Слѣдующая недѣля была полна волненія, смущенія и безпокойства для Булгамптона и для всего сосѣдства Варминстера и Гайтсбери. Скоро всѣмъ стало извѣстно что Джакъ Точильщикъ и Лаврентій Экорнъ находятся въ салисберійокой тюрьмѣ, и что требуютъ Сема Бретля. Безпокойство и возбужденіе въ Булгамптонѣ было, слѣдовательно, сильнѣе чѣмъ гдѣ-нибудь. Необходимо было извѣстить стараго мельника, необходимо было тоже распросить всѣхъ на мельницѣ о теперешнемъ мѣстопребываніи Сема. Если они не знали гдѣ онъ, надо было помочь викарію отыскать его. Фенвикъ пошелъ со сквайромъ на мельницу, но тамъ они ничего не узнали. Мельникъ былъ очень молчаливъ и съ трудомъ удерживалъ свое волненіе, когда ему сказали что полиція опять требуетъ его сына.

-- Они могутъ придти и обыскать здѣсь, сказалъ онъ.-- Они могутъ придти и обыскивать.

И онъ медленно пошелъ на мельницу. Тамъ, вѣроятно, произошла сцена съ мистрисъ Бретль и Фанни, и обѣ женщины были въ очень жалкомъ положеніи.

-- Мой бѣдный мальчикъ! Мой несчастный мальчикъ! говорила убитая горемъ мать, которая сидѣла закрывъ лицо фартукомъ и рыдала.

-- Мы ничего не знаемъ о немъ, мистеръ Джильморъ; иначе мы сейчасъ іке бы сказали вамъ, говорила Фанни.

-- Я увѣренъ въ этомъ, сказалъ викарій.-- И замѣтьте это, мистрисъ Бретль, я ни на одну минуту не сомнѣвался что Семъ точно также виноватъ въ этомъ убійствѣ какъ вы или я. Вы можете передать отцу его что я это говорю, если хотите.

За то что онъ сказалъ это, сквайръ сдѣлалъ ему выговоръ тотчасъ же какъ они ушли съ мельницы.

-- Мнѣ кажется что вы заходите слишкомъ далеко давая имъ подобную надежду, сказалъ онъ.

-- Вѣроятно, вы желаете чтобъ я говорилъ то что думаю?

-- Но не въ такомъ дѣлѣ какъ это, когда напрасная надежда можетъ только усилить страданіе. Вы сами такъ склонны принимать всегда взгляды совершенно противоположные взглядамъ другихъ что вамъ-то и надо особенно остерегаться, когда вы можете надѣлать этимъ столько вреда.

-- Я совершенно увѣренъ что онъ тутъ не замѣшанъ.

-- Вы видите что полиція противъ васъ послѣ самаго продолжительнаго и подробнаго слѣдствія.

-- Полиція -- глупцы, настаивалъ викарій.

-- Прекрасно. Это значитъ что въ вопросѣ объ убійствахъ вы предпочитаете ваше мнѣніе ихъ мнѣнію. Я бы всегда предпочелъ вашъ взглядъ въ вопросѣ о какомъ-нибудь библейскомъ свидѣтельствѣ, но не въ подобномъ дѣлѣ. Я не хочу говорить съ вами объ этомъ, но я желалъ бы чтобы вы были осторожнѣе съ людьми до которыхъ это такъ близко касается. Въ сношеніяхъ съ ними вы не имѣете права отбрасывать обыкновенные законы очевидности.

Настоятель понялъ справедливость выговора и обѣщалъ быть осторожнѣе, повторяя однако свое мнѣніе о Семъ, котораго онъ непремѣнно хотѣлъ держаться въ своемъ поведеніи относительно этаго дѣла; а пусть полиція и судьи говорятъ что хотятъ. Онъ зашелъ даже такъ далеко что объявилъ будто онъ станетъ поддерживать свое мнѣніе даже противъ приговора присяжныхъ; но Джильморъ понялъ что это было обыкновенное человѣческое упрямство въ своей естественной формѣ.

Въ это время, такое печальное для всего прихода и въ особенности для дома викарія, въ сквайрѣ пробуждалась новая жизнь. Это было очевидно для всѣхъ кто его видѣлъ. Онъ ходилъ по фермѣ, толковалъ о своихъ деревьяхъ и присматривалъ за своими лошадьми. Разумѣется, много было сдѣлано догадокъ о причинѣ этого, и многія изъ нихъ, вѣроятно, очень близко подходили къ правдѣ. Но Фенвикамъ не нужно было догадываться. Джильмору сказали что Мери Лоутеръ пріѣдетъ въ Булгамптонъ въ началѣ лѣта, и онъ тотчасъ же сбросилъ свою печаль. Онъ больше ничего не распрашивалъ, а мистрисъ Фенвикъ была не въ состояніи предостеречь его, хотя ее почти пугала излишняя самоувѣренность ея друга.

