Мистрисъ Стигсъ была права въ своемъ предположеніи насчетъ Карри Бретль. Карри не могла вынести заключенія въ этомъ скучномъ домѣ и отсутствія всякаго интереса въ жизни. Она начала думать о побѣгѣ съ перваго же дня какъ поселилась тутъ. Еслибъ ей не мѣшалъ страхъ смѣшанный съ любовью къ мистеру Фенвику, и еслибъ она не думала что онъ, пожалуй, сочтетъ ее неблагодарною, она бы убѣжала давно, прежде чѣмъ ее позвали въ судъ. Но когда она узнала что должна явиться предъ судьями и адвокатами и предъ цѣлою толпой людей которые всѣ жили въ сосѣдствѣ ея бывшаго дома, она не могла перенести этого и убѣжала. Когда ей старались внушить что она должна идти жить служанкой къ женѣ своего брата, эта мысль была тяжела для нея. Но это было еще не рѣшено, и ея собственное мнѣніе, которое оказалось справедливымъ, было что невѣстка не захочетъ принять ее. Теперь, касательно бумаги которую полисменъ вручилъ ей и страшнаго путешествія въ Гайтсбери, не было никакого сомнѣнія. Избавиться отъ этой непріятности можно только побѣгомъ. И она убѣжала.

Люди идущіе по прямому пути въ жизни поступаютъ почти всегда несправедливо съ людьми совратившимися съ этого пути. "За то что вы были преступны, говоритъ добродѣтельный человѣкъ недобродѣтельному,-- за то что вы до сихъ поръ позволяли себѣ всѣ наслажденія которыя только могли достать, что никогда не работали прилежно и ни въ чемъ себя не обуздывали, были игрокъ и пьяница и жили въ дурномъ обществѣ, за все это теперь, когда вы у меня въ рукахъ и я могу руководить вашимъ раскаяніемъ и будущимъ поведеніемъ, я потребую отъ васъ такой жизни которая была бы не привлекательнѣе жизни пустынника. Если вы не устоите, вы не только чудовище неблагодарности въ отношеніи меня, который взялъ на себя всѣ заботы о вашемъ спасеніи, но еще и злополучный негодяй, которому не остается никакой надежды на помилованіе." Когда находятъ что молодой человѣкъ пренебрегаетъ своими обязанностями, ничего не дѣлаетъ, проводитъ ночи въ билліардныхъ или въ еще худшихъ мѣстахъ и встаетъ въ два часа послѣ полудня, то друзья обыкновенно предписываютъ ему запереться въ его мрачной комнатѣ, пить чай и проводить время въ чтеніи хорошихъ книгъ. Очень рѣдко принимаютъ въ соображеніе что быстрый переходъ отъ билліардныхъ къ хорошимъ книгамъ требуетъ силы характера, а еслибъ она была у молодаго человѣка, то онъ, вѣроятно, не пріобрѣлъ бы этихъ дурныхъ привычекъ. Еслибы мы оставили двери нашихъ тюремъ отворенными и потомъ негодовали что заключенные ушли оттуда, то едва ли были бы болѣе неблагоразумны. Часы проводимые въ домѣ мистрисъ Стигсъ были страшно томительны для бѣдной Карри Бретль, и она ушла наконецъ.

Карри вышла изъ дому въ понедѣльникъ утромъ, въ половинѣ одиннадцатаго. Она имѣла обыкновеніе выходить въ это время. Мистеръ Фенвикъ желалъ чтобъ она посѣщала утреннюю службу въ соборѣ. Она исполнила его желаніе раза два и потомъ перестала ходить туда. Но она все-таки выходила изъ дому въ это время, и одинъ разъ, когда мистрисъ Стигсъ замѣтила ей что-то объ этихъ прогулкахъ, Карри отвѣчала почти съ гнѣвомъ что она не арестантка. На этотъ разъ она сдѣлала нѣкоторыя необходимыя перемѣны въ своей одеждѣ и потому постаралась выйти незамѣченною; но еслибъ ее и увидали, она бы настояла на своемъ. Кто имѣлъ право остановить ее?

