Когда мистеръ Фенвикъ вошелъ въ кухню, мистрисъ Бретль сидѣла тамъ одна. Дочь ушла по хозяйству. Старушка, съ очками на носу, штопала, по обыкновенію, чулокъ, надѣтый на лѣвую руку. На кругломъ столикѣ раскрыта была большая Библія, а на Библіи лежало разное бѣлье, только что починенное и уже опять требовавшее починки. Библія и бѣлье составляли все занятіе мистрисъ Бретль отъ обѣда до сна. Поутру она еще занималась стряпней: чистила картофель, готовила яблоки для пуддинговъ, заглядывала въ горшокъ гдѣ варилась капуста. Но будничные вечера посвящались исключительно Библіи и бѣлью. По воскресеньямъ бѣлье отстранялось, оставалась одна Библія, и многіе часы отдавались сну. Утромъ каждое воскресенье мельничиха ходила въ церковь, туда и назадъ одна; некому было провожать ее. Мужъ въ церковь никогда не ходилъ, сынъ теперь совратился съ пути истиннаго. Фанни ходила въ церковь по утрамъ два раза въ мѣсяцъ, а вечеромъ непремѣнно каждое воскресенье, и отцу, несмотря на его невѣріе, нравилось ея усердіе. Мистрисъ Бретль была худенькая старушка съ сѣдыми волосами, скромно выглядывавшими изъ-подъ чистаго чепца, одѣтая всегда въ темное платье. Черты ея были еще хороши, мелки, добродушны; нельзя было не замѣтить кротости выражавшейся въ ея взглядѣ. Она была

Женщина скромная, чистая, истинно благородная, хотя и штопала чулки сидя въ кухнѣ.

-- Я слышала какъ вы разговаривали съ хозяиномъ, сказала она, вставая въ отвѣтъ на поклонъ викарія, и кладя на книгу сначала чулокъ, а потомъ носки, такъ что Библія совершенно скрылась.-- Я знала что вы не уйдете, не заглянувъ къ старухѣ.

-- Я собственно къ вамъ и пришелъ сегодня, мистрисъ Бретль.

-- Неужели? Вы очень добры, мистеръ Фенвикъ. Погода такая жаркая, и у васъ столько заботъ. Неугодно ли вамъ яблоко? Другимъ нечѣмъ васъ угостить. Говорятъ, этотъ сортъ рѣдокъ въ нынѣшнемъ году. Впрочемъ, у васъ свои, безъ сомнѣнія, лучше.

Фенвикъ взялъ со стола большое красное яблоко и началъ ѣсть его, увѣряя что у него въ саду такихъ нѣтъ. Когда яблоко было кончено, пришлось начинать исторію.

-- Мистрисъ Бретль, мнѣ, къ сожалѣнію, нужно сказать вамъ кое-что не совсѣмъ пріятное.

-- Что такое, мистеръ Фенвикъ? Дурныя вѣсти? Да впрочемъ теперь только и слышишь что дурныя вѣсти. Что же такое?

Онъ повторилъ вопросъ о Семъ, съ которымъ прежде обращался къ мельнику.

-- Гдѣ былъ Семъ вчера вечеромъ?

Она только головой покачала.

-- Ночевалъ ли онъ дома?

Она опять покачала головой.

-- Завтракалъ ли онъ дома?

-- Нѣтъ. Онъ ушелъ третьяго дня; съ тѣхъ поръ я его и не видала.

-- Чѣмъ же онъ живетъ? Вѣдь отецъ, вѣроятно, не даетъ ему денегъ?

-- Да давать-то не приходится, мистеръ Фенвикъ. Когда онъ дома, отецъ дѣйствительно даетъ ему нѣсколько денегъ. Такъ, малость. Надо же чтобъ у молодаго человѣка было хоть что-нибудь въ карманѣ.

-- Я боюсь, не слишкомъ ли много у него въ карманѣ. Лучше бы ничего не было, тогда бы онъ принуждень былъ приходить домой ѣсть. Вѣдь онъ работаетъ на мельницѣ?

-- Иногда работаетъ, и во всемъ Булгамптонѣ не сыщешь, лучшаго работника.

-- Что они, ладятъ съ отцомъ?

-- Иногда ладятъ, а иногда отецъ почти не говоритъ съ нимъ. Хозяинъ не любитъ разговаривать на мельницѣ, и Семъ тоже, когда бываетъ здѣсь, работаетъ прилежно. А то вдругъ отецъ смягчится къ нему, и какъ поглядишь на нихъ, кажется, они души не чаютъ другъ въ другѣ. У Сема есть нѣкоторыя отцовскія черты, мистеръ Фенвикъ, и это радуетъ старика. Онъ теперь никого не любитъ больше Сема.