-- Я смотрю на это не совсѣмъ такъ какъ онъ смотритъ, сказала она мужу.

-- Теперь она выйдетъ за него, отвѣчалъ викарій, и мистрисъ Фенвикъ, не возражала.

Для самого Фенвика эта перемѣна была чрезвычайно утѣшительна. Сквайръ былъ его старый другъ и почти единственный близкій сосѣдъ. Во всѣхъ своихъ заботахъ, какъ внутри такъ и внѣ прихода, онъ обыкновенно приходилъ къ Джильмору, и хотя викарій былъ человѣкъ не очень склонный слѣдовать совѣтамъ другихъ, однако для него было очень пріятно имѣть друга который бы высказывалъ ему свое мнѣніе, и можетъ-быть тѣмъ пріятнѣе что другъ этотъ не очень настаивалъ на томъ чтобъ его мнѣніе было непремѣнно принято. Во время прошедшей зимы Джильморъ былъ совершенно безполезенъ для настоятеля. Онъ сдѣлался чрезвычайно угрюмъ, мнѣнія его о всѣхъ предметахъ стали такъ сбивчивы что ихъ не стоило и слушать, и викарій нашелъ необходимымъ оставлять его въ покоѣ, какъ только дѣло касалось обыкновенной жизни. Но теперь сквайръ сдѣлался опять самимъ собой и даже о такомъ волнующемъ всѣхъ предметѣ какъ объ убійствѣ Тромбула, объ арестантахъ салисберійской тюрьмы и о необходимости возвращенія Сема, онъ могъ говорить разсудительно и даже давать полезные совѣты.

Было бы, конечно, очень хорошо, еслибы Семъ возвратился какъ можно скорѣе. Въ приходѣ были увѣрены что викарій знаетъ гдѣ онъ: Джорджъ Бретль, который поручился за возвращеніе брата, сдѣлалъ это только въ увѣренности что отвѣчать будетъ викарій. Нѣкоторые не вполнѣ достойные довѣрія слухи о присутствіи Карри въ Салисбери и о посѣщеніяхъ этого города викаріемъ носились въ Булгамптонѣ. Къ этому примѣшивалось убѣжденіе что Семъ и Карри были заодно. Что у Фенвика было много рыцарскаго и даже донкихотскаго въ его дружбѣ было давно замѣчено, и теперь это мнѣніе еще болѣе утвердилось. Онъ, конечно можетъ сейчасъ представить Сема, если захочетъ, или,-- какъ многіе предсказывали что такъ и будетъ,-- укрыть его если вздумается. Въ послѣднемъ случаѣ ему надо будетъ заплатить четыреста фунтовъ за поручительство, но извѣстно было что викарій такъ же богатъ какъ и эксцентриченъ и, говорили пудельгамисты, не задумается ни минуты, если такимъ образомъ найдетъ возможнымъ привести въ исполненіе свои виды.

Викарію необходимо было еще разъ съѣздить въ Салисбери чтобъ узнать, если можно, отъ Карри о какихъ-нибудь слѣдахъ ея брата, и объ этомъ визитѣ пудельгамисты также освѣдомились. Были мущины и женщины въ Булгамптонѣ, которые знали навѣрное сколько разъ настоятель посѣщалъ молодую женщину, сколько времени у нея оставался каждый разъ, и сколько платилъ мистрисъ Стигсъ за ея содержаніе. Джентльменъ, въ расположеніи котораго къ молодой женщинѣ есть что-либо необычное, подлежитъ тому чтобъ его входы и выходы записывались очень усердно, хотя и не всегда достаточно аккуратно.

Въ этотъ разъ его свиданіе съ Карри было очень печально. Онъ не могъ не высказать ей отчасти для чего онъ ее распрашивалъ.

-- Они не взяли этихъ двухъ человѣкъ, они не взяли ихъ? спросила она съ горячностью, заставлявшею подозрѣвать что она знала кое-что объ этомъ дѣлѣ, которое трудно было не считать преступнымъ.

-- Какихъ это двухъ человѣкъ? спросилъ викарій, глядя ей прямо въ лицо.

Она замолчала, и ему не хотѣлось ловить ее на словахъ, допрашивать какъ слѣдователь, или вынуждать у нея признаніе котораго она не хотѣла бы сдѣлать добровольно и по собственному побужденію.