Но куда она пойдетъ? Читатель, можетъ-быть, помнитъ, что одинъ разъ, въ то время какъ мистеръ Фенвикъ только-что выписалъ эту бѣдную дѣвушку послѣ ея несчастій и побѣга изъ дому, она выразила желаніе идти на мельницу и хоть только взглянуть на нее, если ужь ей больше ничего нельзя было сдѣлать. Та же самая мысль была и теперь у нея въ головѣ; но когда она оставила городъ, у ней не было опредѣленной цѣли. Она могла теперь выбрать только одно изъ двухъ: ѣхать въ Лондонъ, или не ѣхать туда. У ней было довольно денегъ на проѣздъ и, можетъ-быть, еще нѣсколькими шиллингами болѣе. Она смутно понимала что выбирала теперь: идти ли ей сразу на погибель, или помедлить еще сколько можно; и тутъ она тихо, задумчиво, нетвердыми шагами, почти не размышляя, прошла поворотъ который привелъ бы ее на станцію желѣзной дороги, и пошла мимоТрехъ Честныхъ Людейпо дорогѣ къ Девизу, по дорогѣ которая проходила черезъ Салисберійскую равнину и вела отъ города въ разныя вильтшейрскія деревни, между которыми былъ и Булгамптонъ.

Она шла медленно, но шла почти цѣлый день. Ничто не могло быть печальнѣе совершенной безцѣльности ея дня и всей ея жизни. У ней не было ничего впереди, никакого плана, даже никакого предположенія относительно вечера и ночи этого самаго дня который провела она истощая свои силы на девизской дорогѣ. Отсутствіе всякаго намѣренія, всякой цѣли въ жизни бездомныхъ странниковъ и составляетъ самое ужасное основаніе ихъ бѣдствій. Подумайте только! Идти съ десятью шиллингами въ карманѣ, стало-быть, не имѣть настоятельной нужды ни въ хлѣбѣ, ни въ кровѣ, но не имѣть работы за которую нужно было бы приняться, не имѣть друзей съ кѣмъ бы хотѣлось видѣться, мѣста гдѣ бы васъ ожидали, обязанности которую надо бы было исполнить, надежды которую хотѣлось бы осуществить, не имѣть рубежа къ которому стремиться, кромѣ того рубежа на который въ подобныхъ обстоятельствахъ странникъ долженъ смотрѣть просто какъ на отдохновеніе. Но нѣтъ ничего къ чему бы человѣкъ не могъ приладиться. Люди пріучаются къ яду, могутъ переносить совершенное уединеніе и могутъ сносить поношеніе, презрѣніе и стыдъ не поморщившись. Карри Бретль уже привыкла къ несчастію и во время своего пути думала больше о непріятности настоящей минуты, о своихъ усталыхъ ногахъ, о своемъ голодѣ и о томъ пріютѣ который она можетъ достать себѣ въ какой-нибудь придорожной гостиницѣ чѣмъ о жизни которая была у ней впереди.

Она съѣла кусокъ хлѣба и выпила стаканъ пива въ половинѣ дня, и потомъ шла дальше и дальше до вечера. Она шла очень медленно, часто останавливалась и садилась, когда дорога проходила около какого-нибудь мѣста гдѣ она могла укрыться въ тѣни деревьевъ. До восьми часовъ она сдѣлала прямо по дорогѣ пятнадцать миль и прошла уже такъ хорошо ей извѣстный поворотъ, который привелъ бы ее по прямой дорогѣ изъ Салисбери въ Булгамптонъ. У ней не было никакой цѣли; но была надежда, что если она будетъ все идти и идти, то ея не схватятъ и не привезутъ къ утру въ Вайтсбери. Она знала что можетъ пройти по этой дорогѣ въ Пикрофтскую общину, и хотя она никого въ мірѣ не ненавидѣла такъ какъ мистрисъ Борроусъ, однако въ Пикрофтской общинѣ ее бы приняли и пріютили. Въ восемь часовъ она пришла въ маленькую деревушку. Карри припомнила что видѣла ее прежде, прочла названіе деревушки написанное на столбѣ, и знала что она только въ шести миляхъ отъ Булгамптона. Карри была такъ утомлена и измучена что не могла идти далѣе, и здѣсь попросила дать ей ночлегъ. Она сказала что идетъ изъ Салисбери къ подругѣ которая живетъ близь Девиза, что она надѣялась дойти туда въ одинъ день и сохранить такимъ образомъ деньги за проѣздъ по желѣзной дорогѣ. Ее попросили только заплатить за ужинъ и за постель впередъ, потомъ приняли и накормили. На слѣдующее утро она вышла изъ дому очень поздно и неохотно ушла оттуда. Она заплатила за свой завтракъ и, такъ какъ ей не говорили чтобъ она уходила, то она осталась на стулѣ, на которомъ сидѣла, и пробыла такъ, не говоря и почти не двигаясь, далеко за полдень. Въ три часа она встала съ своего мѣста, спросила хлѣба и сыру, положила все это въ карманъ, и опять пошла своимъ путемъ. Она надѣялась спастись по крайней мѣрѣ на этотъ день отъ судей и полисменовъ, отъ свиданія съ братомъ и отъ присутствія того, другаго человѣка въ Вайтсбери. Но куда идти изъ этого дома: въ ненавистный ли коттеджъ въ Пикрофтской общинѣ, или въ домъ отца, она еще не рѣшила этого когда завязывала свою шляпку. Она шла вдоль по дорогѣ къ Девизу и, пройдя около двухъ миль отъ деревни, пришла къ проселку поворачивавшему налѣво между двумя изгородями. Около поворота стоялъ столбъ, на которомъ было написано: "въ Булгамптонъ и Имберъ"; тутъ она быстро повернула къ приходу въ которомъ родилась. Было четыре часа; она прошла еще около мили, увидала уголокъ за стѣной маленькаго мостика, сѣла тамъ и пообѣдала хлѣбомъ и сыромъ. Когда она тамъ сидѣла, полисменъ прошелъ пѣшкомъ по дорогѣ. Этотъ человѣкъ не видалъ ея, а еслибъ и увидалъ, то не обратилъ бы на нее болѣе своего обыкновеннаго полисменскаго вниманія. Но она видѣла его и поэтому нѣсколько часовъ не оставляла своего убѣжища.

