ знать! Она не долго думая влюбилась въ Вальтера Маррабель. Я былъ бы счастливъ, еслибъ она была здѣсь, даже не видаясь съ ней.

-- Вы, конечно, постарались бы увидѣть ее, конечно, сдѣлали бы опять предложеніе, и она, конечно, опять отказала бы вамъ.

-- Такъ нѣтъ никакой надежды?

-- Я этого не говорю. Подождите лѣта, и тогда, если мои просьбы подѣйствуютъ, она будетъ здѣсь. Если вы находите что вамъ скучно жить одному въ Вязникахъ....

-- Конечно скучно.

-- Поѣзжайте въ Лондонъ, за границу, куда хотите, для разнообразія. Или у себя займитесь чѣмъ-нибудь.

-- Все это легко говорить, мистрисъ Фенвикъ.

-- Мущинѣ стыдно предаваться унынію. Я говорю прямо, можете сердиться, если вамъ угодно.

-- Я не сержусь на васъ. Вы не понимаете что говорите.

-- Нѣтъ, понимаю, сказала мистрисъ Фенвикъ, вооружившись всею своею энергіей.-- Я желала бы сдѣлать для васъ все чего вы хотите, но это дѣлается не такъ скоро. Если я приглашу ее теперь, она не пріѣдетъ, и если даже пріѣдетъ, то на вашу гибель. Подождите лѣта. Не бѣда если вы немного потерпите.

Онъ ушелъ, обѣщавъ ждать. "Что же касается до поѣздки въ Лондонъ или куда въ другое мѣсто, я ничего подобнаго не сдѣлаю. Когда не останется никакой надежды, тогда я, можетъ-быть, поѣду за границу", сказалъ онъ.

-- Я убѣжденъ что она никогда не будетъ его женой, сказалъ священникъ, когда жена вечеромъ передала ему разговоръ.-- Не потому что она его не любитъ, или не могла бы полюбить, еслибъ онъ велъ себя какъ слѣдуетъ, но потому что онъ такъ безразсудно любитъ ее. Ни одну женщину не тронешь вымаливаньемъ и выплакиваньемъ любви. Еслибъ я не считалъ его помѣшаннымъ, я презиралъ бы его.

-- Онъ дѣйствительно помѣшался.

-- И это будетъ все усиливаться, пока онъ окончательно не погубитъ себя. Надо желать всего что только могло бы выгнать его изъ Булгамптона. Я благодарилъ бы Бога еслибы сгорѣлъ его домъ или съ нимъ случилось какое-нибудь несчастіе. Сидитъ дома и ничего не дѣлаетъ. Онъ не хочетъ даже присмотрѣть за фермой. Говоритъ что читаетъ, да я ему не вѣрю.

-- А все потому, Франкъ, что онъ серіозно влюбленъ.

-- Слава Богу что я никогда не былъ такъ серіозно влюбленъ.

-- Потому что вамъ не было надобности, сэръ. Сливы сами валятся къ вамъ въ ротъ.

-- Сливы не должны слишкомъ спесивиться, чтобы не потерять своей сладости.

Нѣсколько дней спустя послѣ этого разговора, мистеръ Фенвикъ стоялъ у воротъ, наблюдая за постройкой и разговаривая съ работниками, когда къ нему подошла Фанни Бретль. Онъ проводилъ иногда цѣлые часы у воротъ и успѣлъ подружиться съ главнымъ работникомъ, несмотря на то что тотъ, подобно своему хозяину, былъ диссидентъ и пришелъ въ приходъ какъ непріятель. Весь Булгамптонъ зналъ какъ непріятна была для викарія совершавшаяся постройка и какъ мистрисъ Фенвикъ до того огорчалась ею что не хотѣла выходить изъ своихъ собственныхъ воротъ. Весь Булгамптонъ зналъ что мистеръ Пудельгамъ называлъ викарія своимъ врагомъ, забывъ объ овощахъ и персикахъ на которыхъ вскормлены маленькіе Пудельгамы, и что въ продолженіи послѣдняго мѣсяца методистскій священникъ два раза съ каѳедры порицалъ священника господствующей церкви. Весь Булгамптонъ толковалъ о часовнѣ, одни бранили маркиза и салисберійскато перекрещенца, другіе говорили что господствующей церкви не мѣшаетъ дать щелчокъ. Но не обращая вниманія на эти толки, мистеръ Фенвикъ стоялъ у воротъ и болталъ съ работниками, точно очарованный обрушившимся на него несчастіемъ. Мистеръ Пакеръ, управляющій маркиза, увидѣвъ его тамъ, хотѣлъ скрыться незамѣченнымъ, потому что Пакеръ нѣсколько стыдился своего участія въ этомъ дѣлѣ, но мистеръ Фенвикъ подозвалъ его и заговорилъ о постройкѣ.