-- Еслибъ онъ былъ такой же честный человѣкъ какъ отецъ, я простилъ бы ему все остальное, сказалъ мистеръ Фенвикъ съ разстановкой, намекая тѣмъ что пришелъ не жаловаться на нерадѣніе къ церкви или на небольшія неправильности въ жизни. Невѣріе стараго мельника часто служило предметомъ разговоровъ его съ мистрисъ Бретль, ибо оно внушало ей много грустныхъ мыслей. Викарій, пробираясь ощупью между вопросами которыхъ не смѣлъ касаться при ней, чтобы не показалось что онъ въ частной бесѣдѣ опровергаетъ то чему учитъ публично, ловкимъ образомъ разъяснилъ ей что она, конечно, спасется по вѣрѣ своей, но что и мужъ можетъ избѣгнуть вѣчнаго огня, который представлялся ей такою страшною дѣйствительностью что она съ содроганіемъ думала объ его лютости, слушая про порочность людскую. Когда Фенвикъ началъ ходить запросто на мельницу, мистрисъ Бретль полагала что образъ жизни мужа возбудитъ его негодованіе, что онъ непремѣнно будетъ браниться, а мужъ, какъ она хорошо знала, брани не снесетъ. Мало-по-малу она убѣдилась что этотъ новый викарій говорилъ больше о жизни, ея порокахъ и радостяхъ, о возможности добра, нежели о требованіяхъ религіи. За себя она внутренно огорчалась этимъ, а можетъ-быть и за него; но ей все-таки было утѣшительно видѣть обращеніе священника съ "хозяиномъ", какъ называла она мужа. Она дивилась этому, но отрадно ей было что посланный Божій ходитъ къ ней и не говоритъ ни слова о своемъ посланіи строгому владыкѣ, котораго она такъ боялась и такъ любила, и который, какъ она знала, не сталъ бы слушать такого слова. Съ ней же Фенвикъ говорилъ такъ нѣжно объ ея заблудшей, падшей дочери, называя ее не иначе какъ по имени, и подавая постоянно надежду на исправленіе, счастіе за землѣ и блаженство въ той жизни, что мельничиха почти смущалась, соображая что онъ служитель Бога, призванный произносить грозный судъ надъ заблуждающимися людьми. Она не понимала его терпимости, его снисходительности, и было у нея какое-то смутное, безсознательное желаніе чтобъ онъ излилъ чашу гнѣва, такъ долго закрытую, на нее одну, готовую все перенести ради мужа и дѣтей своихъ. Если существовало такое желаніе, такъ ему, конечно, не суждено было исполниться. Въ эту минуту Фанни вошла и присѣла, подавая руку викарію.

-- Былъ ли Семъ дома вчера ночью, Фанни? спросила мать грустнымъ, тихимъ голосомъ.

-- Былъ. Онъ ночевалъ дома.

-- Это вѣрно? спросилъ настоятель.

-- Вѣрно. Я слышала какъ онъ уходилъ сегодня утромъ около пяти часовъ. Онъ говорилъ со мной, и я ему отвѣчала.

-- Что же онъ говорилъ?

-- Что идетъ по дѣлу въ Левингтонъ и не вернется до ночи. Я сказала ему гдѣ сыръ и хлѣбъ, онъ взялъ съ собою.

-- Но вчера вы его не видали?

-- Нѣтъ. Онъ приходитъ въ какіе ему угодно часы. Третьяго дня онъ обѣдалъ дома, съ тѣхъ поръ я его не видала. Онъ не приходилъ на мельницу въ этотъ день.

Мистеръ Фенвикъ началъ соображать сколько сообщить сестрѣ и матери, и сколько умолчать. Онъ въ глубинѣ души не вѣрилъ чтобы Семъ имѣлъ намѣреніе вломиться въ его домъ и ограбить его, но товарищей Сема считалъ положительно ворами и разбойниками. Если эти люди бродятъ около Булгамптона, такъ его обязанность, конечно, если возможно, арестовать ихъ и предупредить дальнѣйшія мошенничества, какъ для своей собственной безопасности, такъ и ради сосѣдей своихъ. Желаніе спасти Сема Бретля не даетъ ему права отступить отъ этой обязанности. Еслибы можно только отвести Сема отъ нихъ, залучить его къ себѣ, поговорить съ нимъ хорошенько, еще была бы, вѣроятно, надежда.

-- Какъ вы думаете, вернется онъ къ ночи? спросилъ онъ.

-- Обѣщалъ вернуться, отвѣчала Фанни, знавшая что нельзя ручаться за брата.