Около девяти часовъ она поплелась опять дальше, но еще не совсѣмъ успокоилась. Даже и теперь она не знала куда ей дѣваться на эту ночь. Ей казалось что для нея будетъ невыразимымъ наслажденіемъ даже теперь, въ ея бѣдственномъ положеніи, обойти кругомъ мельницу, заглянуть въ окна дома, постоять на мосту гдѣ она такъ часто любила стоять, и посмотрѣть еще разъ на мѣста гдѣ она провела свое дѣтство. Когда она думала объ этомъ, то вспомнила мрачную глубину потока, его нѣжно журчащія, но быстрыя воды, которыя стремились подъ черные переходы зданія. Она часто содрогалась когда смотрѣла на него прежде, и любила это наслажденіе безпричиннаго страха. Но теперь, еслибъ она была тамъ, то вѣроятно бросилась бы въ эту мрачную бездну которая прекратила бы всѣ ея страданія!

И теперь, когда она шла къ своему старому дому при блѣдномъ свѣтѣ потухающей зари, у ней не было другой болѣе опредѣленной мысли, какъ только взглянуть еще разъ на мѣста которыя были дороги ея памяти во все время ея страданій. Она все еще не знала гдѣ найдетъ себѣ пріютъ на ночь, развѣ не пріютитъ ли ея, можетъ-быть, этотъ нѣжно журчащій, шумный потокъ.

Въ этотъ самый день, между шестью и семью часами вечера, мистеръ Фенвикъ сказалъ мельнику что его сына не обвиняютъ болѣе въ убійствѣ. Мельникъ принялъ это известіе не очень любезно, но тѣмъ не менѣе поспѣшилъ сообщить его на мельницѣ. "Тѣ болваны въ Вайтсбери нашли наконецъ что нашъ Семъ ничего этого не дѣлалъ." Онъ сказалъ это не обращаясь особенно ни къ кому; но однако такъ чтобъ его жена и Фанни слышали это. Тутъ полился на него цѣлый потокъ вопросовъ и слезъ. Мистрисъ Бретль и Фанни давно обѣ рѣшили что Семъ невиненъ; но мать еще боялась чтобъ онъ не пострадалъ несмотря на свою невинность. Фанни однакоже всегда настаивала что милосердіе Божіе спасетъ и его, и ихъ отъ подобной несправедливости. Самому старику они едва смѣли говорить объ этомъ; но теперь старались какъ-нибудь смягчить его. Возможно ли было не употребить всѣ старанія чтобы привести Сема назадъ на мельницу? Но было очень трудно поколебать мельника. "Послѣ всего того что было, лучше малому не быть здѣсь", сказалъ онъ наконецъ. "Я никогда не думалъ чтобъ онъ поднялъ руку на старика," прибавилъ онъ вслѣдъ за этимъ, "но онъ былъ знакомъ съ тѣми кто это сдѣлалъ. Это почти также дурно." Дальше этого мельникъ не подавался. Когда они разошлись на ночь, мать пошла посидѣть въ комнату къ дочери чтобы тамъ поплакать и порадоваться вмѣстѣ. Была самая середина лѣта, и вечера были дождливые и знойные. Окно комнаты Фанни выходило въ садъ и было только фута на два отъ земли. Этотъ садикъ всѣ они прежде очень любили, и онъ давалъ имъ даже нѣкоторый доходъ. Послѣднее время, когда мельникъ состарился, а Семъ сдѣлался слишкомъ упрямъ и своеволенъ чтобы заботиться объ общемъ благосостояніи, этотъ клочокъ земли приносилъ очень мало удовольствія и выгодъ. Тутъ было немного капусты, и ряды запущеннаго крыжовника и смородины, а ниже огорода -- мѣсто засаженное картофелемъ. Но теперь на этотъ садъ никто не радовался. Что касается Фанни, то, когда было довольно приготовлено пищи для обѣда отца и матери, ей ни до чего больше не было дѣла. Тѣ дни давно прошли, когда у ней было и время, и желаніе ухаживать за своими гвоздиками и фіалками. Теперь она сидѣла съ матерью предъ открытымъ окномъ, и онѣ шепотомъ говорили о сестрѣ и дочери которая была для нихъ потеряна.