-- Гримсъ не могъ бы сдѣлать такъ скоро, сказалъ онъ.

-- О, конечно, мистеръ Фенвикъ.

-- Надѣюсь что морозы не повредятъ. Можетъ-бытъ известь пострадаетъ.

Пакеръ не возражалъ. Онъ поспѣшилъ замѣтить что не отвѣчаетъ за работу, что маркизу нѣтъ никакого дѣла до постройки, и онъ съ своей стороны пожертвовалъ только землю.

"Это все что онъ могъ сдѣлать", смѣясь оказалъ викарій.

Въ это время къ ному подошла Фанни Бретль. Поклонившись ей и замѣтивъ что она хочетъ съ нимъ говорить, священникъ вошелъ съ ней въ свою усадьбу и спросилъ что можетъ сдѣлать для нея. Она держала въ рукѣ письмо. Послѣ минутной нерѣшительности она подала его настоятелю и попросила прочесть. Оно было отъ брата и дошло до нея тайными путями. Какой-то молодой человѣкъ пришелъ къ нимъ когда отецъ работалъ на мельницѣ, отдалъ ей письмо и ушелъ не согласившись дождаться отвѣта.

-- Отецъ ничего не знаетъ, сэръ, сказала Фанни.

Мистеръ Фенвикъ открылъ письмо и прочелъ:

"Милая сестра!

"Ты должна помочь мнѣ, потому что обстоятельства мои очень плохи. Я не для себя прошу, я согласился бы скорѣй умереть чѣмъ попросить копѣйку на мельницѣ. Но у Карри тоже ничего нѣтъ, и потому не можешь ли ты переслать сюда какую-нибудь бездѣлицу. Только ни подъ какимъ видомъ не говори отцу. Я знаю, ты не скажешь. Матушкѣ скажи. Только чтобъ она тоже не говорила отцу. Если у тебя найдутся два фунта, перешли мнѣ ихъ въ письмѣ, по адресу:

"Мистеру Томасу Краддокъ. "No 5, улица Коукросъ, городъ Лондонъ.

"Матушкѣ передай отъ меня почтеніе, а отцу не говори ни слова. Они не хотятъ знать Карри, такъ и не надо.

"Любящій тебя братъ "Семъ Бретль."

-- Вы сказали отцу, Фанни?

-- Ни одного слова, сэръ.

-- А матери?

-- О, конечно, сэръ. Она прочла письмо и послала меня спросить васъ что намъ дѣлать.

-- У васъ есть деньги, Фанни?

Фанни сказала что у нея въ карманѣ даже больше чѣмъ онъ проситъ, но что на мельницѣ теперь такъ мало денегъ что едвали можно будетъ послать не сказавъ отцу. Она прибавила что не побоится сначала послать деньги, а потомъ признаться отцу. Викарій задумался, съ открытымъ письмомъ въ рукѣ, и потомъ сказалъ:

-- Войдите къ намъ, Фанни, и напишите что-нибудь брату. Вы отнесете на почту четыре фунта. Напишите что я даю ему эти деньги взаймы, пока поправятся его дѣла. Не надобно посылать денегъ вашего отца безъ его позволенія. Семъ мнѣ отдастъ, если я въ немъ не ошибаюсь.

Фанни Бретль, со многими изъявленіями благодарности, поступила какъ сказалъ священникъ.