-- Я слышалъ, сказалъ онъ,-- что два человѣка были взяты по дѣлу объ убійствѣ.

-- Гдѣ нашли ихъ, сэръ?

-- Они бѣжали въ Америку, но полиція возвратила ихъ назадъ. Знали ли вы ихъ, Карри?

Она опятъ молчала. Людей этихъ не называли по имени, и ей ли было предавать ихъ! Прежде, во время ихъ свиданія, она едва смѣла взглянутъ ему въ лицо, теперь она устремила свои голубые глаза прямо на него.

-- Вы говорили мнѣ прежде, сказалъ онъ,-- въ коттеджѣ той старой женщины, что вы знали ихъ обоихъ, а одного даже слишкомъ хорошо.

-- Если вы позволите, я не скажу ничего о нихъ.

-- Я не буду спрашивать васъ, Карри. Но вы скажете мнѣ что знаете о вашемъ братѣ.

-- Я могу сказать вамъ, сэръ, только одно. Онъ не больше виноватъ въ убійствѣ Тромбула чѣмъ вы сами. Они не имѣютъ права тронуть по этому дѣлу ни одного волоса на головѣ его.

-- Это тоже и мое мнѣніе; но кто можетъ доказать это.

Она опять молчала.

-- Можете ли вы это доказать? Если то что вы скажете можетъ спасти вашего брата, вы рѣшительно должны говорить. Неужели вы будете колебаться, Карри, сказать что-нибудь въ его пользу? Какъ бы ни были велики его проступки, онъ никогда не былъ такъ жестокъ съ вами какъ другіе.

-- О, сэръ, я желала бы лучше умереть!

-- Вы не должны желать этого, Карри. И если вы знаете что-нибудь, вы обязаны говорить. Не можете ли вы принудить себя передать мнѣ все что вамъ извѣстно. Я думаю, это будетъ хорошо для насъ обоихъ.

-- Этоонивзяли деньги. Семъ не видалъ ни шиллинга изъ этихъ денегъ.

-- Кто же были этиони,Карри?

-- Джакъ Борроусъ и Ларри Экорнъ. И не Ларри Экорнъ это сдѣлалъ, сэръ. Я знаю очень хорошо кто это сдѣлалъ; это Джакъ Борроусъ.

-- Это тотъ котораго зовутъ Точильщикомъ, Карри?

-- Но Ларри былъ съ нимъ же, сказала дѣвушка, рыдая.

-- Вы увѣрены въ этомъ?

-- Я не увѣрена ни въ чемъ, мистеръ Фенвикъ, кромѣ того что Сема тамъ совсѣмъ не было. Въ этомъ я совершенно, совершенно увѣрена. Но когда вы спрашиваете меня, что же мнѣ говорить?

Тутъ онъ оставилъ ее, не поговоривъ ничего объ ней самой; но у него не было сказать ей ничего утѣшительнаго. Онъ уже почти рѣшился взять ее съ собой на мельницу и попробовать что можетъ произойти отъ встрѣчи отца, матери и дочери; но всѣ эти новыя хлопоты по поводу ареста убійцъ и отсутствія Сема дѣлали исполненіе этого предположенія невозможнымъ. Когда онъ уходилъ, то опять распросилъ мистрисъ Стигсъ, и она предупредила его что у ея жилицы часто вырываются слова которыя заставляютъ ее думать что молодая женщина не долго у нея останется. Но въ то же время она ни въ чемъ не могла на нее пожаловаться; правда, Карри настаивала на томъ чтобы ходить одной по городу, но мистрисъ Стигсъ думала что она это дѣлала только желая упрочить свою независимость. Послѣ этого викарій заплатилъ что слѣдовало и возвратился на станцію желѣзной дороги. О Семъ онъ ничего не узналъ и не могъ придумать куда ему обратиться за справками. Онъ все еще надѣялся что молодой человѣкъ придетъ по собственной волѣ, когда слухъ о вызовѣ достигнетъ до его ушей.