-- Онъ не приметъ дурно, матушка, что я съѣзжу въ Салисбери?

-- Если ты спросишь его, Фанни, то онъ не позволитъ тебѣ, сказала мать.

-- Но я не буду его спрашивать. Я не скажу ему до тѣхъ поръ пока возвращусь домой. Она должна была явиться сегодня предъ судьями. Мистеръ Фенвикъ говорилъ мнѣ объ этомъ въ воскресенье.

-- Это вѣрно было для нея хуже смерти.

-- Не знаю, матушка. Я боюсь что она стала теперь гораздо смѣлѣе чѣмъ была прежде. А она всегда была такая живая, могла говорить съ важными господами, и страху у ней совсѣмъ не было. Можетъ-быть, она сказала имъ что-нибудь такое что они отпустили Сема. Она никогда не была такая трусиха какъ я.

-- О, Фанни, еслибъ она только брала примѣръ съ тебя.

-- Господь, матушка, создалъ васъ всѣхъ разными, для своихъ неисповѣдимыхъ цѣлей. Изъ всѣхъ дѣвушекъ которыхъ я когда-нибудь видѣла, она была самая красивая.

Старуха не могла говорить и только утирала фартукомъ свои мокрыя щеки.

-- Я спрошу завтра мистера Тоффи, матушка, продолжала Фанни,-- и если она еще живетъ въ Салисбери, тамъ куда помѣстилъ ее мистеръ Фенвикъ, я пойду прямо къ ней. Отецъ не выгонитъ меня за это изъ дому.

-- Выгнать тебя, Фанни! Онъ никогда тебя не выгонитъ. Что будемъ мы оба дѣлать, когда ты уйдешь отъ насъ? Если ты отправишься туда, то возьми для нея нѣсколько вещей что лежатъ въ большемъ шкапу; онѣ никуда больше не пригодятся. Я увѣрена что бѣдное дитя нуждается въ бѣльѣ.

И потомъ она разсуждала какъ совершить завтрашнее путешествіе, какъ надо прежде распросить констебля и посовѣтоваться со священникомъ. Фанни хотѣла выйти изъ дому тотчасъ послѣ завтрака, и если мельникъ спроситъ объ ней за обѣдомъ, жена скажетъ ему что дочь уѣхала въ Салисбери. Можно было надѣяться что онъ не будетъ дальше распрашивать, потому что пойметъ зачѣмъ дочь туда поѣхала; но если онъ спроситъ, мистрисъ Бретль соберетъ всю свою твердость и скажетъ за какимъ дѣломъ Фанни отправилась въ Салисбери. Тутъ возникъ вопросъ о деньгахъ. Мистеръ Фенвикъ, думая облегчить этимъ сердце матери, признался что содержитъ Карри на свой счетъ. Взять эту обязанность на себя мать и дочь не могли. Всѣ деньги которыя у нихъ были, а ихъ было очень немного,-- принадлежали, какъ она привыкла думать, главѣ семейства. Имъ было горько что онѣ не могли сдѣлать никакого прочнаго улучшенія въ судьбѣ Карри; но покамѣсть было довольно и того что она утѣшитъ ее хоть на время.

-- Я увѣрена что ея сердце смягчится къ тебѣ, Фанни, я иначе и думать не могу; и кто знаетъ что будетъ съ ней, когда она увидитъ твое лице и услышитъ твой голосъ.

Въ это время Фанни услыхала въ саду какой-то звукъ и быстро высунула изъ окна свою голову и плечи. Въ этотъ вечеръ долго не спали на мельницѣ, и теперь было уже одиннадцать часовъ. Мельникъ оставилъ ихъ за чаемъ, когда было еще свѣтло, и ночь подкралась къ нимъ когда они тутъ сидѣли вдвоемъ. Мѣсяца не было, но еще осталось немного свѣта отъ отраженій послѣднихъ лучей закатившагося солнца, и ночь не была темна. Фанни сейчасъ же увидала фигуру какой-то женщины, но не сразу узнала сестру.

-- Матушка! Матушка! Матушка! сказалъ голосъ изъ глубины ночи, и въ минуту Карри Бретль нагнулась въ окно такъ далеко что схватила мать за руку.