С некоторого времени Нафтоли был главой раввинского суда в Ропшиице. Несмотря на это, он проводил много времени в Люблине. После смерти его отца, знаменитого Линского раввина, этот город тоже просил его стать во главе общины. После долгих переговоров Нафтоли согласился. С тех пор он мог лишь изредка приезжать в Люблин.

На прощание он сказал друзьям, что перед отъездом в этот раз намерен выпить вина из кубка, в котором ребе по пятницам приготовлял киддуш и из которого никому никогда не было позволено пить.

Вскоре, и тоже в пятницу, в Люблин явился крестьянин с мешком лука, намереваясь сбыть его ребе для субботней трапезы. В это время на рынке лук почему-то исчез. Нафтоли подстерег этого человека и купил у него весь лук. Потом он спросил, откуда у него кафтан. Тот ответил, что кафтан, как полагается, соткан из чистой шерсти и не противоречит запрету на ношение одежды, сшитой из разных материй. И кроме того, он еврейского производства. Тогда Нафтоли купил у него и кафтан, и шляпу. Потом он, переодетый в крестьянское платье, загримировал лицо и явился в дом ребе с мешком луку. Он сказал на польском языке, что хочет говорить с ребе. Да, у него есть лук на продажу, но он продаст его только лично самому ребе. Ради субботней трапезы ребе был вынужден принять его. Тот вошел в комнату и огляделся, будто был тут в первый раз. За лук он просил только полцены, с условием, чтобы ему дали большой стакан водки, чтобы утолить его страшную жажду. Все стаканы и кубки казались ему малы. Наконец он указал на чашу для киддуша и сказал: «Вот эта подойдет». А если ему не дадут из нее выпить, он унесет лук домой. Он поднял мешок и перекинул его через плечо. Ради святости субботы ребе все же согласился дать ему кубок. Быстро, но громко Нафтоли произнес благословение: «Чьим словом все вещи пришли к существованию», — и выпил. Ребе открыл рот. Ничего не оставалось ему, как засмеяться.