Въ этотъ самый день было собраніе судей въ Гайтсбери, и два человѣка которые были привезены изъ Санъ-Франциско стояли предъ ними. Мистеръ Джильморъ засѣдалъ вмѣстѣ съ сэръ-Томасомъ Чарлейсомъ, который предсѣдалъ, и еще съ тремя другими джентльменами. Лордъ Тробриджъ присутствовалъ въ засѣданіи, но старался выказать что онъ сидѣлъ тутъ не какъ судья. Вызвали Самуила Бретля, и адвокатъ Джонсъ, вышедшій вмѣсто него, объяснилъ что Самуилъ ушелъ изъ дому искать себѣ работы, говорилъ о томъ какъ много уже прошло времени и о томъ какъ несправедливо принуждать человѣка, противъ котораго нѣтъ никакихъ доказательствъ, оставаться всегда въ одномъ приходѣ; потомъ онъ выразилъ надежду что мистеръ Фенвикъ и мистеръ Джоржъ Бретль, какъ его поручители, вѣроятно, скоро отыщутъ и представятъ его. Такъ какъ ни фермера, ни священника не было налицо, то ничего больше нельзя было сдѣлать, и судьи согласились дать отсрочку на нѣкоторое время. Не такъ просто оказалось дѣло тѣхъ двухъ подсудимыхъ которые были арестованы. Дѣйствительно, противъ нихъ было такъ мало существенныхъ доказательствъ что адвокатъ изъ Девиза, который защищалъ ихъ, выразилъ удивленіе какъ американское начальство рѣшилось выдать ихъ, и старался внушить что это было сдѣлано въ видахъ соглашенія по дѣлу объАлабамѣ.Однако было представлено доказательство что оба эти человѣка были прежде обличены предъ судомъ: одинъ за воровство со взломомъ, другой за конокрадство. Что первый, Джонъ Борроусъ, извѣстный подъ именемъ Точильщика, былъ изъ Девиза, и что полиція этого города, также какъ и полиція Чиппенгема, Баса и Вельса, была хорошо съ нимъ знакома. Что другой, Экорнъ, молодой человѣкъ, былъ прежде уважаемъ какъ товарищъ въ Бирмингамской конюшнѣ наемныхъ лошадей; но что потомъ онъ пристрастился къ пари и велъ въ продолженіи прошедшаго года безпутную жизнь, выдержавъ до этого два года заключенія на каторжной работѣ. Было доказано что ихъ видѣли въ сосѣдствѣ и прежде, и послѣ убійства; что сапоги найденные въ коттеджѣ Пикрофтской общины приходились по извѣстному слѣду въ грязи, на дворѣ фермы; что Борроусъ купилъ ядъ у аптекаря графства въ Левингтонѣ, и что собака Хватай была отравлена точно такимъ ядомъ. Много было еще доказательствъ которыя казались совершенно ничтожными адвокату изъ Девиза и которыя обвиняющія полицейскія власти находили очень важными. Судьи рѣшили дать отсрочку и потребовали чтобы въ назначенный день явился и Семъ Бретль. Понятно что день этотъ былъ назначенъ pro forma, такъ какъ полиція потребовала по крайней мѣрѣ двѣ недѣли для собранія дальнѣйшихъ доказательствъ. Это было во вторникъ, 25го апрѣля, и было условлено что время до 8го мая будетъ дано полиціи для пополненія ея обвиненія.

До сихъ поръ все шло покойно въ Гайтсбери; но прежде чѣмъ судьи оставили маленькій городъ, произошло нѣкоторое смятеніе. Сэръ-Томасъ Чарлейсъ, въ разговорѣ со своимъ собратомъ мистеромъ Джильморомъ о дѣлѣ вообще и о дѣлѣ Бретлей въ особенности, упомянулъ о "несчастныхъ сношеніяхъ мистера Фенвика съ Карри Бретль" въ Салисбери. Джильморъ вспыхнулъ и просилъ объяснить ему что это значило. Сэръ-Томасъ, который не былъ очень умнымъ человѣкомъ, но имѣлъ понятіе о справедливости и,-- воздадимъ ему должное,-- никогда не имѣлъ необходимости ея бояться, сказалъ послѣ нѣкотораго колебанія что то что онъ говоритъ о мистерѣ Фенвикѣ онъ слышалъ отъ лорда Тробриджа. Онъ слышалъ отъ лорда Тробриджа что булгамптонскій викарій былъ.... Тутъ Джильморъ сталъ энергичести упрекать баронета.

Сэръ-Томасъ надѣялся что мистеръ Джильморъ не сдѣлаетъ чего-нибудь неблагоразумнаго. Мистеръ Джильморъ объявилъ что онъ не перенесетъ оскорбленія нанесеннаго его другу и спроситъ объ этомъ предметѣ у лорда Тробриджа. И онъ отыскалъ лорда въ пріемной гостиницы, ожидающимъ свою карету, и спросилъ его въ присутствіи сэръ-Томаса, который пришелъ вмѣстѣ съ нимъ. Маркизъ былъ очень утомленъ. Онъ слышалъ, говорилъ онъ, отъ людей которымъ онъ не имѣлъ права не довѣрять, что мистеръ Фенвикъ имѣлъ обыкновеніе посѣщать одинъ молодую женщину, которая жила прежде въ его приходѣ, но которую онъ теперь содержалъ на квартирѣ въ бѣдномъ переулкѣ предмѣстья Салисбери. Онъ только это и говорилъ. Говоря это, говорилъ ли онъ ложь или правду? Если онъ ошибался, то первый готовъ признаться въ своей ошибкѣ.