-- Если вернется, пошлите его ко мнѣ. Чтобы пришелъ непремѣнно! Скажите что я вреда ему не сдѣлаю. Богу извѣстно какъ искренно я желаю ему добра.

-- Мы въ этомъ увѣрены, сказала мать.

-- Пусть онъ не боится что я буду читать ему проповѣдь. Я только поговорю съ нимъ какъ съ младшимъ братомъ.

-- Да что жь онъ сдѣлалъ такое?

-- Я ничего еще не знаю. Да я скажу вамъ все какъ есть. Я захватилъ его въ моемъ саду вчера около полуночи. Еслибъ онъ былъ одинъ, я бы не приписалъ этому никакого значенія. Онъ сердится на меня за то что я говорилъ съ отцомъ. Еслибъ я увидалъ что въ отместку онъ набиваетъ себѣ карманы моими фруктами, я бы только сказалъ ему что напрасно онъ не придетъ за ними поутру.

-- Но вѣдь онъ.... не кралъ? спросила мать.

-- Онъ ничего не дѣлалъ, также какъ и спутники его. Но они разбойники. Онъ въ рукахъ негодяевъ. Я схватился съ однимъ изъ нихъ, и увѣренъ что повредилъ его, да не въ томъ дѣло. Я желаю залучить къ себѣ Сема чтобы спасти его отъ такихъ товарищей. Если можете прислать его ко мнѣ, такъ пришлите.

Фанни обѣщала, и мать также, но обѣщаніе дано было голосомъ какъ будто говорившимъ что исполненія ждать нечего. Семъ давно былъ глухъ на голосъ матери и сестры, а когда отецъ сердился на него, онъ просто уходилъ и жилъ неизвѣстно гдѣ и какъ. У такихъ людей, какъ Бретли, отеческая власть по необходимости слабѣе нежели у тѣхъ которые, требуя многаго, много и дѣлаютъ. Обязанъ ли повиноваться юноша, идущій въ осьмнадцать лѣтъ зарабатывать себѣ хлѣбъ? Что до того что онъ не достигъ еще совершеннолѣтія? Онъ работаетъ какъ совершеннолѣтній мущина и можетъ распоряжаться по усмотрѣнію заработною платой. Одно изъ тяжкихъ проклятій лежащихъ на бѣдныхъ заключается въ раннемъ разрывѣ всѣхъ связей между отцомъ и сыномъ, матерью и дочерьми.

Мистеръ Фенвикъ, выходя изъ дома мельника, видѣлъ Якова Бретля въ дверяхъ мельницы. Онъ тащилъ какую-то тяжесть, преодолѣвая слабость своихъ лѣтъ силою своей энергіи. Онъ, конечно, видѣлъ священника, но какъ будто не замѣтилъ, словно самъ не желалъ быть замѣченнымъ; поэтому мистеръ Фенвикъ прошелъ мимо. Дома онъ отложилъ отчетъ о своемъ посѣщеніи до того времени когда будетъ одинъ съ женой. Вечеромъ онъ разказалъ ей все.

-- Все это кончится тѣмъ что Семъ сдѣлается разбойникомъ, если кто-нибудь не остановитъ его.

-- Разбойникомъ, Франкъ?

-- Онъ, кажется, къ тому идетъ.

-- Такъ онъ приходилъ сюда разбойничать?

-- Не думаю. У него, вѣроятно, не было еще этого на умѣ. Но онъ показывалъ дорогу товарищамъ, а они занимались своимъ дѣломъ. Ты не пугайся. Съ помощію констебля и свинчатки намъ бояться нечего. Я выписалъ большую собаку, втораго Хватая. Сему Бретлю скорѣе грозитъ опасность чѣмъ нашему серебру.

Но несмотря на бодрость своихъ рѣчей, викарій былъ озабоченъ, почти испуганъ. Послѣ всего что было между нимъ и Семомъ, послѣ прежней ихъ дружбы, послѣ благосклонности какую онъ, приходскій священникъ, оказывалъ этому юношѣ, послѣ всего дурнаго что говорили про него за такую близость съ простолюдиномъ, гораздо моложе его лѣтами, Фенвику было бы крайне тяжело признать публично преступность Сема, еще тяжеле предать его законному наказанію. Фенвикъ зналъ что на него взводили многія обвиненія въ приходѣ изъ-за Сема. Маркизъ Тробриджъ что-то сказалъ. Мистеръ Пудельгамъ говорилъ много. Самъ старый мельникъ ворчалъ. Даже Джильморъ отзывался неодобрительно. Викарій въ гордости своей никого не слушалъ. Теперь онъ начиналъ опасаться, не дурно ли поступилъ онъ оказывая такую благосклонность Сему.