Повсюду говорили о Пшисхе, особенно в тех семьях, откуда сыновья или молодые мужчины ушли против воли старших к святому Еврею. И сейчас стало уже ясно, что Пшисха противостоит всему хасидскому миру. Зародилась эта неприязнь сначала внутри одной общины, но потом захватила всех. На примерах двух событий, происходивших весной и осенью следующего года, это стало особенно очевидным.

Ребе Борух, внук Баал-Шем-Това, самоуверенно полагал, что он, без сомнения, выше всех цадиков своего времени. Он считал, что призван надсматривать над всеми. Он и вел себя соответственно. Он рассказывал, что рабби Шимон Бар Йохаи[12], прародитель тайного учения, живший в период составления Талмуда, явился ему во сне и открыл ему, что он «совершенный человек».

-Когда я умру, — говорил он, — цадики запрут передо мной ворота рая. Что же я буду делать? Я сяду перед воротами и буду читать «Книгу Сияния» таким образом, что жизненная сила пронижет все миры. И тогда цадики откроют ворота, чтобы выйти и слушать меня. А я войду и оставлю их снаружи.

Однажды ученик Боруха был в гостях у Еврея и сидел за его столом. Повернувшись к нему, Еврей сказал:

-Поприветствуйте вашего учителя от меня словами из Экклезиаста: «Конец всякой вещи услышь». В конце все ступени мистического знания и все чудеса ничего не будут значить, только целое будет иметь значение. А что цело? Простота. И дальше в Экклезиасте говорится: «И это — весь человек». Нам заповедано быть человеком — только человеком, простым человеком, простым евреем. Я бы отдал этот и грядущий миры за крохотку еврейства.

Вскоре после этого хасид из Люблина принес Еврею письмо от Хозе. Последний когда-то посетил Боруха, и тот ему совсем не понравился. В письме было написано: «Вы поступили правильно».

Еврей долго думал, прежде чем понял, к чему эти слова относятся. Тогда он написал ответ: « То, что я сказал, этому научился я от вас, ребе. Однажды вы с большой уверенностью ожидали наступления последнего времени в какой-то год. Когда этот срок прошел, вы сказали мне: «Простые люди уже давно целиком обратились к Богу, помеха идет не от них, а от людей более высокого уровня. Осознавая свою значительность, они не могут достичь смирения, без которого невозможно и полное обращение»».

Ребе из Люблина прочел эти слова, но не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь произносил что-либо подобное. Ему казалось, что Еврей сам однажды произнес эти слова, а он, ребе, только подтвердил их, потому что ценил смирение выше всех добродетелей. Известно, что Еврей часто не только цитировал учителя, но даже пересказывал по-своему случайно оброненный намек, объясняя, что это и есть слова учителя.

Второй пример — это история, которую Буним часто в последние годы рассказывал ученикам о своем наставнике:

-Однажды утром святой Еврей приказал мне и нескольким другим хасидам отправиться в путешествие. Но о цели его не сказал ни слова. Я не задавал вопросов, и мы уехали. К полудню мы оказались в какой-то деревне и отправились в еврейскую корчму. Я остался в передней комнате, другие входили и выходили, задавая хозяину разные вопросы о мясе, которое он готовил. Они спрашивали, не было ли у животного какого-нибудь недостатка, расспрашивали о личности резника, осведомлялись о том, правильно ли мясо вымачивали и солили. Тут вдруг поднялся человек в лохмотьях, который сидел за печкой, в руке он держал дорожный посох. Он заговорил: «О вы, хасиды! Вы хлопочете так, чтобы узнать, достаточно ли чисто было существо, чтобы войти в ваши глотки. Гораздо меньше вас заботит, чисто ли то, что исходит из ваших уст». Я подошел ближе, чтобы рассмотреть этого человека. Но он уже исчез, как всегда исчезает Илия, выполнив свою миссию. И тут мы поняли, зачем учитель послал нас в эту поездку, и вернулись в Пшисху.