За этимъ послѣдовалъ очень горячій разговоръ.

-- Милордъ, сказалъ Джильморъ,-- ваши намеки несправедливы. Какія бы ни были ваши слова, они оскорбительны по тому впечатлѣнію которое производятъ.

-- Но какому праву, сэръ, сказалъ маркизъ, осматривая его съ головы до ногъ,-- позволяете вы себѣ говорить мнѣ о впечатлѣніи которое производятъ мои слова?

Кровь мистера Джильмора бросилась ему въ голову.

-- Вы желали, милордъ, внушить сэръ-Томасу Чарлейсу что посѣщенія мистера Фенвика были безчестнаго свойства. Если ваши слова не выражали этого, то они ничего не выражали.

-- По какому праву, сэръ, перетолковываете вы мои слова? Я исполнилъ только мою обязанность, передавъ сэръ-Томасу Чарлейсу мои убѣжденія,-- мои твердо основанныя убѣжденія,-- о поведеніи этого джентльмена. Что я сказалъ ему, я готовъ повторить во всеуслышаніе предъ всѣмъ графствомъ. Извѣстно что булгамптонскій викарій имѣетъ обыкновеніе посѣщать развратную молодую женщину въ самой бѣдной части города. Эти помѣщенія безчестятъ его, его одежду, его приходъ и даже. какъ мнѣ кажется, самого епископа. По какому праву, сэръ, позволяете вы себѣ сомнѣваться въ моихъ словахъ?

И опять маркизъ смѣрилъ Джильмора съ головы до ногъ, выходя величественною поступью изъ комнаты въ то время какъ Джильморъ продолжалъ утверждать что слова лорда, вмѣстѣ съ впечатлѣніемъ которое они производятъ, составляютъ низкую и злую сплетню. Тутъ начался разговоръ гораздо спокойнѣе перваго между мистеромъ Джильморомъ и сэръ-Томасомъ, въ которомъ сквайръ ручался, не зная хорошенько самъ за что, а мистеръ Томасъ обѣщался воздержать свой языкъ,-- въ настоящую минуту. Но, разумѣется, вѣсть о ссорѣ облетѣла весь маленькій городокъ.

Нечего было и думать чтобы такой человѣкъ какъ маркизъ Тробриджъ вздумалъ скрывать свой гнѣвъ. Прежде чѣмъ уѣхать со двора гостиницы, онъ уже очень ясно выразилъ полдюжинѣ особъ свое мнѣніе о безнравственности викарія и о наглости сквайра. А когда его привезли домой, руки его искали пера и бумаги чтобы написать обо всемъ епископу. Сэръ-Томасъ пожалъ плечами и разказалъ эту исторію тремъ или четыремъ друзьямъ, и каждому изъ нихъ онъ замѣтилъ, относительно визитовъ викарія къ молодой дѣвушкѣ, что дыму безъ огня никогда не бываетъ. И голосъ Джильмора былъ тоже такъ громокъ что всѣ слуги въ гостиницѣ слышали его. Сквайръ зналъ что ссора была уже всѣмъ извѣстна, и чувствовалъ что ему нечего было больше дѣлать какъ разказать своему другу все что случилось.

Въ этотъ же вечеръ онъ повидался съ викаріемъ. Фенвикъ возвратился изъ Салисбери усталый, упадшій духомъ и не совсѣмъ здоровый. Онъ только-что хотѣлъ войти въ домъ чтобы переодѣться къ обѣду, какъ Джильморъ встрѣтилъ его у дверей конюшни и разказалъ что случилось.

-- Такъ, стало-быть, жена моя была права, а я былъ виноватъ, сказалъ Фенвикъ.

-- Въ чемъ права? спросилъ Джильморъ.

-- Она говорила что маркизъ Тробриджъ будетъ распространять эту клевету. Я сознаюсь что ошибался считая его за джентльмена. Во всякомъ случаѣ я воспользуюсь вашимъ увѣдомленіемъ.

-- Пользуйтесь имъ какъ хотите, сказалъ Джильморъ.

Тутъ они разстались, и сквайръ, который былъ верхомъ, поѣхалъ домой.